Сегодня мороз отпустил немного. Видно в окно, как закуржавились деревья. Очень светло, но солнце не проглядывает. Переждав мороз на переломе, Сергей засобирался на базу. 31 декабря и 1 января он был дома, встречал Новый год. Теперь пора! Как там на базе без него, без хозяина?
Два месяца Сергей Поздняков работает егерем в охотничье-рыболовном хозяйстве «Авангард». Работа ему нравится. Очень! Случайно все получилось. Осенью Сергей вернулся со службы в армии. Служил на границе. В Приморье. Вернулся в родной дом, не успел китель снять, вот тебе председатель колхоза — Иван Михайлович.
— О! — с порога закричал он. — С радостью тебя, Федоровна! — Это он матери. — А тебя, Серега, с прибытием. Давно ждем, уже заждались…
— Кого? — не понял Сергей.
— Тебя. Машину — «Газончик» берегу. Думаю, вот-вот заявится…
— Да ты что?! Господь с тобой, — возмутилась мать Сергея. — Дай ребенку отдохнуть после службы. Отца еще не видел…
— Он и так не устал. Правда, Серега? — нажимал председатель. — Ну, как? А то «Газончик» другому отдадим. Многие просят…
— Новый?
— Муха не сидела…
— Когда?
— Ладно уж, сегодня и завтра отдохни, а там с утра на работу. Понял? — и попятился к дверям под натиском рассерженной хозяйки.
Так уж получилось, что через два дня Сергей принял машину. Не обманул председатель. «Газончик» был новенький, с иголочки. Затянул все гайки Сергей, смазку в ступицах проверил, а наутро — в первый рейс. Месяц отработал, когда случилось все это… Нет, сначала Настя приехала. Правильно. Послал утром Иван Михайлович Сергея на станцию:
— Поезжай. Встретишь московский поезд. Вагон 6. Новый ветфельдшер к нам едет. Смотри, не влюбись.
Фыркнул Сергей презрительно. Надо же… Что ему, делать больше нечего?!
— Фамилия — Кувайцева. Зовут — Анастасия Анатольевна, — с каким-то тайным значением сказал председатель.
— Настя? — уточнил Сергей.
— Анастасия Анатольевна, — уперся Иван Михайлович и показал телеграмму, в которой и фамилия, и имя, и отчество — полностью.
— Сколько ей лет? — спросил Сергей, чтобы не молчать.
— Лет тридцать пять… — председатель сделал паузу и, дождавшись, когда собеседник потерял интерес, добавил: — до пенсии осталось, — и захохотал, довольный.
Сергей пошел к машине. Чего смешного? Тридцать пять до пенсии… Это сколько же ей? Шестьдесят минус тридцать пять… А почему шестьдесят? Женщины с пятидесяти пяти уходят на пенсию. Так! Ну и что?! Мне-то какое дело?
Встретил ее. Маленькая, худенькая, в чем только душа держится. А так ничего — глазастая, веселая… Едут со станции в деревню, разговаривают. Вернее, говорит Настя, а Сергей слушает. Не понравилось ему, что она через каждое слово: «А вот у нас в Семипалатинске… Вот у нас в Семипалатинске…» Разозлился:
— Что там у вас в Семипалатинске?! Пустыня. Ну, около этого… А вот у нас… — и про озера, и про леса, и про луга ей… А она нос морщит. Ах, так?! Свернул Сергей в сторону, сделал крюк километров двадцать. Все равно не знает она дороги. И выскочил на старый берег Оби. На краю обрыва затормозил. А внизу далеко видно — пойма.
Прямо под ними крутой обрыв, внизу — густой кустарник. Лист с него опадает, устилая землю, и широкая, бугристая, желто-коричневая линия отчеркивает кручу от нежно-зеленой низины, покрытой молодой, выросшей после сенокоса травой. По ней небрежными мазками там и сям, в обрамлении коричневого с желтым камыша — синие пятна многочисленных озер, озерков, озерушек… Здесь еще нет деревьев, только кусты. Дальше, повыше — багряные осины, сияющие золотом березы. В одиночку, по двое-трое, а то сбегаясь в хороводы, плетут они по пойме замысловатые тканые узоры. Между ними будто голубые нити — протоки, но это уже к горизонту, за которым намечается теперешний берег реки.
Влево такой же рисунок, с такими же красками, а вовсе не такой, и краски не те, если присмотреться.
Вправо — песчаные бугры, и на них темно-зеленое великолепие сосен. Поначалу редки они и малорослы, но дальше, грудясь теснее, вытягиваются в свечи, кривизна исчезает.
Ахнула Настя, глаз не может отвести. Хотел Сергей сказать: «Это тебе не Семипалатинск, это — Алтай!» Да и сам залюбовался. Долго стояли они так, а когда поехали, молчала уже Настя. Теперь вдруг Сергея понесло. И с чего? Начал рассказывать про деда Федора — материного отца, который до конца своих дней прожил в лесу, на кордоне. Еще мальчишкой Сергей ездил к нему каждый год на школьные каникулы.
Рассказал Сергей, как сбежал однажды из дома, решив жить в лесу — один. И прожил три дня, но… нашли его. Об отцовской порке, конечно, умолчал. Настя поглядывала на него с интересом. Сергей вспоминал для нее разные случаи, слышанные от деда Федора, а сам крутил баранку, выбирая короткий путь к деревне. Иван Михайлович, наверное, беспокоится — долго простояли. Возле лесополосы Сергей заметил движение и притормозил. «Лось!»
Среди поломанных и поваленных деревцев действительно лежала молодая лосиха. Кем-то поставленная петля из толстой проволоки захлестнула шею зверя. Уже бессильно лосиха билась на траве, роняя из ноздрей кровавую пену.
Приказав Насте не выходить из кабины, Сергей осторожно приблизился. Оглянулся — Настя рядом, испуганная, но решительная. Вдвоем они попытались открутить проволоку от дерева. С трудом это удалось. Теперь нужно было ослабить петлю на шее… Но проволока так глубоко врезалась в тело, что сделать ничего было нельзя. Как ни старался Сергей с помощью монтажки и плоскогубцев, уже не опасаясь лосихи, — бесполезно. Последние судороги прошли по ее телу…
Дальше ехали молча.
Кто мог поставить петлю, думал Сергей. Мальчишки? Это уже не безобидная шалость. Да и очень далеко от села. Кто же тогда? Ему было жаль лосиху и стыдно смотреть в сторону Насти. Стыдно за односельчан… А то, что это сделал кто-то из них, он не сомневался.
На следующий день, когда Сергей, выгадав время, подъехал к лесополосе, лосихи там уже не было. Сергей обрадовался, подумав было, что она пришла в себя. Потом понял — ее забрали. Об этом свидетельствовали присыпанные землей следы крови. «Кто?» — опять мучился Сергей, проезжая в конец лесополосы и останавливаясь у края обрыва. Там, далеко внизу, у пойменных кустов стояла бревенчатая избушка и омшаник. А неподалеку от них штук тридцать ульев. Вдруг пасечник видел что-то подозрительное?
Конечно, не в отпуске бы участковый, можно найти преступника. Председатель сельсовета пообещал, правда, разобраться, но это так… А председатель колхоза сразу зашумел, замахал руками:
— Мне только еще лосей не хватало…
На лай небольшой, но злой пестрой собачонки вышел пожилой мужчина с крупным добродушным лицом, поблескивая розоватой лысиной в обрамлении седых волос. Его Сергей не знал, наверное из соседней деревни. Пасечник с любопытством глядел на Сергея, который, почему-то стесняясь, путанно объяснил про лосиху, про проволочную петлю.
— А ты кто будешь? Егерь? Милиционер? — спросил пасечник улыбаясь. Зубы у него были редкие и желтые.
Этого вопроса Сергей боялся. На самом деле, кто он такой? Какое ему дело до всего этого?
— Я… Мне… — от растерянности замямлил он.
Собачонка опять принялась лаять, но пасечник пнул ее, и она, взвизгнув, умолкла.
— Понятно, — продолжал улыбаться пасечник. — Так сказать, общественность. Правильно. Хорошо, что предупредил. Я, если что… Я этого браконьера под ружьем в милицию приведу. Сам. Собственноручно. Медовушки налить? Нет. За рулем… Тоже понятно. Заезжай. Зовут меня Константин Прокопьевич. Сухарев я, — и протянул руку.
Вечером Сергей зашел за Настей и пригласил на танцы. Понимал — скучно ей одной, знакомых, кроме него, нет. Деревенские парни, сверстники Сергея, таращили на Настю глаза и, конечно же, завидовали ему.
На следующий день решил Сергей съездить на охотничью базу, рассказать обо всем егерю, хотя надежда на него была слабая, слишком часто отирается у магазина. Мужики ему даже советовали перевезти базу и поставить рядом. Поэтому, чтобы не разминуться, Сергей сначала подъехал к магазину, а там на двери листок:
«Охотничье-рыболовному хозяйству «Авангард» срочно требуется на постоянную работу егерь. Оклад 90 рублей. Обращаться на базу».
Прочитал Сергей объявление и потерял покой. Всплыли в памяти рассказы покойного деда Федора, загорелись детские мечты. Представил, как все это будет, и поехал к отцу на скотный двор. Выслушал отец сына, спросил:
— Не жалко будет? — И похлопал по крылу автомобиля.
Сергей помолчал.
— Ну, так что, я не против. Раз нравится… Мать уговорим. А с председателем как? Это ж надо выходить из колхоза…
Об этом Сергей не подумал. И вот он — Иван Михайлович, как по заказу:
— Привет! Завтра тебе, Серега, в город ехать, — сказал он мимоходом.
— Ты постой! — остановил его отец.
— Чего? Чего случилось?
— Из колхоза ему надо выйти, — мотнул головой на Сергея отец. — Егерем пойдет на базу.
— Кем? — председатель аж присел. — Егерем? Тунеядцем захотел стать? Работать надоело?! А еще пограничник… Ай-ай-ай! У таких родителей…
— Ты вот что… — негромко перебил отец. — Партийный билет с собой?
— С собой, а что? — воскликнул Иван Михайлович.
— Значит, только совесть дома оставил?
— Ты, Ильич… Я вас всех уважал. Работяги вы…
— Вот и уважай. Там тоже не задарма деньги платят, хотя и небольшие.
— Во! — обрадовался председатель… — Куда ты лезешь, Сергей? На девяносто рублей? У меня в колхозе столько уборщица зарабатывает, так она утром пол вымоет и целый день свободна. А ты?! Сколько ты в прошлом месяце получил? Молчишь! Новую машину тебе дал…
— Михалыч! — пристукнул ладонью по крылу «Газончика» отец. — Не дави на психику. Нравится парню, пусть пробует.
— Пробует?! — председатель закричал, краснея от натуги. — Ему здесь что? Лаборатория?! Эксперименты проводить? Не выйдет. Нет и нет! — и ушел, размахивая руками и ругаясь.
Вечером отец Сергея наведался к председателю домой. Согласиться Иван Михайлович согласился, но неделю мариновал — то некогда ему, то правление нужно собирать для этого… Наконец отдал документы, глянул хмуро, бросил:
— Только ради отца с матерью… — и повысил голос: — Назад не приму: учти!
Солнце наполовину пробилось сквозь холодную мглу и виднелось нечетко. Снег заискрился и сильнее заскрипел под лыжами. До базы оставалось километра три, но Сергей свернул к протоке. Вот колонок тропил свой след и нырнул в кучу валежника, занесенного снегом. Много он бродил — не поймешь: то ли здесь еще, то ли ушел дальше. Сергей попытался разобраться, но без особого успеха.
На протоке лед осел и следы норки редки. Теперь она подо льдом, под снегом делает ходы и не появляется наружу. Свежий след лисицы… Прянула в сторону. Остановилась. Потопталась. В чем дело? Рядом с ее следом словно кто-то на швейной машинке мелко-мелко прострочил снег. Это след землеройки. Очень полезный зверек. Лиса было кинулась, но в последний момент остановилась. Опытная. Знает, землеройку так просто не возьмешь. Это не мышь-полевка. Умеет защищаться. Землеройка в случае опасности испускает такой запах, что лисе не по нутру. Так и есть, отвернула Патрикеевна со следа землеройки, дальше пошла.
Вот она! Яркая, пушистая. Зачем-то копает около пня. Быстро-быстро гребет передними лапами. И так увлечена, что ничегошеньки не видит вокруг. Сергей хотел встать за дерево, полюбоваться зверем, но скрипнул снег под лыжей. Вздрогнула лиса, подняла измазанную землей морду, глянула серьезно, метнулась в одну сторону, другую… Нырнула под крутой берег протоки и уже на том берегу далеко мелькнуло рыжее пламя.
Сергей подошел к пню. Гнилая сердцевина выброшена на снег, Лисанька, очевидно, не брезговала и личинками. А может быть, для нее это — деликатес?
Сергей двинулся дальше, но не успел сделать десяти шагов, как взорвался впереди снег и с громким хлопаньем взлетели белые куропатки. «Эх! Как же лисанька опрофанилась? А ведь рядом была… — усмехнулся Сергей и вытер пот со лба. — Напугали… Сколько их здесь ночевало? Раз, два… шесть, — и прямо из-под лыж — седьмая! — До чего крепко сидели…»
Впереди расстилалась низина, и лыжи сами по себе покатились вниз. Здесь, среди кустарников и молодых деревьев, стали попадаться следы лосей. Снег в низине еще глубже, но для лесного исполина это не преграда. Ноги длинные. Деревцам только плохо. Все верхушки обгрызаны и поломаны. Не вырасти им стройными.
«Шаг у лося короткий. Спокойно шел. Самец. Следы крупные и круглые. У лосихи — узкие и острые», — вспомнил Сергей наставления деда Федора.
Не стал он беспокоить лося, лесенкой пошел наверх по крутому склону, повернул к бору. Здесь следы другие. Вот маленькие парные лапки от дерева к дереву — белка. Урожай шишек в этом году хороший, есть чем кормиться. На ветке сидит, не боится.
Хлопнул Сергей в ладоши, только снежная пыльца с ветки слетела, белки как не бывало…
По опушке косулины следы. Маленькие копытца. Тут, там, еще… Все истоптано. Лежка в сухой траве. Еще одна. А это кто в сосновом подлеске? Они! Какие красивые… Напряглись, готовы в любой момент сорваться с места. Глупые! Разве можно подпускать так близко?! А если бы кто другой? Да с ружьем? Может, они понимают больше, чем мы считаем? Ведь стоят, не уходят.
«Ладно, ребята! Оставайтесь, а мне на базу нужно. Печку топить. Два дня не топлена. Да и других дел хватает. Пока!»
Только Сергей вышел на чистое, сверху какие-то скрипучие звуки: «Круг-круг! Клок-клок!» Задрал голову: высоко летит черный ворон — редкая птица. Не улетает он в теплые края, здесь зимует — на родине. Ни за что близко человека не подпустит, будь ты с ружьем или без ружья. Очень насторожен. Перед самой базой попался на глаза Сергею след зайца. «Не к сену ли ты подбираешься?» — усмехнулся егерь и широким шагом обогнул изгородь. Из-за нее выскочил здоровенный русачина и задал такого стрекача, только снежок закурился. Хотел Сергей свистнуть, рукавицы скинул, да не стал пугать, а то умчится за тридевять земель. «О! Здесь еще гости были. Две косули. Подкормку им нужно вывезти, снег глубокий, трудно им сейчас… Была бы лошадь… Ведь обещали же…» — Снял Сергей лыжи, прислонил к стене базы. Взошел на крыльцо. Отпер замок. В комнатах холодно. Пар изо рта видно. Снял рюкзак. Принес охапку березовых дров. Еще одну. Затопил плиту. Тронул ведро — вода замерзла. Поставил ведро на плиту, в которой уже гудел, разгоревшись, огонь. И пока выкладывал из рюкзака постельное белье, продукты, в комнате заметно потеплело.
Сергей еще подбросил дров. Пошире распахнул дверцу духовки, налил оттаявшей воды в чайник, поставил на огонь, сам подошел к столу. Тщательно вытер руки, открыл обложку.
— Дневник егеря! — громко прочитал он вслух.
Да, это был его первый в жизни егерский дневник. И сегодня он заполнял его первые страницы.
Январь
1, вторник
С новым годом!
Был дома.
2, среда
Прибыл на базу в 12—30. По дороге видел лису, семь белых куропаток, шесть косуль. Две косули подходили в мое отсутствие к базе и кормились у стога сена. Нужно вывезти подкормку. Очень жду хотя бы какой транспорт. До конца дня занимался хозяйственными работами. Завтра, сколько смогу, вывезу сена на санках ближе к лесу.
3, четверг
Целый день возил на санках сено. Очень неудобно. Пришлось привязать длинную веревку. После обеда решил использовать конные сани, чтобы побольше увезти за один раз. Не получилось. На лыжах не протащить, а без лыж проваливаюсь в снег по пояс. Выкатил, на сколько мог, и бросил в открытом поле.
4, пятница
Везде, даже около конных саней, — косули. Меня они не боятся. Подпускают близко. Вывез туда же подсоленные веники.
5, суббота
Ура! Мне привезли Карьку. Машина до базы не дошла. Я сам верхом приехал из деревни. Накормил Карьку овсом, накрыл старым пальто. Дал сена. Говорят, на подходе трактор. Теперь заживем!
6, воскресенье
Пробовал объезжать участок на Карьке верхом. Не очень-то весело. Холодно. На лыжах лучше. Зато знакомая лиса, та — у протоки, подпустила на десять шагов. Видел лося. Он прошел по опушке леса в сторону согры. Погода хорошая.
Маршрут: база — согра, Васькино болото — протока — база.
7, понедельник
Был в деревне. Узнавал про трактор. Пока нет. Видел Настю. Поздоровались, и тут директор школы Александр Степанович помешал. Стал просить меня выступить перед учениками, сразу после зимних каникул, рассказать об охране природы. Я не мог при Насте отказаться. Согласился. А зря! Сейчас волнуюсь, а что тогда будет?! Да и о чем говорить, если без году неделя на такой работе.
Пока ездил туда и обратно, встретил 5 белых куропаток.
Уже потемну вывез на Карьке сено для косуль.
8, вторник
Ура! И еще раз — ура! Пришел трактор с тележкой. «Беларусь». Пробовал пробиться к базе собственными силами — не смог. Пришлось идти к Ивану Михайловичу. Поворчал, поиздевался, но трактор «К-700» с клином дал, чтобы расчистить дорогу. Теперь хоть ко мне, хоть от меня — на чем хочешь. Хороший подарок к моему дню рождения.
9, среда
Сегодня у меня день рождения. 21 год. А что я сделал в жизни? Ничего. Пока ничего.
Утром на тракторе был в деревне, дома. После обеда забежала Настя. Поздравила, подарила одеколон. От кого узнала? Поговорить толком не удалось. Мать, отец. Усадили ее за стол… А потом она заторопилась на ферму.
Возвращаясь на базу, увидел следы снегохода «Буран». Это еще откуда?
10, четверг
Сегодня на лыжах прошел по следу «Бурана». Из нашей деревни — Колька Кандыков купил. Зачем их продают в личное пользование? Ведь они лису запросто догоняют…
Кольку не видел, уехал на тракторе за лесом. А поговорить нужно. С детства он ружьишком балуется. Для чего иначе ему «Буран»? Обещают и мне, для служебного пользования. Но когда?
Около ветлечебницы встретил Настю. Красивая она… Обещала по теплу в гости. В субботу приеду в деревню пораньше, чтобы на танцы успеть, может, и Кольку Кандыкова встречу.
Кое-где видны парные лисьи следы. Скоро у них начнутся свадьбы.
Погода хорошая, теплая. Видел четырех тетеревов.
Когда подходил к базе, опять высоко-высоко пролетел черный ворон. Дед Федор рассказывал, что гнездятся они в глухомани и еще по морозу самка садится на яйца. Дед Федор все знал о птицах и зверях. Почему я его невнимательно слушал тогда?
Еще дед Егор говорил, что если у черного ворона гибнет птица из пары, вторая на всю жизнь остается одинокой.
11, пятница
Был в деревне. Выступал перед учениками. Волновался страшно. Да еще Александр Степанович представил: «Наш выпускник! Ему доверено дело огромной государственной важности — охрана природы…» Я сразу вспотел. Хотел выступать по материалам журнала «Охота и охотничье хозяйство». По бумажке постеснялся, а без бумажки — вылетело все из головы, хотя готовился, наизусть учил. Махнул рукой и рассказал про лосиху, петлей задавленную, про подкормку косуль, про знакомую лису у протоки…
Александр Степанович хвалил, сказал, что такие встречи очень нужны. Просил выступить в клубе, но я отказался. Нет-нет! С меня хватит. И все-таки приятно. Ребята мне хлопали, как артисту… Видела бы Настя.