И в чем же?

В чем я могу ему помочь, кроме как исцелить?

Впрочем, не умничаю, сажусь. Фабиан придвигает ко мне чистый пергамент и чернильницу с пером. И снова — аромат хвои и свежего леса. Мне хочется обхватить его шею руками, зарыться лицом в его густые волосы и всей грудью вдохнуть этот запах.

— Пиши все, что помнишь о своем прошлом, — слышу я и вздрагиваю.

— З-зачем? — бормочу. Щеки предательски горят.

— Я говорил, что хочу тебя исследовать. Надо же с чего-то начинать, — усмехается он.

Хм, хорошенькое дело.

Беру перо, умокаю в чернильницу и замираю над листом бумаги.

Что писать? Уж точно не про мамину колыбельную и не про рецепт, что в ней заложен. Хочу сохранить это втайне, пока сама не разберусь.

— А драконий огонь, — вдруг спрашиваю я, — который выпускают из рук… зачем он нужен?

Вспомнила сон, который будто из прошлого, но на самом деле вряд ли такое было. Ведь я так не умею, а целительство никуда не делось, осталось со мной.

— Он не драконий, а обычный, — хмыкает Фабиан. — Для самозащиты и… для нападения, если нужно.

— Ох, — выдыхаю я. — Это очень сложно. Так могут только единицы…

Слышу тихий смех. Поворачиваюсь. Какой же он красивый, когда смеется!

Трясу головой. И о чем только думаю!

— Огонь из руки — самое простое, что может быть, — говорит он, а его уголки губ все еще предательски подрагивают. — С этой способности начинается развитие магии у ребенка. И именно это — первое доказательство, что у него есть дар.

— Значит, во мне нет магии, — неудачно дергаю рукой и сажу на лист бумаги огромную кляксу.

— Но ты же как-то себя исцелила, — резонно замечает тот, протянув левую руку к моему оголенному плечу, но не доносит, спохватывается, опускает и отворачивается.

— Тогда я не понимаю, почему у меня не получается, — немного капризно говорю я, разглядывая его профиль: густые брови, прямой нос и невероятно красивый изгиб пухлых губ.

— А ты пробовала? Только лучше для этого выйди во двор, — тут же говорит он, слегка наклонившись ко мне. — Целью можешь сделать каменные стены, это им не повредит.

А что, это идея. Только как бы в себе после таких тренировок еще больше не разочароваться.

— Ладно, так как я не помню своего прошлого, можно я запишу выдуманный сон о прошлом? Точнее, сон был настоящим, а все, что в нем — выдумка, — поигрываю пером, а потом прикусываю его мягкую верхнюю часть.

Фабиан переводит взгляд на мои губы. Его темно-серые глаза темнеют еще больше.

— Пиши все, что хочешь, — отрывисто произносит он и отворачивается.

Беру другой пергамент, откладывая в сторону испорченный. Красиво вывожу заглавными буквами: СОН.

Но сосредоточиться мне не дают. Дверь в кабинет герцога открывается, и в нее вплывает Эстелла. В бордовых панталонах и обтягивающем лифе — суть та же, только цвет поменялся. Входит, как к себе домой. Ни здрасьте, ни до свидания.

А Фабиан молчит. Ему что, безразлично на такую вопиющую наглость? Главное, Альма чуть не уволил — точнее, уже уволил, и если бы я не вмешалась, мы бы остались без верного управляющего. А этой козе позволяет вести себя так фривольно и ничего не говорит!

Внутри у меня все вскипает. Это. Кабинет. Моего. Мужа. И нечего сюда врываться с ноги!

А еще — нечего так пялиться на его светлость. Он — мой.

Чтобы доказать это зарвавшейся девице, я откладываю перо и кладу руку на плечо Фабиана. Придвигаюсь чуть ближе — так, чтобы обнять.

Сейчас будет спектакль. Эстелла такого не явно ожидала. Что ж, сама напросилась.

Фабиан тут же поворачивается и смотрит недоуменно.

— Что вы себе позволяете? — шепчет он.

— То, что может позволить себе только жена, — пожимаю плечами. — Разве не так? Мы ведь официально женаты, если я не ошибаюсь.

Краем глаза замечаю, как Эстелла пятится к двери. Наверняка уже почувствовала себя неловко. То ли еще будет!

Привстаю, чтобы дотянуться до его щеки и поцеловать. Всего лишь один невинный поцелуй. Но посол Райс и того не может. Так что пусть уходит и поучится уважению, а то совсем распоясалась, я смотрю.

Но герцог не дает себя поцеловать в щеку. Он изворачивается, обхватывает меня здоровой рукой, из-за чего я теряю равновесие, падаю на него и оказываюсь сидящей у него на коленях. Миг — он смотрит на меня, близко-близко, а потом с каким-то отчаянием впивается в мои губы.