На собрании Лешка Зыков сидел на последнем ряду. Секретарь колхозной комсомольской организации — Олег Козлов, Лешкин годок и бывший одноклассник, казенно и скучно говорил о социалистических обязательствах на время сенокоса, о нормах и расценках, о трудном внедрении бригадного подряда… Иногда он взрывался, голос его подскакивал на высокие ноты, но быстро падал, натыкаясь на откровенную скуку комсомольцев.

Скучал Лешка. Скучали все присутствующие. Витька Суров по школьной привычке ковырял ножиком стол. Колька Зырянов, стараясь не сильно шелестеть, листал подшивку газеты. Муж и жена Мотенко — Славка и Вера шептались о чем-то своем и улыбались друг другу. Остальных комсомольцев Лешка знал плохо, они были моложе его, некоторые прямо со школьной скамьи.

Лешка смотрел на тонкий Верин профиль и думал, что замужество сделало ее красивее. К Вере он был неравнодушен с детства, наверное, поэтому и недолюбливал Славку, который всегда и везде таскался за ней. Славка был выше Лешки ростом, при ходьбе сутулился, за что получил прозвище Старый. В армии он не служил по какой-то болезни, поэтому и сидел сейчас рядом с Верой. Пока Лешка трубил срочную в бронетанковых войсках, пока раздумывал — написать, не написать Вере о своих чувствах, Славка времени зря не терял.

Вера почувствовала на себе пристальный взгляд — обернулась. Улыбнулась Лешке, потом нахмурилась.

Олег наконец кончил читать свой доклад, выдохнул с облегчением:

— Давайте высказываться, — и сел.

Комсомольцы молчали. Прошла минута, две… Лешка видел, как темнел лицом комсорг, как резче закрывал и открывал замок на тисненой щегольской папке.

— Ну, кто?

— Чего говорить? — продолжая ковырять ножиком стол, сказал Витька Суров. — Все ясно. Соцобязательства выполним. Кончай собрание.

Последние слова подняли комсорга с места и он, не скрывая обиды, стал бросать в зал:

— Неужели не стыдно?! Только на третий раз смогли собрать вас. Дважды откладывали собрание. Что, прикажете палкой гнать или с милицией приводить… Где ваша совесть? А еще комсомольцы… И членские взносы… Суров, когда платить будешь?

— Нечем, — отмахнулся Витька.

— Нечем?! — в полный голос закричал комсорг, видно допекли. — В прошлом месяце 340 рублей получил, в позапрошлом — 315…

— Свои считай, — буркнул Витька, но тихо, чтобы не все расслышали.

Остальные молчали. Но перепалка эта чуть взбодрила — двое пацанов, дремавшие в углу, зашевелились.

— Следующий раз за неявку на собрание и неуплату членских взносов будем разбирать на бюро, — грозился Олег и даже пристукнул папкой. Хороший он парень и Лешке его было жаль. Вместе они учились, вместе уходили в армию. Только Олег сразу после службы поступил в пединститут, заочно. Вот его и сосватали освобожденным секретарем комсомольской организации колхоза. А Лешка? Что Лешка… Работает трактористом и раздумывает — то ли остаться в деревне, тогда жениться нужно, то ли податься на стройку куда-нибудь, тогда пока не жениться.

Вопрос женитьбы для него был и практическим. Мать с отцом старые, если оставаться — нужно обзаводиться хозяйством, строить дом. Значит — жениться. Только вот на ком? Если бы Вера…

— Можно слово? — поднял руку Славка Мотенко и, не дожидаясь разрешения, встал.

Вера, чтобы лучше видеть мужа, отодвинулась. Еще в школе Славка был мастак поговорить.

— Товарищи комсомольцы! — торжественно начал он, покашлял в кулак, как заправский оратор, и вновь расправил плечи. — Вся наша недисциплинированность происходит от безделья. Да-да! Комсорг не может найти настоящего дела, которое бы зажгло, сплотило нас, чтобы можно было выявить индивидуальные качества каждого…

«От трепач, — сердито подумал Лешка. — Под Олега копает, и перед Верой рисуется». Слышал он, очень хотел Славка быть секретарем комсомола, кандидатура его обсуждалась у руководства колхоза, но тут вернулся из армии Олег Козлов и председатель стал за него.

— В свете решений партии и правительства мы должны поднять производительность труда… — ожившие было пацаны в углу, снова увяли. — И нам, комсомольцам, должны, просто обязаны найти настоящее дело, — молол Славка.

— Старый! — не выдержал Лешка. — Кончай трепаться.

— Это еще что такое? — ощерился Славка. — Я взял слово. А ты… Если каждый… Вот пример нашей недисциплинированности…

— Помолчи, — Лешка резко поднялся, загремел стулом. — Третий раз я прихожу на собрание, а ты только первый… Вот из-за таких болтунов мы еле-еле собрались. Считаю — за неявку без уважительных причин на собрание — исключать из комсомола.

— Я еще не кончил, — пытался перехватить инициативу Славка, но тут зашумел оживший зал. Вера сориентировалась, потянула мужа вниз. — Максималист! — напоследок крикнул Славка. — Это неправильно…

— Исключать! — жестко повторил Лешка. — Без всякой жалости. И за плохую работу — тоже, чтобы не стыдно другим комсомольцам было. Хватит — понянчились с нами! Большенькие уже… Такое вот мнение. А насчет настоящего дела, Старый, я тебе его найду. Тут ты проявишь все свои индивидуальные особенности, да и любой желающий. Тут тебе все, о чем мечтаешь…

Лица присутствующих были повернуты к Лешке, а Верины глаза, похоже, улыбались ему.

— Позавчера на второй ферме медведь задрал телку. Предлагаю для выявлений индивидуальных качеств каждого комсомольца, я имею в виду только мужчин… — Лешка помедлил, окидывая взглядом зал. — Завтра в шесть ноль-ноль с одними охотничьими ножами собраться на поскотине.

— И что? — потянулись к нему пацаны из угла.

— Один на один с медведем. Шапку вверх, ножом в сердце… — небрежно пояснил Лешка. — Ружья не брать.

— Это глупо! — закричал Славка. — Во-первых, нет разрешения на отстрел медведя, а потом… Это варварство!

— Председатель сегодня привез лицензию, и завтра в ночь собираются делать засаду у задранной телки. Нужно торопиться. Ты, Старый, можешь не ходить, — сказал Лешка и сел.

— Это почему же?

— Женатый, да и не для тебя это дело.

— Оскорбление! — вскочил с места Славка. — Но дело не в этом. Я принципиально против. Комсомолец не должен заниматься пустым времяпровождением…

— Струсил, — вяло сказал Лешка, хотя сердце его стучало очень громко, и он боялся, что стук услышат.