Элле Трифоновне всегда не хватало времени. Не было еще случая, чтобы она осталась собой довольна, чтобы успела сделать намеченное. Вот и сегодня — встала рано, а уже опаздывает, выбивается из графика. Парикмахерша еле шевелится, сушуар плохо сушит…
Вышла из парикмахерской, стала садиться в машину, зацепилась прической… Хорошо, хоть Сергей молчит, а то бы ему досталось… Ишь, молчун… Даже внимания на ее новую прическу не обратил. Вчера привел в магазин двух каких-то ханыг и приказывает — то ему подай, то ему принеси… Ну, она ему и выдала!
«Обиженного из себя строит. Не заслужил еще, чтобы подавали. Думает, завел амуры с директрисой, значит теперь все дозволено?! Шалишь. — Она коротко вздохнула и отвернулась, поглядывая на проплывающие мимо здания. — Шалишь, — повторила еще раз мысленно и осталась довольна собой, своей решительностью и твердостью. — Прежде всего дело. А всякие там гарниры — потом».
Въехали во двор. Элла Трифоновна любила свой магазин. Да — свой, потому что она его выстрадала, вывела в передовые, подняла на щит почета.
Она прошла к себе в кабинет, на ходу здороваясь с продавцами, все отмечая цепким взглядом. По установленному порядку, через пять минут собрались старшие продавцы. Заведующих отделами, как таковых, не было — магазин небольшой. Быстро решили насущные вопросы и разошлись. Осталась лишь Толчанова из бакалеи.
— Как проверились, Верочка? — небрежно спросила, тщательно скрывая свой интерес, Элла Трифоновна.
Та сразу в крик:
— На пятьсот рублей не идет. Все на два раза проверили. И что за напасти… Кто взял?! Господи, да за что…
— Не ори, дура! Услышат. Скажи лучше, новенькие как ведут себя?
— Плачут. Это все Надька! Больше некому. Я ее сразу, стерву, раскусила. И когда вы мне перестанете давать учеников?! — внезапно перестав плакать и вытерев слезы ладонью, спросила Вера. — На что они мне? Другим давайте. Они меня скоро по миру пустят…
— Ладно прибедняться. — Строго сказала Элла Трифоновна. — Знаешь, поди, что с тебя ни рубля не возьму за эту недостачу. А молодых учить нужно. На, вот… — она открыла сейф, достала оттуда сотенную бумажку. — Покажи пример девчонкам: мол, так и так, раз допустили недостачу, нужно ее покрыть как можно быстрее.
— Они согласны. Просят только отпустить в деревню. У родителей денег взять.
— Пусть завтра и едут, — решила Элла Трифоновна и выпроводила Веру из кабинета. Оставшись одна, достала из сейфа тетрадь в клеенчатом переплете и среди записей сделала пометку, исправив цифру «500» на «400».
Это была ее дежурная хитрость — испытание молодых. Потому и держала в бакалее Верочку Толчанову, тугодумую, но исполнительную работницу. Отпуская товар продавцам, Элла Трифоновна ловко подтасовывала цифры, выгадывая себе 300—400 рублей, искусственно создавая в отделе недостачу. Это было не для Верочкиной головы, а молодым продавцам и подавно невдомек.
Своей выдумкой Элла Трифоновна втайне гордилась. Некоторые ученицы, испытав горечь недостачи, тут же бросали торговлю насовсем. Другие оставались. Элла Трифоновна ставила таких в пример и считала, что сделала благое дело, убрав случайных людей из-за прилавка. Да и ей 300—400 рублей не помешают — на мелкие расходы. Большими суммами она не рисковала. А из-за трехсот рублей кто будет «возникать»? Кто будет портить отношения с ней? Верочка? За нее всегда рассчитывалась Элла Трифоновна и та чуть не руки целовала…
Торговлю Элла Трифоновна считала делом творческим. И не без основания. При маленьком окладе, под постоянной опасностью недостачи, нужно было одеться, и не так, лишь бы как, а как подобает директору, да прокормиться, да квартира, да обстановка… Раньше было легче.
И она вспомнила своего учителя — бывшего директора этого магазина Сополова Василия Ивановича, толстого, неповоротливого коротышку, но человека с острым, изощренным умом. Все ходы и выходы знал он в торговле. Правда, дважды зарывался. Дважды давали срок. Но выходил и начинал снова, еще более умудренный… Давно он на пенсии. И ему трудновато было бы сейчас. ОБХСС работает здорово. Скорее всего не справился бы Василий Иванович. Да, не справился бы… Похудел он сильно. На той неделе заходил к дочери. К дочери Эллы Трифоновны. Попроведать. Он до сих пор считает, что это его дочь. Зачем разочаровывать старика?..
Когда-то он очень помог Элле Трифоновне. «От щедрой души», — как он любил выражаться. Нет, конечно же, не от щедрой души. Никто просто так ничего не делает. Это Элла Трифоновна усвоила твердо и на всю жизнь. А раньше… Ох, и дура была…
Приехала в город этакая полоротая деревенская девчонка поступать в институт. Хоть и очень боялась, а все же надеялась — помогут люди добрые, посоветуют, пойдут навстречу. В институт не прошла по конкурсу. В деревню возвращаться стыдно. Тот же председатель колхоза скажет — оставлял на ферме, умнее других хотела быть… Но и в городе как остаться? Деньги кончились. На работу не берут — нет прописки. Пошла на вокзал с надеждой, что встретит своих, деревенских, перехватит денег. Встретила… Встретила Евгения Кириллова — артиста по призванию, так он ей отрекомендовался. Это потом она узнала, что никакой он не артист, а играет в обществе таких же «лабухов», где придется — и на свадьбе, и на похоронах, лишь бы платили. Вот он-то, Евгений Кириллов, и преподал ей первый жизненный урок. Узнав про ее несчастья, предложил поступить в институт на следующий год, при его, конечно, помощи, а пока пожить у него, ну, как сестра, например. Квартира без женских рук приходит в запустение, а он не имеет времени на уборку… Матери пусть напишет, что в институт поступила.
Элла Трифоновна согласилась, правда не без колебаний. Парень казался порядочным. Кстати, ее тогда звали Лена, Елена. Это он ей придумал имя Элла.
Евгений, или Жорж, как он приказал себя называть, смотрел на жизнь просто — надо жить и все. Как? Как тебе нравится…
В этот же вечер она поняла, что быть ему «сестрой» не получится. Оставалась одна надежда, что Жорж устроит ее в институт и женится, как обещал, когда она пригрозила, что пойдет в милицию.
Но и это оказалось пустой болтовней. Прописать он ее не захотел, боялся, что будет претендовать на жилплощадь. В институт устраивать не собирался, да и не было у него никаких связей. А через пять месяцев, когда она ему надоела, устроил скандал: избил ее и выгнал.
Вот тогда-то Элла Трифоновна и познакомилась случайно с директором магазина Сополовым Василием Ивановичем. Он оказал ей максимум внимания, устроил к себе на работу, добился места в общежитии завода. Конечно же, не бескорыстно…
У Василия Ивановича это была последняя любовь, и он ничего не жалел. Через год устроил Эллу в торговый институт, помог получить кооперативную квартиру, сам внес первичный взнос, а еще через год сделал своим заместителем. Любил он ее безумно, хотя по возрасту, да и по состоянию здоровья в любовники не годился. И это его особенно мучило. Наверное, из-за этого у него и была навязчивая идея: чтобы Элла Трифоновна родила от него ребенка. Предлагал ей за это пятнадцать тысяч рублей.
И Элла Трифоновна честно старалась получить деньги, но… увы! Тогда она привела к себе после вечеринки знакомого подруги. А через две недели с неподдельной радостью сообщила Василию Ивановичу, что его мечта скоро сбудется… В положенное природой время Элла Трифоновна родила дочь, и по настоянию Василия Ивановича назвала ее Надеждой. Хотя надеяться ему было уже не на что. Василий Иванович предложил зарегистрировать брак. И Элла Трифоновна подумывала, не согласиться ли, когда одна, вскользь оброненная фраза заставила насторожиться:
— Куплю тебе ковер на пол, — сказал Василий Иванович в одно из своих посещений. — И пока — ша… Нет-нет, я не разлюбил тебя, просто у меня сейчас некоторые финансовые затруднения…
Элла Трифоновна испугалась. Кое-что она знала о махинациях шефа, хотя напрямую к ним он ее не допускал. Но у нее хватило ума понять, что где-то запахло жареным. И тогда сделала так, чтобы себе не повредить, а от опасного директора избавиться. Естественно, она знала о грубых нарушениях финансовой дисциплины в магазине и пошла к начальнику торга.
Была прислана ревизионная комиссия. Факты подтвердились. Василия Ивановича ждало увольнение с треском, но, учитывая его возраст, связи и так далее, он был отправлен на пенсию. Директором магазина начальник торга без колебаний назначил Эллу Трифоновну. И все же, или какие-то слухи просочились, или у самого Василия Ивановича подозрения возникли… Только он стал редко бывать у Эллы Трифоновны, а Наденьку навещал, когда матери не было дома.
Громкий стук прервал ее воспоминания. Дверь открылась. Вошел Сергей Пропастимов. Держит она его в грузчиках из-за личной машины — удобно.
— Эллочка, к тебе пришли, — не глядя в глаза, сказал он.
— Закрой дверь, — в голосе Эллы Трифоновны слышался металл.
Сергей закрыл дверь. Валкой походкой прошел через кабинет и сел, развалясь, в кресло. Элла Трифоновна подошла к нему, держа руки за спиной.
— Встань, — сказала тихо.
— Чего?! — удивился Сергей.
— Я говорю встань, когда стоит перед тобой женщина, да еще и начальник.
— Хватит тебе, — Сергей попытался облапить ее, и в это время Элла Трифоновна, чуть отступив, влепила ему звонкую оплеуху.
Сергей вскочил, попытался отступить назад, но споткнулся о кресло и опять €ел.
— Чего ты?! Чего ты?! — он закрывался выставленными вперед руками.
— Сколько раз говорить, что на работе я тебе Элла Трифоновна и «вы»! Ясно? — она взмахнула рукой, и Сергей испуганно сжался. — А ты ко всему еще и трус… — Она прошла к своему столу. — Еще раз такое позволишь, выгоню. Теперь зови — кто там ко мне?
Сергей пулей вылетел в дверь. А через минуту в кабинет вошел Иваныч — грузчик со склада пищепромкомбината.
— Здорово ты его, — вместо приветствия сказал он.
— И тебя так же можно, — еще не остыв, резко ответила Элла Трифоновна.
— Не-ет, меня не можно, — ухмыльнулся Иваныч и уселся в кресло, в котором только что сидел Сергей.
— Это почему же?
— А потому что привет я тебе принес от нашего дорогого Афанасия Никитича Грущева.
— Наконец-то… Говори!
— Неувязочка было вышла… — замялся Иваныч. — Но ничего, теперь нормалек…
— Неувязочка? — встревожилась Элла Трифоновна.
— Тебя не касается. Это только нас… Поболе полтонны коньяка в реку ухнули. Думали, продал нас один фраер, а оно… ошибка вышла. Ошибка ошибкой, а коньячок — тю-тю… Побоялся рискнуть Грущев, как всегда… Пужливый…
— Что он велел мне передать? — заторопила Элла Трифоновна.
Иваныч протянул руку вверх ладонью.
— Чего тебе? — сделала вид, что не поняла Элла Трифоновна.
— Гони сотню… — улыбаясь напомнил Иваныч.
— А если я скажу Грущеву, что ты у меня деньги вымогаешь помимо доли?
— Не-а, не скажешь. Ты меня слушай — в четверг вечером жди машину растворимого кофе.
— Сколько?
— Сотню коробок хватит?
— Ну слава богу, а то совсем закисла…
— Деньги приготовь.
— Не учи. Ты привезешь?
— Нет, сам. У тебя-то тихо? Ни с кем не связалась? — вдруг жестко и без всякой улыбки спросил Иваныч.
— Сказала — не учи! — сердито прикрикнула Элла Трифоновна, внутренне сжавшись. Знала, это не простые угрозы… А она несколько дней назад одному узбеку сорок ящиков яблок венгерских продала, взяв сверху по полтиннику за килограмм. «Не узнают, — решила она, стараясь успокоиться. — И узнают — у меня оправдание есть — три месяца ни слуху ни духу. Этот Грущев копит-копит, а потом — раз!..» А вслух сказала:
— Смотрю я на тебя, Иваныч, и диву даюсь — образование техническое, в институте учился, а работаешь грузчиком… Шел бы ко мне в замы?
— Не-а, это не по мне, — лениво потягиваясь, сказал Иваныч. — Я нервный. С людьми работать не могу, сразу в рожу… А с такой, как ты, тем более…
— Нет, я вполне серьезно, иди ко мне работать.
— И серьезно, тоже нет. Потому как ты помогать не будешь, только командовать. И в результате — подеремся, — Иваныч картинно развел руками. — Притом мой диплом на складе в самый раз — на практике изучаю малую механизацию… Этот красавчик чем тебе не зам? — он кивнул в сторону двери. — Расторопный…
— Ненадежный, да к тому же и болтун, — в сердцах сказала Элла Трифоновна, а сама подумала: «И опасный. Кое о чем догадывается…»
Проводив Иваныча, она села за счеты. Бросила на костяшках сто коробок, умножила на пятьдесят — количество банок в коробках, умножила на шесть — цена одной банки, и, помедлив, разделила пополам — сумму, которую должна приготовить к понедельнику. Потом с сожалением смахнула костяшки на место, прощаясь с несбыточной мечтой хоть раз взять барыш весь целиком. «Заполучить бы Иваныча в замы, вызнать всю их клиентуру, тогда можно бы и Грущева поприжать… А потом… потом Иваныча пинком под зад, пусть идет опять в грузчики, там ему и место…» — помечтала и крикнула бухгалтеру:
— Нина Ивановна, зайди ко мне! — нужно было договориться, чтобы не сдавать все деньги, накопить до четверга пятнадцать тысяч рублей.