– Явился по вашему приказу, ваше высокопревосходительство!

Судя по насупившемуся виду, командующий встал сегодня не с той ноги.

Почему в голову приходит именно эта фраза? Ларчик открывается просто: у кого чего болит, тот о том и говорит.

– Извольте объясниться, господин ротмистр! – внезапно заявляет Куропаткин.

Ошеломлённо соображаю, по какому поводу на меня катят бочку. Официально вызывали насчёт моей придумки с бронепоездом.

Суворов не переваривал «немогузнаек», но генерал Куропаткин до уровня легендарного полководца не дотягивает, потому смело заявляю:

– Не могу знать, о чём речь, ваше высокопревосходительство!

– Неужели?! Как тогда прикажете понимать телеграмму от великого князя Николая Николаевича, в которой тот настоятельно просил меня принять живое участие в проекте ротмистра Гордеева.

Вопросы сыпятся градом:

– Кто вам разрешил прыгать через голову непосредственного начальника?! Забыли про субординацию?!

Кхм… Сюрприз… Причём ну очень приятный. Ник Ник – фигура крайне влиятельная, его просьба равносильна приказу.

Есть, конечно, один деликатный момент: у Николая Николаевича давние тёрки с Алексеевым. И это может сыграть против меня. Узнав, что я теперь вроде как протеже великого князя, наместник может закусить удила и начнёт ставить палки в колёса.

Остаётся надеяться на его здравомыслие. В такое время не до личных дрязг.

– Ваше высокопревосходительство, я крайне польщён вниманием к моему проекту со стороны великого князя, но вы же прекрасно знаете: я – обычный офицер из незнатной семьи. Ни у меня, ни у всей нашей фамилии нет таких связей. И мне бы в голову не пришло нарушать субординацию в подобных делах, – признаюсь я.

Куропаткин окидывает меня пытливым взглядом.

– Что ж… Я склонен верить вам и, кажется, догадываюсь, откуда ветер дует.

У меня тоже есть подозрения. Зуб даю – не обошлось без финского (впрочем, какого финского – нашего, русского!) тролля и Ванновского. В отличие от меня, они вращались в высшем свете и знают, к кому можно подкатить. Интересно, оба накапали на мозги великого князя или кто-то один?

При случае обязательно поинтересуюсь.

Куропаткин успокаивается, видя, что я под него не копаю и рычагов влияния у меня нет.

– Давайте обсудим ваш проект в спокойной обстановке.

– Как прикажете!

Мне предлагают сесть. С радостью опускаюсь на стул. Больная нога даёт о себе знать.

Генерал продолжает:

– Я нахожу ваше начинание полезным.

– Рад это слышать, ваше высокопревосходительство.

Он пропускает мои слова мимо ушей.

– Но пока всё, что вы мне представили – это набросок, эскиз, а для дальнейшей работы необходимы документы, чертежи, расчёты… Вы ведь не инженер-путеец, ротмистр?

– Так точно, не инженер, – признаю очевидное я.

– Тогда вы примете мою правоту: необходим специалист, хорошо разбирающийся в подобных вопросах.

Он прав на все сто. Одно дело – накидать карандашные наброски, совсем другое – разработать техническую документацию, подготовить чертежи, произвести детальные расчёты.

Я сам много размышлял над этим. Моего образования тут точно не хватит. Максимум – могу подкинуть пару идей и помочь некоторыми послезнаниями.

– И, кажется, я вам такого нашёл, – улыбается Куропаткин. – Я связался с управляющим КВЖД генерал-майором Хорватом. Дмитрий Леонидович сосватал мне подполковника Колобова. Скоро я вас с ним познакомлю. Он сегодня прибыл из Харбина и должен появиться в моём кабинете с минуты на минуту.

Подполковник Михаил Викторович Колобов оказывается стройным усачом лет сорока. У него идеальная выправка, брови на взлёт и куча обязанностей: он одновременно командует 2-м Заамурским железнодорожным батальоном и военным отделом пограничной стражи КВЖД.

А самое главное – за плечами подполковника Николаевская инженерная академия. То, что доктор прописал.

Мои наброски он ещё не видел, потому с интересом выслушивает мой рассказ. И с каждым моим наброском глаза его разгораются всё сильнее и сильнее.

– Что скажете, Михаил Викторович? Каков будет ваш инженерный вердикт? – спрашивает Куропаткин, после того как я отстрелялся и ответил на кучу вопросов подполковника.

– Признаюсь честно, у меня самого возникали мысли на сей счёт, но они были чересчур общими и расплывчатыми, – задумчиво произносит Колобов. – Сама по себе задумка бронированного состава не нова, но господин ротмистр зашёл дальше всех и смог выбрать самые удачные идеи. Пока что проект крайне сырой и недоработанный, но если мне предложат принять в нём посильное участие – сочту за честь!

– Отлично! – как ребёнок радуется Куропаткин. – Сколько времени понадобится на проработку документации и составление сметы?

– Мы будем строить только один состав? – мыслит в правильном направлении Колобов.

– Пока, в порядке эксперимента, один. Но если проект проявит себя и будет признан удачным, поставим это на поток, – сообщает генерал.

– В таком случае мы с господином ротмистром предоставим всё необходимое через неделю, – излишне оптимистично заявляет подполковник.

– Три дня! – категорично произносит Куропаткин. – Время не терпит, господа. И да, прошу при составлении сметы учесть, что казна у нас не бездонная. Постарайтесь не нанести ей серьёзный урон.

Он смотрит на меня:

– Господин ротмистр! На эти три дня освобождаю вас от командования вашим эскадроном. Вы временно прикомандировываетесь в моё личное распоряжения. Надеюсь, у вас есть хороший заместитель?

– Так точно! – киваю я.

При штабе командующего для нас с огромным трудом находят крохотное помещение. Поскольку работы впереди много, жить и спать приходится там же.

С Михаилом Дмитриевичем у нас сразу складываются отличные отношения. Он настоящий фанатик железной дороги, вдобавок у него светлый ум. Работать с ним одно удовольствием.

Единственные разногласия между нами возникают на предмет облика будущего блиндированного состава. Колобов испытывает неистребимую тягу к округлым футуристическим формам, рисует даже не бронепоезд – не то космический корабль, не то подводную лодку на рельсах в форме вытянутой сигары, с летающими тарелками вместо башен.

Мне же по душе рубленый, прямоугольный дизайн, победивший в ходе технологической гонки. Да, проект Колобова смотрится круто, радует глаз, но мы стеснены в средствах, вдобавок произвести бронепоезд надо в самые сжатые сроки, а в идеале потом и масштабировать в большом количестве на всю страну.

Так что пусть лучше сердито, колхозно, зато дёшево.

Строить состав предполагается в Харбине, в отличие от Ляояна, там есть всё, что нам нужно: механический цех, кузнечно-литейный, вагонно-пассажирский, вагонно-товарный…

Вагоны, само собой, будем строить с нуля. Идея обшить листами железа обычные «теплушки» или пассажирские отвергается с ходу. Понятно, что нужно кроить, но точно не здесь.

В дополнение Колобов предлагает ещё изготовить и бронедрезину: она пригодится для разведки путей перед бронепоездом. Японцы не дураки, могут подстроить впереди какую-нибудь пакость. В принципе, бронедрезина может действовать и отдельно от бронепоезда. Например, для охраны железнодорожных путей.

– Вы видели мой проект? – прерываю я наконец его горячую речь. – Я предлагал не только бронепоезд, но и бронедрезину.

Колобов отрицательно мотает головой:

– Нет, мне передали только ваш проект бронепоезда. Идея бронедрезины мне пришла независимо от вас.

– Вот видите, у умных людей мысли сходятся.

– Как назовем бронедрезину?

Колобов ненадолго задумывается, уголки его усов опускаются.

– Анчутка! – выпаливает он.

– Анчутка?![23] Хм… Пусть будет так, назло нашим врагам.

В качестве локомотива выбираем самый массовый паровоз – «овечку», причём Колобов обещал подогнать улучшенный вариант[24], который начали производить совсем недавно. Один из таких паровозов только-только появился в Харбине, по сути, на нём ещё даже муха… не садилась.

– Начальство пойдёт нам навстречу! – убеждённо говорит Михаил Дмитриевич.

– Дай бог! – вздыхаю я.

В моменты отдыха он рассказывает о себе, про то, как учился сначала в кадетском корпусе, откуда выпустился в Николаевское инженерное училище, а уже там за отличную учёбу получил направление в Николаевскую инженерную академию, которую закончил с отличием, получив штабс-капитана.

Вместе с семьёй живёт в Харбине, дочке Тамаре уже пять. Она любит ездить с папой на осмотр станций и уже успела выучить, что в буфете станции Дуйциньшань самые вкусные блинчатые пирожки, на станции Аньда – свежайшие молочные продукты, на Цицикаре – сахарные арбузы, на Чжаланьтуне – наваристые борщи.

Ну, а пиво (это уже для папы) нужно покупать на Восточной линии.

Мы много работаем и почти не спим. Пьём кофе литрами.

Наши глаза покраснели, в голове шум, отчаянно зеваем, но не сдаёмся.

Для нас очень важен результат.

У меня давнее предубеждение: если что-то хорошо начинается – жди проблем.

И они не заставляют себя ждать на этапе согласования сметы.

Прежде чем показать её Куропаткину, приходится идти в управление полевого главного контролёра при штабе главнокомандующего.

Колобов приводит в порядок чертежи, не хочу отвлекать его от этого важного дела и прихожу туда в гордом одиночестве.

Пока жду назначенного часа, становлюсь свидетелем не самых приятных бесед. Парочка полковых каптенармусов жалуется, что не может получить зимнее обмундирование: оказывается, его попросту нет, в лучшем случае на складах могут предложить убитые в хлам полушубки и валенки, которые разваливаются на ногах.

Мысленно матерюсь про себя. Одна тыловая гнида подсунула нам гнилые брёвна, в итоге до сих пор прихрамываю, а целая свора планирует обморозить всю армию.

Меня вызывают к полковнику Султанову – заместителю главного полевого контролёра.

Он больше похож на бухгалтера, чем на офицера: бесцветные глаза за толстыми линзами очков, расплывшаяся фигура, двойной подбородок.

– Что тут у вас? Показывайте…

Кладу перед ним ведомости.

Султанов погружается в изучение, задумчиво погрызывая кончик карандаша.

Я сижу напротив. Заняться пока всё равно нечем, вопросов Султанов не задаёт, поэтому развлекаюсь, наблюдая за его действиями.

Время от времени толстые пальцы полковника щёлкают костяшками счётов, затем он хмурится и начинает ещё интенсивнее грызть несчастный карандаш.

Пару раз издаёт странные звуки, громко вздыхает и говорит в пустоту:

– Так-так… значит…

У меня миллион дел и все они одинаково важные, но приходится терпеть и ждать. Без финансирования проект обречён.

Султанов откидывается на спинку кресла, убирает измочаленный карандаш, смотрит на меня.

– Что ж, работа действительно проделана на славу.

– Благодарю вас, господин полковник.

– Рано благодарите, ротмистр. Нужно уладить кое-какие формальности.

Он пишет что-то на бумажном листке и пододвигает мне.

Читаю, что там написано, и удивлённо вскидываю голову.

– Пять процентов? Что это значит, господин полковник?

Султанов щерится. У него гнилые зубы и пахнет изо рта отнюдь не фиалками.

– Ровным счётом то, что вы прочитали. Моя доля – пять процентов от суммы. Не меньше!

– В смысле? – напрягаюсь я. – Мы не закладывали в смету непредвиденных расходов. У нас каждая копейка на счету…

Полковник фыркает.

– Ваше горе поправимое. Сколько вы планируете закупить стального листа? Давайте слегка увеличим вес, пудов эдак на…

– Полковник… – прерываю я.

– В чём дело, ротмистр?! – продолжает улыбаться Султанов. – Уверяю вас, если прислушаетесь к моим советам, тоже не останетесь в накладе.

– Да, но ведь сейчас война! – закипаю я.

– И что с того? Разве война может помешать сколотить на этом небольшой капиталец? Не стройте из себя беременную институтку. Все берут…

– Не все!

Достаю из кобуры револьвер, прокручиваю барабан.

Полковник бледнеет.

– Ротмистр… Вы с ума сошли? Немедленно уберите! Вдруг револьвер выстрелит?

– Выстрелит, – киваю я. – Но не вдруг, а нарочно. Только не думай, что я буду вызывать тебя на дуэль! Много чести! Шлёпну как японского шпиона и всех делов!

Блефую, конечно, но блефую правдоподобно. На полковника страшно смотреть.

– Вас посадят! – взвизгивает Султанов.

– И что? Зато одной сукой в штабе станет меньше, – нагнетаю я.

Мне действительно хочется загнать этой тыловой крысе пулю в лоб, но тогда пострадает дело.

– Я! Я закричу! В штабе много охраны…

– Кричите, – ухмыляюсь я и упираю ствол револьвера в его потный жирный лоб. – Жаль, не узнаете, кто будет быстрее: охрана или пуля… К тому же, кто вам сказал, что меня посадят?

– А что с вами сделают? – блеет он.

– Орден, к сожалению, не дадут, хотя и надо бы… Думаю, великий князь Николай Николаевич не бросит меня в беде.

– Великий князь?! – ужаса в его взгляде становится в два раза больше.

Не спрашивайте, как я это посчитал.

– Конечно. Великий князь лично курирует этот проект.

– Хорошо-хорошо, – сникает Султанов. – Уберите, пожалуйста, револьвер. Я всё согласую…

– А как же ваши пять процентов? – издевательски интересуюсь я.

– Никаких процентов!

Он быстренько подмахивает бумаги.

Я встаю.

– Не скажу, что было приятно с вами познакомиться, полковник. Наш разговор не останется без последствий. Думаю, недолго вам осталось ходить в этом чине. Надеюсь, увидеть вас в самом скором будущем во время штыковой атаки. Солдатская шинель будет вам к лицу. Заодно похудеете.

Покидаю полковника с твёрдым намерением стукануть о нём Николову. Самого полковника при этом бьёт такая дрожь – аж пол вибрирует.

Колобову про этот инцидент не рассказываю. Зачем ему лишние заморочки? Пусть занимается инженерной работой – это сейчас самое важное.

Через три дня, как и приказано, представляем полностью проработанный проект Куропаткину. Теперь это не сырые наброски, а пухлая папка с чертежами и расчётами.

Генерал выслушивает нас благосклонно, тем более Колобов умело оперирует в докладе цифрами, что оказывает на Куропаткина большое впечатление.

– Что ж, господа офицеры! Поработали на славу! Осталось лишь воплотить ваш проект в жизнь. Нарекаю первый экспериментальный бронепоезд по вашему проекту именем «Цесаревич» в честь нарождённого в прошлом месяце цесаревича Алексея! – торжественно объявляет Куропаткин.

Ну, «Цесаревич» так «Цесаревич»! Хотя я бы, на всякий пожарный, с громкими именами пока повременил. Вот выпустим бронепоезд, обкатаем, тогда можно назваться хоть груздём, хоть «Цесаревичем».

А пока рано. Вдруг мы где-то накосячили? Первый блин редко выходит не комом.

Само собой, эти соображения вслух не высказываю. Зачем портить начальству настроение, а себе жизнь?

– В случае, если «Цесаревич» проявит себя должным образом, обязательно поставим производство составов подобного типа на поток. А вас, господа, представлю к наградам!

Похвала из уст командующего приятна.

На следующий день Колобов едет в Харбин, запускать постройку на тамошних мощностях. Мне смысла составлять ему компанию нет. В производственных и технологических вопросах полковник как рыба в воде и разбирается куда лучше, так что там я стал бы для него только обузой.

Я провожаю его на поезд, перед отправкой сидим в знаменитом на весь Ляоян заведении графа Игнатьева и пьём дорогущий коньяк.

– Если мне понадобится ваша помощь, я вам обязательно телеграфирую! – говорит Колобов.

– Не понадобится, – уверяю я. – Справитесь. Ну, а я пока начну готовить своих бойцов к новой роли экипажа бронепоезда.

– Получается, вы вроде как для себя бронепоезд строите? – смеётся полковник.

– В каком-то роде. Инициатива имеет инициатора. Думаю, вам это изречение знакомо.

– В таком виде нет, хотя смысл понятен. Надо запомнить…

Он смотрит на часы.

– Кажется, мне пора.

– Удачи!

– Спасибо! Она нам точно пригодится.

Сажаю его в вагон, пожимаю на прощание руку и возвращаюсь в расположение эскадрона.

Нас ждут великие дела.