Забыв о голоде и обо всем на свете, возвращаюсь в комнату, бережно складываю кусочки пергамента в ящик стола, запираю его, а потом плотно закрываю окно. Щелкает задвижка. Теперь незваные гости не проберутся в мою комнату, разве что им придется разбить стекло.

Горевать по поводу того, что ворон оказался совсем мне не другом, некогда. Больше тревожит мысль: что если не соберу смолу с дерева, она куда-то исчезнет? Надо идти прямо сейчас.

Срывающей янтарную смолу с вишни меня застает Эстелла.

— Что, отправил тебя муженек смолу собирать, вместо того, чтобы в спальне миловаться? — Та опирается о дерево и смотрит на меня с нескрываемым превосходством.

Еще бы, она владеет мощной магией. К ней не сунешься.

Но я могу, для разнообразия, попросить Фабиана ее уволить.

Подумаешь, прислали из Академии, где он работал. Вообще-то должны были прислать парня, как сам герцог мне рассказывал. Так пусть поменяют посла, к тому же от этой Эстеллы нет никакого толку — только ходит и смотрит, с какого боку больнее укусить.

Как тот бездонник.

К тому же Альм постоянно на побегушках у Фабиана. Купи то, принеси то, сделай это… Мог бы и Эстеллу поднапрячь вместо того, чтобы старика гонять туда-сюда.

Пробую смолу на зуб. Твердая. А на вид — как сладкий леденец.

— Совсем никудышная стряпня вышла, да? — «сочувствует» Эстелла. — С голоду помираешь?

Она нарочно говорит такими словами с намеком на то, что я — деревенщина.

— Кстати, Дара все утро проплакала, жаловалась Альму, что ее теперь выгонят за ненадобностью. — Эстелле будто не с кем поговорить, пристроилась рядом и идет к дверям замка. — Она всерьез считает, что ты ее можешь сместить. — Она фыркает. — А потом пошла к его светлости просить о милости…

Как бы я ни старалась не обращать на посла его светлости внимание, но эти слова заставляют замедлить шаг. Дыхание учащается. Тревога незаметно, как ядовитая змея, вползает в душу.

Эстелле удается подпорить мне настроение каждый раз, когда мы сталкиваемся. Не удивлюсь, если это она подговорила Дару пойти прямиком к Фабиану. А то и сама ходатайствовала за нее.

Но ему понравилась моя еда. В ней не было ничего особенного, но он ел с удовольствием. Что в этом плохого? К тому же Дара может готовить, сколько ей вздумается: помимо герцога здесь есть еще слуги, которых тоже надо чем-то кормить…

Странная какая-то эта Эстелла. Будто не хочет, чтобы Фабиан поправился. Будто не понимает, как важно при этом регулярно и полезно питаться. Вроде не маленькая уже.

— Да, кстати еще, — бросает она мне вдогонку напоследок, когда я игнорирую ее и иду по лестнице, ведущей наверх. — Его светлости всегда нравились бойкие и смелые девушки, владеющие боевыми навыками. Если тебе есть чем его удивить… что ж, дерзай.

Сладко пропев, она оставляет меня, наконец, в покое.

А у меня настроение мрачнее тучи.

Мало того, что Трюфель поступил со мной ужасно, Фабиан сначала поцеловал, а потом прогнал, потому что я показалась ему слишком навязчивой, еще и пирог сгорел, благодаря чудесному послу его светлости, так еще и это. Как будто знает, зараза, что никакой боевой магией я не владею и близко. И тот сон про девочку, которая в шутку боролась с молодым привлекательным герцогом — лишь мои тайные мечты, которым не суждено сбыться.

Теперь понятно, почему он меня отталкивает. Недостаточно хороша.

Глупая слабачка в бирюзовом платьице. Может, ему и впрямь нравятся девушки в этих самых… панталонах?

Что ж, у меня есть несколько таких костюмчиков. Могу надеть, для разнообразия.

Тут же отгоняю эти мысли. Не стану больше вести себя так, будто по уши влюблена и хочу во что бы то ни стало влюбить в себя его светлость.

Моя задача — вылечить его и не дать проклятию погубить тех, кто рядом. Миссия проста и понятна. А еще — очень даже благородна, в отличие от всяких глупых фантазий.

Ночью проберусь на кухню и поищу там стаканы. Ведь, согласно рецепту, росу с розалий и смолу с дерева нужно хранить в стекле. И надеюсь, этой ночью розалии хорошо так «наплачут», чтобы было из чего готовить эликсир.

Еще раз проверяю ящик стола, запертое окно и спускаюсь вниз. Надо бы позавтракать, а то уже шатаюсь от голода.

Перед самыми дверями останавливаюсь, слыша голоса. Кто-то плачет так, что аж завывает.

— Ничего, нянюшка, все образуется, — слышу незнакомый мягкий девичий голос. — Никто тебя не выгонит. Ведь готовишь ты лучше всех, я тебе говорила!

— Да если б еще было куда идти-и-и… — завывает бас. — И зачем я только начала этот сканда-ал!

Кажется, это Дара.

Но кто назвал ее нянюшкой?

— Герцог благороден, не то, что мой отец. — В мягком голосе проскальзывает знакомая горечь, и я аж приседаю.

Эстелла?..