В эту ночь Юрий Петрович долго не мог заснуть. Разбередил-таки майор. Как ни старался он забыться, а вновь и вновь возвращался к объездной дороге. Ее начали строить лет за десять до того, как стал он работать в этой должности. И тогда уже проектировалась развязка в двух уровнях. Строили кусками. Там кусок, там… Даже мост через реку построили, правда без ледолома, поэтому весенним паводком подмыло одну опору, пришлось чинить.

Юрий Петрович, как заступил, сразу поехал по проектной трассе, посоветовался со строителями и понял, что в ближайшее время эту дорогу не поднять. Не любил он бросаться словами, но тут поклялся не упускать из виду это строительство и дать городу объездную дорогу. «А то бы сейчас восемь тысяч машин в сутки, да по центральным улицам…»

Все осложнялось тем, что его предшественники — один ушел на повышение, второй — на пенсию — отдали живописное место, где должна пройти дорога, под дачи.

Юрий Петрович всегда был против дач. Категорически. Земельные участки — сколько угодно. Сады — ради бога. Дома отдыха, санатории, профилактории — да и побольше! А дачи — нет!

Во-первых, большинство берут земельные участки не для садов и огородов, а для того, чтобы дачей похвастаться. Отсюда вспышка всяких злоупотреблений и хищений. Возникновение всяких слухов и нехороших настроений. А как же — у одних хибары, у других — двухэтажные дворцы из стекла и бетона… Второе, столько уходит дефицитного материала — кирпича, железа, леса, что еще полгорода выстроить можно… А между прочим, важные стройки задыхаются без этих стройматериалов…

Выход? Запретить начальству строить дачи или ограничить постройки — к примеру, три квадратных метра на человека — хватит переждать непогоду… А то…

И другие побочные явления — отвлекается по дополнительным маршрутам городской транспорт, которого всегда не хватает. Резко растут частнособственнические тенденции. Через год людей не узнать — задумаешь мероприятие, начинается: не могу, очередь полива; не могу, смородину нужно собирать… Грызутся солидные люди из-за ржавого гвоздя. Главный инженер авторемонтного завода пришел жаловаться в райком на директора за то, что тот себе выписал импортного линолеума на дачу, а ему не разрешил…

Кошмар какой-то… А тут, на трассе будущей дороги, целое садовое товарищество, да начальство все…

Прикидывал Юрий Петрович и так, и эдак… Если сносить дачи, значит, нужно где-то строить. Если выплачивать компенсацию — каждый корешок, каждый кирпичик оценивается. Прикинули на выборку нескольких дач и за голову схватились. Натворили дел предшественнички. А что с них возьмешь? Один персональный пенсионер. Второго не достанешь. Решили в объезд, подсчитали — один миллион шестьсот тысяч рубликов чистоганом, да плюс дефицитный цемент, да битум… Где их взять?

Майору что — поставил подпись, не поставил… А тут — миллионы! Вот и начали экономить на всем. Хотели этот чертов перекресток временно, да потом махнули рукой — некрасиво, зато дешево.

И начальник дорожно-строительного управления авторитетно заверил, что можно его оставить и по пропускной способности и по безопасности.

Помнит Юрий Петрович, подмахнул тогда за эту экономию премиальных приличную сумму. Не жалко, если за дело. Начальник проектной конторы возражал почему-то…

Нужно пригласить их сюда всех троих — майора, строителя и проектанта, пусть погрызутся как следует, а потом едут на место разбираться. С этими мыслями Юрий Петрович и заснул.

Следующее утро преподнесло ему дурной сюрприз. Подергался, видать, с майором — швы разошлись. Не до перекрестка стало. Опять операционная, опять боль…

Три дня отдыхал, укреплялся. Сдерживал свой пыл. Даже телефон отключил и Лидочку отослал. На четвертый день не выдержал — все сначала. Пригласил троих — начальника ГАИ, начальника дорожно-строительного управления и начальника проектной конторы. Три начальника подняли пыль до потолка. Каждый отстаивал свою точку зрения.

Майор зачитал такие цифры — количество аварий на перекрестке, человеческих жертв и пострадавших, что хотелось думать — это глупая шутка. Но Юрий Петрович знал, не до шуток начальнику ГАИ, и сам встревожился здорово. Считал, что не так плохо…

— Павловский, тебе слово.

Павловский сразу сник и стал оправдываться, доказывать, что он всегда был против изменений в проекте, что вносил изменения только под давлением…

Ноздрин сидел как ли в чем не бывало, он даже зевнул тайком, отвернувшись. И Юрий Петрович позавидовал ему — надо же, такие железные нервы. Пришлось и его подтолкнуть:

— Василий Потапович, ведь ты инициатор замены перекрестка, — напомнил Юрий Петрович, стараясь не пропустить его реакцию.

— Вот же люди! — воскликнул тот. — Чего егозите, непонятно. Гибнут люди! Жалко. А что, только на этом перекрестке гибнут люди и нигде больше?

— Не столько же! — воскликнул Павловский.

— Ты, Лев, известный паникер. Тебя напугать — раз плюнуть. Подумай, почему наибольшее количество аварий на этом перекрестке?

— Почему? — насторожился тот, и чувствовалось, очень хочется ему реабилитировать перекресток, хотя бы потому, что боится ответственности. «На пенсию скоро, вот и трусит, — подумал Осетров, но тут же поправился: — Он и раньше храбрецом не был, сколько помню. Сам ни одного решения не принял. Так, иной раз гавкнет из подворотни. А перечил бы? — Вопрос, на который Юрий Петрович слишком поспешно (он сам это отметил) постарался ответить. — Неуж я зверь какой?! К подчиненным отношусь терпимо. Они меня уважают и… А как же, бояться должны. Начальник я для них все-таки…»

— Потому, трусливая твоя душа! — повысил голос Ноздрин, это отвлекло Осетрова от мыслей. — Потому, что тут наибольшее скопление автотранспорта. Как нигде, понял? Возьми соотношение количества машин и количество аварий на этом и на любом другом перекрестке и сравни. А мне не тыкай, я свою работу сделал на пять, государственная комиссия приняла без всяких претензий. Теперь с меня взятки гладки, спрашивайте с эксплуатационников, да вон, — он кивнул на начальника ГАИ. — А я умываю руки и не знаю, зачем меня сюда пригласили?

— Сравнивали мы, Василий Потапович, — не дал торжествовать ему майор. — Аварийность в два раза выше.

— Концентрация транспорта больше… — не сдавался Ноздрин.

— Это все вы! Из-за своих премий… — запаниковал Лев Александрович.

— Подь ты… Если хотите знать, нет в области ни железобетонных перекрытий, ни колонн для вашего старого проекта, — Ноздрин бросил в ход свой главный козырь.

— А у соседей? — заикнулся Павловский.

— Ладно. Железобетон у соседей. А подъемные механизмы где? Нет у меня технической возможности осуществить ваш проект. Не было и нет до сих пор.

— Нужно развивать свою базу, — вставил майор.

— Своим делом занимайтесь лучше, — прошипел Ноздрин. — Меня моя база устраивает. Планы выполняем и перевыполняем. Качество хорошее и будет еще лучше…

— Вот-вот! — воскликнул Лев Александрович. — Легко работаете. Вполсилы. План выполнил, а там хоть трава не расти. На нужды города вам наплевать и растереть…

«Ого! — удивился Осетров горячности Павловского, никогда он не видел его таким грубым. — А что, пожалуй, он прав. Нужно пощупать этого Потапыча. Залег в берлоге — план делает и мы довольны. В пример ставим. А если план занижен? Тогда… Тогда, Ноздрин, берегись…»

— Ты, Лев, говори да не заговаривайся, — вскипел Ноздрин, но заметив перемену в настроении Осетрова, пошел на попятный. — Для чего мы сюда собрались? Старое ворошить?

— Узко мыслите, Василий Потапович, ведомственность вам глаза застит. У меня все хорошо — и ладно. При желании можно было решить вопрос и с железобетоном и с подъемными механизмами, а вы побоялись, что добавится беспокойства, да спрос построже будет. И вот результат — временный вариант перекрестка, который не удовлетворяет ни нас, ни вас, ни город… — Лев Александрович осмелел, глаза метали искры, пот выступил над верхней губой.

Ноздрина обеспокоила смелость оппонента, и он пытался повернуть разговор в нужное ему русло:

— Ты чего, как с горы покатился? Что говорить, если поздно?

— Прав Василий Потапович, — поддержал его майор. — Нужно думать о сегодняшнем и завтрашнем дне. Давайте решать, что делать с перекрестком?

И опять схлестнулись три мнения. Юрий Петрович внимательно слушал, а беспокойство уже не отпускало — вот тебе и временный вариант, подсунул ему свинью Ноздрин. Ну, с ним… А вот как быть с перекрестком?

Доказал все-таки начальник проектной конторы — если изменить разметку и поставить входные светофоры, можно еще потерпеть.

«Потерпеть?! — волновался Осетров. — Сколько? А потом, значит, сызнова? И до каких пор?» — проклятый перекресток не давал покоя. Хорошо, хоть шофер — Костя пришел попроведать.

— Здравствуйте, Юрий Петрович.

— Здравствуй, Константин, — искренне обрадовался Осетров.

— Как здоровье?

— Нормально, а как машина?

— Та-а, — махнул рукой Костя. — Той машины уже нет. Сдали в таксомоторный парк. Может, там из нескольких одну соберут…

— А нам?

— Завтра новые такси придут. Одна наша. Перекрашивать?

— Обязательно, и только в черный цвет. Жалко машину? — спросил Юрий Петрович шофера.

— Чего теперь говорить — стойки пополам, крыша пузырем…

Замолчали, Костя мял в руках кулек с чем-то, смотрел в пол.

— Ну, что там у тебя, — не выдержал Юрий Петрович.

— Увольняться хочу. Заявление вот принес, — полез Костя в карман.

— Это почему же?

— Не могу больше.

— Аварии испугался? — усмехнулся Юрий Петрович.

— Вы что?! Наше дело таковское…

— Так чего же?

— Ребята замучили. Да и самому стыдно, — низко опустил голову Костя.

— Ты о чем? — не понял Юрий Петрович.

— Шофера самосвала прав лишили…

«Правильно, молодец, майор!» — мысленно похвалил Юрий Петрович.

— Вот из-за этого и увольняюсь. Виноват-то я, — поднял глаза Костя.

— Ну, уж… если-так рассуждать, то виноват я, — рассердился Юрий Петрович. — Я приказал ехать на красный свет.

— Тут приказы ни к чему. Раз красный, значит стой. Я виноват. Пусть меня и лишают… — Костя помолчал, потом, сложив на груди руки, попросил тихонько: — Юрий Петрович, ну хоть на полгода, а? Не могу я так. Честное слово. Что ж, раз в горисполкоме работаю, так можно что хочешь…

Юрий Петрович растерялся.

— Он, что — сват тебе, брат?

— Не знаю я его…

— Хорошо, — сказал Юрий Петрович твердо. — Я позвоню начальнику ГАИ, чтобы сбросили половину наказания.

— Совсем надо. Ведь невиновен человек…

— Поздно. Что люди подумают? То на всю катушку, а то — ничего. Пусть хоть месяца три-четыре послесарит. — «Опять временный вариант», — подумал Юрий Петрович и вдруг неожиданно для себя самого сказал:

— Ладно! Простим твоего крестника. Пусть начальник ГАИ зайдет ко мне.

— Спасибо, Юрий Петрович. Я ребятам сразу говорил, что вы не знаете про этот произвол, а то бы давно разобрались. А они не верили. Я тут пивка принес с рыбкой вяленой, из буфета горисполкомовского, — заторопился он, вытаскивая из карманов бутылки и свертки. — Врачи не разрешают, да мы втихушечку, а?

— Ну, подлец! Ну, соблазнитель! — сказал Юрий Петрович дрогнувшим голосом.

— Я же знаю, что вы пиво любите…

«Хитришь или не догадываешься? При чем тут пиво…» — подумал Юрий Петрович. Знал он шоферов начальства — умнейшие бестии, дипломаты! Но никогда не думал про Костю. Интересно, на самом деле он принес заявление или так просто, на арапа, как говорят…

Выпили по стакану.

Юрий Петрович только поднял глаза на Костю, чтобы спросить, как тот опередил:

— Раису Трофимовну видел.

— Ну и что? — подался Юрий Петрович к нему.

Костя неопределенно пожал плечами.