Иван Егорович вышел из конторы колхоза на крыльцо и вздохнул полной грудью. Воздух свежий, попахивающий морозцем, но уже явно весенний, бодрящий. Хозяйским взглядом окинул улицу с рядами аккуратных домов из белого силикатного кирпича и шагнул к «уазику», звонко раздавив утренний ледок.

Солнце поднималось из-за горизонта большое и чистое. «Ну, пригреет сегодня!» — радостно подумалось Ивану Егоровичу, и он уже открыл дверцу, как услышал знакомый гортанный голос:

— Пагады, председатель! Давай поздороваемся.

Иван Егорович оглянулся. Из-за стенда «Наши передовики» торопливо вышел высокий смуглый мужчина с седой непокрытой головой, в богатом кожаном пальто.

— Армен Хачатурович! — закричал Иван Егорович. — Здравствуй! Здравствуй, дорогой! С приездом тебя в наши сибирские края. — Он крепко пожал ему руку, похлопал по кожаному плечу. — Как доехал? Как здоровье?

— Харашо доехал, спасыбо. Здоровье тоже мало-мало… А у тэбя как? Как жена? Как сын? — Армен ласково глядел на председателя большими карими глазами. — Куда собрался?

— Весна! Посевная скоро. Хотел по полям проскочить, посмотреть как с влагой, как землица прогрелась… Видишь, скворцы прилетели, — сморщив нос и щурясь, указал он на дерево у конторы колхоза, на котором распевал вовсю посланник весны.

— И грачи тоже прилэтэли! — ударил себя в грудь Армен и засмеялся.

Засмеялся и Иван Егорович.

— Куда ты мой бригада поставишь? Что будэм строить, председатель?

Иван Егорович помрачнел. Полез в карман за сигаретами. Закурил.

— Понимаешь, — начал осторожно. — Пока ты грелся под ереванским солнцем, тут меня немножечко того… — он поставил кулак на кулак и покрутил их. — Прокурор, понимаешь… Докопался. Затаскал. Замучил проверками.

— Что такое? — удивился Армен.

— А ты не знаешь? — невесело усмехнулся председатель.

— Ананымка? Написал кто-нибудь грамотный, да?

— Дело не в этом…

— А в чем? Плохо строим, да?

— Строишь-то как раз ты неплохо. А материалы откуда? — Иван Егорович бросил окурок, придавил его ногой и зашептал заговорщически: — Не мне рассказывать, не тебе слушать. Мы с тобой ни много ни мало 26 двухквартирных домов поставили, клуб, ферму вон какую отгрохали, — он махнул куда-то в конец деревни рукой. — А ведь фондов у меня ни на один кирпичик не было.

— А-а-а! — протянул Армен.

— Вот тебе и «а-а-а», — беззлобно передразнил его Иван Егорович. — Хорошо, ветеринарный врач такой покладистый. Корову забьем, мясо на кирпичный завод, а он акт подписывает, что померла буренка. А это что?! Нарушение закона. Преступление это называется.

— Нэ сэбэ же… — возмутился Армен. — Все мясо отдавал я куда нужно было. Матерью клянусь…

— Верю. Но нельзя же так…

— Пачему нельзя? — воскликнул Армен. — Пусть другие так сумеют. У тэбэ, председатель — голова!

— Вот по этой голове и прошлись. Причесали. Строгий выговор по партийной линии.

— Снымут.

— Ага! — усмехнулся Иван Егорович. — Прокурор сказал: «Еще хоть один кирпичик положишь, снимем и судить будем…»

— Я о выговоре! — запротестовал Армен.

— Понял я… Конечно, снимут выговор. Время пройдет — снимут. А вот прокурора побаиваюсь. Капнет кто-нибудь насчет железа… А мы его с тобой за наличный расчет, да еще черт знает у кого. Сердцем чую, ворованное.

— Пусть стэрэгут лучше, — мрачно пошутил Армен. — Чего ты боишься? Ты же нэ крал?! Лучший калхоз в районе. Лучший председатель… Э-э-э, как тэбэ нэ стыдно, никто тэбя нэ посадит, прокурор только пугает.

— Ну, молодец! — восхитился Иван Егорович. — Если сажать будут, то обоих — и меня, и тебя.

— Вдвоем веселее, — усмехнулся Армен и, помолчав, спросил: — А что ты хатэл строить в этом году?

— Мы с тобой все уже построили. Основное…

— Во-во! А нэ основное? Гавары, раскрой душу.

— Нет, строить не будем. Да и деньги теперь на другое намечены. Нет денег на строительство, Армен. Не планировали даже, — с затаенной горечью воскликнул Иван Егорович.

— Гавары, нэ таись. Хоть и нэ будэм строить, а для интэрэса…

— Понимаешь, — начал председатель. — Хотел я профилакторий построить. Ну, такой как в городе. Чтобы, значит, с банькой финской, с ваннами, грязями… — Иван Егорович стал говорить громко, ожесточенно жестикулируя. — Весной, осенью. Понимаешь? Тракториста машина берет с поля, прямо с пахоты, и раз! В профилакторий! Потому как дома все равно не отдохнуть — корова, огород… А тут его перво-наперво в «сауну» — раз! Потом массаж — раз! Потом грязь…

— Зачэм мыть тогда было…

— Не перебивай, — отмахнулся Иван Егорович. — Накормили, напоили, подлечили и в кроватку! А утречком на машину, и опять в поле…

— А где строить хатэл?

— Около пруда, на той стороне.

— На горке, да?

— Не-ет, наоборот в ложбинке. Чтобы не жарко, как будто в тенечке, чтобы со стороны не видно и чтобы на деревню не глазел, родную крышу не искал… Сосны там кругом. По бору асфальтовые тропочки, чтобы и в дождь, и после дождя прогуляться можно… А летом — пионерский лагерь. Свой. Бесплатный. А то каждый год — ребятишек туда-сюда…

— Маладэц, председатель, харашо прыдумал, — похвалил Армен.

— Нет-нет, — спохватился Иван Егорович. — Ты не думай. Строить не будем. Мне еще на свободе пожить охота. Это я просто так, размечтался.

— Ну, что ж, пращай, председатель. Нэ поминай лыхом, — Армен с размаху ударил по ладони. — Езжай по полям. Сэв есть сэв, — и широко зашагал по улице.

Иван Егорович даже немного обиделся. «Надо же, не уговаривал, не сердился. Странно… Наверное, уже в каком-то хозяйстве подрядился, — подумал он, усаживаясь в машину. — Ничего. Скоро не до Армена будет, и не до стройки… Посевная!»

И началась посевная… Только тот, кто сам хоть раз участвовал в этой кампании, знает, что это такое. С раннего утра и до поздней ночи, и ночью, и каждый день, только одно — лишь бы не было дождя, лишь бы не было снега, да мороз бы не ударил, да солнце не сильно грело, чтобы земля не пересохла. Полевая кухня где-то застряла… О-о-о! Ветер холодный, на непогоду… И не спится председателю, и аппетита нет, и не кричит он, только сипит уже… Похудел, почернел…

Наверное, для этого районное начальство организует после посевной всякие разные семинары. Чтобы отдохнули председатели и директора, чтобы откормились, сил набрались к сенокосу, пообщались бы друг с другом. Шумно в гостинице, блестят глаза — не беда, заслужили…

На последнее занятие пришел сам, первый! Деловито и толково обрисовал положение в районе, похвалил руководителей хозяйств.

— Посевная закончилась. Погода благоприятствовала. Да и сейчас пока балует. Отсеялись хорошо. У меня к вам больших претензий нет, — закончил свою речь первый секретарь райкома. — Разве только к Ивану Егоровичу, председателю нашего лучшего колхоза «Вперед». Но им пусть прокурор занимается.

Иван Егорович аж подскочил. Вот те на!

— За что это?

— А ты не знаешь? — первый сурово смотрел поверх головы.

— Честное слово, не знаю.

— «Честное»? Вот пусть прокурор и занимается твоей честностью. А я больше беззаконие покрывать не стану.

Иван Егорович почувствовал неприятный холодок.

— Не поня-ятно… — протянул он.

— Тебе сказали, чтобы больше ничего не строил?!

В общем, будем готовить материал на бюро райкома. Назрел вопрос о пребывании в партии. Строгий выговор уже есть…

— Да не строю я ничего! — в отчаянии воскликнул Иван Егорович.

— А у пруда что?! Запрятал в бору… Какой-такой профилакторий? У других вон ферм порядочных нет, жилья не хватает, а он…

Иван Егорович, не дослушав конца фразы, выскочил на улицу, сел в машину. Бывалый шофер, видя настроение начальства, гнал вовсю. Молчали. Уже перед деревней Иван Егорович спросил:

— Я тебя позавчера домой отпускал?

— Ну… — шофер мельком глянул на председателя и продолжал сосредоточенно следить за дорогой.

— У пруда видел стройку?

— Ну…

— Кто строит?

— Все те же, — разлепил губы шофер. — Армен с бригадой. Стены заканчивают.

Иван Егорович с силой рванул дверь кабинета главного агронома.

— О! А мы тебя завтра ждем, — воскликнул тот, поднимаясь навстречу.

— Плохо ждете!

— Ты чего?! Какая тебя муха укусила?

— А ты не знаешь? Зачем подписал договор с Арменом?

— Я?! — вытаращил глаза главный агроном. — Я думал — ты. Еще удивился…

— Кто тогда? Главбух?

— Я сама ничего не пойму, — сказала та, появляясь в дверях. — Здравствуйте, Иван Егорович. Думаю, почему уехали, ничего не сказали?

— Зачем тогда финансировала? — закричал Иван Егорович, наливаясь кровью. — Не твои деньги, так можно?! Кидаете на ветер… Ждете, не дождетесь когда меня посадят…

— Что вы, Иван Егорович, господь с вами, ни рубля не давала, вот даже ни копеечки, да они и не просили…

— Так на какие шиши строят? Откуда материалы берут?

— Вы — хозяин, вы и разбирайтесь! — и главбух ушла, обиженно хлопнув дверью.

— Ах, какие мы все обидчивые стали. Слова нельзя сказать. А меня первый… Как хотел… — крикнул Иван Егорович, но уже тише. — Из партии грозят исключить. А тогда прокуратура стесняться не будет… И я — ничего, не обижаюсь…

— Никто без тебя ни одной бумаги не подписывал, честное слово, — сказал главный агроном.

— Что за чертовщина?!

Выехав на дамбу, Иван Егорович увидел между сосен высокие белые стены с вкраплениями замысловатого узора из красного кирпича. Все так, как он задумывал — и среди сосен, и художественная кладка, и даже асфальтированные тропки по бору. «Хорошо строит Армен, — вздохнул он, но тут же спохватился: — Посадит, поганец! Как пить дать — посадит! Ведь что удумал, подлец?! Построит, поставит перед фактом и, — хочешь не хочешь, — плати. Нет, не выйдет, дорогой Армен. Мы тоже не лыком шиты! Не на таковских напал!» — и он, полный решимости, направился к стройке.

— Где Армен? — не здороваясь, сердито спросил Иван Егорович у темнолицего пожилого армянина, который мешал раствор в огромном железном ящике.

Тот удивленно глянул на него, усмехнулся:

— За пиломатериалом уехал.

Усмешка окончательно разозлила Ивана Егоровича, он закричал, срывая голос:

— А ну, кончай работу! Кончай, говорю! Все вниз! Я кому говорю?! Вы что, меня не знаете? Запрещаю работать! Слазь!

— Зачэм крычышь, председатель, — сказал пожилой, очищая лопату. — Сейчас раствор кончим, пошабашим. Нэ ругайся, мы люди подчиненные. Нам Армен скажэт: «Работай!» Работаем. Скажет: «Бросай работу!» Бросаем.

— Где он — Армен?

— Гаварю — за пиломатериалом уехал. Скоро будет.

— А когда уехал?

— Утром рано. Нэ бэспокойся, сказал — будэт — значит будэт! — утешил председателя пожилой и пошел вслед за остальными к пруду мыться. — И нэрвы бэрэги, они тэбэ еще сгодятся, — крикнул уже издали.

— Еще и издевается. — Иван Егорович негромко выругался и, присев на бревно, полез в карман за сигаретами. Приходилось ждать.

С пруда повеяло прохладой. Солнце медленно садилось где-то за лесом, окрашивая верхушки сосен в красный цвет. Удлинились тени. Белый цвет резче выступил на фоне помертвевших других красок, фасад здания стал четче, объемнее…

«Хорошо как здесь! — подумал Иван Егорович, отмякая душой. — Фонари сюда не яркие, а матовые и пониже, только над землей, чтобы не спотыкаться. И чтобы видно и небо, и сосны, и звезды… А ребятишкам какое раздолье… Пруд. Грибы. Ягоды… На том берегу нужно малинник заложить, пусть сами ухаживают и сами лакомятся. Да клубники… И яблонь тоже… Поговорю с директором школы — пусть разобьет во-он там пришкольный участок. На следующий год теплицу соорудим. От этой кочегарки и топить. Круглый год свежие овощи. В пруд карпов запустим. Лягушки потеснятся. Завтра же позвонить Савеличу насчет мальков… Тьфу ты! — спохватился он и стукнул себя кулаком по лбу. — Дурак! Завтра тебя с работы снимут. Ох, ты черт! Да где этот Армен?»

Не давая остыть злости, Иван Егорович полез на леса и стал сбрасывать кирпичи с несхватившимся раствором. «На тебе! На! — бушевал он, не чувствуя боли в оцарапанных пальцах. — Надуть захотел! Меня так просто не возьмешь. Нет!»

Домой он пришел поздно, измученный и опустошенный. Разделся. Ужинать не стал.

— Нина! — тихонько окликнул жену. — Сколько у нас денег на книжке?..

Назавтра Иван Егорович, хоть и провел бессонную ночь, но чувствовал себя победителем. Завернув внушительный пакет в газету и делая вид, что не замечает удивленных взглядов колхозников (слух, что председатель снял все деньги с книжки, конечно, просочился), он решительным шагам направился в сторону пруда. Машину не стал брать, не хотел свидетелей.

Армен был на месте.

— Так вот кто у мэня стены ломает! — мрачно воскликнул он, с опаской поглядывая на сверток в руках председателя.

— Ладно-ладно, — примиряюще заговорил Иван Егорович. — Возмещу я тебе убытки, — и повел подальше от людских глаз.

— Давай, председатель, говоры дэло, — сказал Армен, видя, что тот никак не решится начать. — Выжу — сэрьезный разговор будэт.

— Да! — бросился в атаку Иван Егорович. — Давай начистоту, без дураков, — и протянул сверток. — Вот здесь пять тысяч, больше у меня нет. Заплати людям за работу и уматывай отсюда.

Армен тонкие губы в щелочку вытянул, глаза сощурил:

— Обижаешь, председатель.

— Знаю, что мало, но нет у меня больше.

— Нэ в этом дело.

— Ну, я тебя прошу…

— Нэт, нэт, и нэ проси.

— Что же ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты, председатель, на месяц уехал куда-нибудь. Всэго на месяц. В Гагры, в Гудауту, в Сочи… Куда хочешь. Я все оплачу, любые путевки достану, а? Сдэлай доброе дэло, уезжай!

— Ты что, с ума сошел?! Какие путевки?! Сенокос на носу. На дальние луга пора ехать, а я с тобой тут… — задохнулся Иван Егорович.

— Значит — нэ можешь?

— Не могу и не хочу! И ты давай не финти! Бери деньги и… уматывай.

— Нэт, председатель. Взяток нэ бэру, только даю. Поэтому так нэ пойдет.

— Что значит «не пойдет». Да я завтра в милицию…

— Нэ нада милиции. Сядь, все расскажу. Нэ хотел до конца работы гаварить. Тэперь скажу. Сядь, — и дождавшись, когда председатель присел на пень, сказал: — Беда большая у меня зимой случилась. Отэц умер.

— Тяжелая утрата, — посочувствовал Иван Егорович. — Болел сильно?

— Нэт, и нестарый еще был, девяносто пять лет всего, — Армен закурил и, помолчав, продолжал: — Перед смертью позвал он мэня к сэбэ и сказал: «Дарагой сын! Много дэнэг ты пэрэвозил из этого колхоза. Много! А ведь никто тэбя нэ вспомнит там по-хорошему. Я тоже строил и тоже привозил дэнэг. Вон тэбэ два мешка оставил. На всю жизнь и тэбэ, и твоим дэтям, и внукам хватит. Никто обо мнэ нэ скажет плохого, но и никто нэ скажет хорошего. Всю жизнь ради дэнэг потратил. Потому прошу, сын, сделай так, чтоб тэбя хоть один раз добром вспомнили». Вот я и решил, построю твоему колхозу профилакторий. Бэсплатно построю. Ни копэйки с вас нэ возьму. Все за мой счет. Как думаешь, председатель, будут мэня люди добром поминать?

— Конечно, будут! — еще до конца не понимая, обрадованно закричал Иван Егорович. — Будут-будут! — но тут же, трезвея, спохватился. — Армен! Погорячился я. Ведь такой подарок мы принять от тебя не можем.

— Как так? — удивился тот.

— На баланс не поставят.

— Почему?

— Подарки не принимаются. А если даже и разрешат, все равно балансовую стоимость я обязан тебе выплатить.

Долго спорили председатель и бригадир строителей, а так и разошлись ни с чем.

Утром Иван Егорович поехал в райцентр и первым делом зашел к начальнику милиции.

— Товарищ майор, Семен Калистратович, помоги, будь другом… — начал он прямо с порога.

— Что еще случилось?

Начальник милиции держался натянуто. Иван Егорович это отметил и заволновался.

— Прокурор грозится…

— Правильно делает…

— Семен Калистратович, не виноват я. Армен строит на свои деньги. Хочет колхозу подарок сделать.

— Шутишь?! — откинулся в кресле начальник милиции.

— Какие там шутки…

— Погоди, — он быстро набрал номер телефона. — Петр Степанович, не посчитай за труд, зайди. У меня председатель колхоза «Вперед». Такие фантастические вещи рассказывает… Прямо «Тысяча и одна ночь»… Ладно, сам придешь и сам скажешь.

Через несколько минут прокурор был в кабинете. Взгляд его был суров и приводил Ивана Егоровича в трепет, поэтому он хоть и сбивчиво, но рассказал все как на духу.

— Это еще что за капиталистические замашки?! — возмутился прокурор. — Ничего себе подарочки… Немедленно займись Арменом, — приказал он начальнику милиции. — Наплодили миллионеров, теперь хлебай с вами. Да если только в верхах узнают… Головы никому не сносить, — кричал прокурор. — Давно всех их к чертовой матери нужно… Сегодня же участкового на стройку. Пусть разгонит эту шайку и дежурит там днем и ночью, пока мы не примем мер. — И глянул на Ивана Егоровича успокаивающе. — Ладно уж, живи!

А погода не ждала. Погода подгоняла. На дальних лугах зацветали травы. Поспевало сено. Технику перебрасывали за реку на пароме. Опять суета, опять бензин, масло, запчасти, кухня…

Спустя недели две Иван Егорович выбрался домой. Жена заохала и бросилась топить баню. Иван Егорович разулся, вытянул натруженные, сопревшие ноги и спросил сына:

— Куда это ты так наглаживаешься?

— В пионерский лагерь.

— Это хорошо… — удовлетворенно сказал Иван Егорович и зевнул, представляя, как после баньки да на перину… — Пионерский лагерь это дело нужное. А куда мать тебе путевку достала?

Сын не успел ответить, вошла жена.

— Забыла я сказать, обзвонились тебя тут.

— Кто такие? — безразлично спросил Иван Егорович.

— Председатель «Страны Советов» звонил. Директор племсовхоза… Просят, чтобы ты и их ребятишек в свой пионерский лагерь принял.

— Каких ребятишек? В какой «свой» пионерский лагерь? — медленно выпрямляясь, спросил Иван Егорович.

— Ну, в этот, который армяне кончают строить.

— Как?! Ка-ак кончают?.. А участковый?!

И он, как был босиком, выскочил из дому и бросился бегом к пруду.

В низинке, между двух холмов, в тени высоких сосен, стоял просторный дворец. С резной деревянной верандой, весело поблескивая чисто вымытыми стеклами. Иван Егорович взбежал на крыльцо. Навстречу шел Армен и… участковый в халате, перемазанном краской.

— Ты! Ты… Тебе что приказано?! — закричал Иван Егорович.

— Нэ волнуйся, дорогой. Нэ надо. Подпиши акт о приемке, — Армен, улыбаясь, протянул бумагу.

— Нет. Не-ет! Никогда! — закричал Иван Егорович.

— Как хочешь, — голос Армена звучал угрожающе. — Ты нэ прымэшь, дети прымут. Вон, смотри, — и указал рукой.

Иван Егорович обернулся и увидел, как с развернутым знаменем, под барабанный бой к крыльцу шли пионеры. Барабан выбивал громкую дробь, разрывая уши… А впереди отряда шел сын, но почему он такой взрослый? Да это и не сын вовсе. Это… Это же прокурор! А вон и начальник милиции.

— Я не виноват! Не винова-ат! — закричал Иван Егорович и… проснулся.

Сел на постели, помассировал виски. Сглотнул горькую слюну. «Вот чертовщина! — воскликнул. — Сон дурацкий… Надо же… — прислушался, на кухне сердито гремела посудой жена. — А-а! — вспомнил Иван Егорович. — Вчера у кума Ивана-купалу отмечали. Да, еще кум на посошок самодельного пива дал… Но почему Нина? Опять, поди, приставала с Черным морем. — Иван Егорович закряхтел. — Какое к черту море, когда уборка на носу. Профилакторий… — вспомнил сон и удивился: — Надо же, как наяву. Какой там профилакторий? Клуб не можем достроить третий год. Из райкома каждый день звонят — где хочешь материалы достань, а сдай клуб… Профилакторий!» — он как-то странно посмотрел вокруг. Где сон, а где явь?

С кухни отчетливо доносился сердитый звон кастрюль.

Из-за окна рванула слух барабанная дробь.

Иван Егорович распахнул створки. Под окном Армен трещал палкой по забору.

— Какого ты… — цыкнул на него Иван Егорович.

— Председатель, где твой шофер? Эшиглох — ишачья голова! — заругался Армен.

— Какой шофер?

— Витька, чтоб ему больше на танцы нэ ходыть…

— Зачем он тебе?

— Ты что, нэ помнышь? Вчера с тобой что сделали?

— Что? — потянулся к нему председатель.

— Мясо сделали и отвезли на кырпычный завод. Помнышь? Нэ помнышь. Каровка рэзали, акт подпысывали, что сдохла, а потом…

— Вспомнил, — мрачно сказал Иван Егорович.

— Сэйчас на кырпычный завод за кырпычом ехать надо, а гдэ твой Витька, гдэ твой машина? Я полчаса жду. Председатель спит, шофер спит… Адын я…

— Ладно, радетель, — сердито прикрикнул Иван Егорович, натягивая брюки. — А куда кирпич-то?

— Строить.

— Понятно. А что строить?

— Каммунизм, — ощерился Армен.

— Я тебе сейчас дам… — рассердился Иван Егорович, но вспомнив сон, спросил: — Бесплатно строишь? — и тут же пожалел.

— Я так и знал. Сорок пять тысяч обещал, потом на сорок сбил. Теперь еще хочешь?! Нэт! Нэ выйдет. Я советские законы знаю. К пракурору пойду. Он защитыт бэдных строитэлэй…

— Тихо-тихо! — постарался успокоить его Иван Егорович, и чтобы не встречаться с женой, перелез через подоконник и пошел к калитке.

— Где же этот Витька? Ну, я ему сейчас, паршивцу! Ишачья голова! — заругался он армянским ругательством и, добавив попроще, по-русски, быстро зашагал к правлению.

Начинался обычный день председателя колхоза.