…меня, наконец, вытащили на свет Божий.

Ветер странствий отвлек меня от пугающих размышлений о будущем и заставил задуматься, где и каким образом выгоднее всего принять погружение в мертвящую вечность?

Прежний мотив не давал мне покоя – кто научил местных пресмыкающихся подобным маскировочным мероприятиям? Кто заставил их выслушивать прискучившую гнусавую заповедь: «будь настороже!», «не доверяй песням о согласии!», «гоните прочь пришельцев, частушки распевающих!».

…сюда же вклинилось и придавленное человеколюбие – стоит ли пугать аборигенов нараставшей незримостью тела, остатки которого они собирались навсегда упокоить в сухой комковатой земле? Зачем уподобляться высокомерным «святым» наставникам, благословивших их на погребение демона, соблазнявшего их сладкими песнями о согласии всех умеющих рассуждать и безвредности их заблуждений.

Отдайся по-хорошему, а из подземелья я и сам выберусь. Если, конечно, они не начнут распевать на моей могиле частушки.

В тот момент до меня отзвуком донесся спор сопровождавших меня могильщиков:

«…лучше бы он утонул», – выговорил один из них.

«…чем же лучше?» – поинтересовался один из копателей.

«…тем, что не пришлось бы рыть могилу. Сбросили бы в ближайшее болото, и поминай, как звали. А теперь тащи его до ближайшей шахты. Пусть там с ним нижняки разбираются…»[2].

«…ты не прав, дружище. Будь покойник нашей с тобой принадлежности, мы схоронили бы его сразу, как вынесли тело, а мы все-таки имеем дело с пришельцем. С неустановленным чужаком. Мало ли кто его к нам подослал?».

«…То-то и оно. Очень жаль, что всякие приблудные, случайно попавшие на нашу планету чужеземцы, имеют на этом свете больше власти топиться, вешаться, лишаться головы, чем братья-фигуряне».

Я осторожно подмешал в их рассуждения загадку – как они собираются похоронить меня – с помпой или без помпы? А также мимоходом – как далеко находится эта шахта?

Они ответили одновременно, словно решив, что это спрашивает напарник.

– Сбросим его головой вниз и все дела, – после чего с нескрываемым удивлением взглянули друг на друга.

«…так нельзя, – ментально подсказал я. – Лучше сбросим ногами вниз».

Они оба сглотнули и припустились бегом.

Менее всего я мечтал о том, чтобы меня сбросили головой вниз, чтобы там, в шахте, мучиться, переворачиваться… А если в шахте тесно? Долби породу вниз головой, откатывай ушами.

…мне надо было срочно добраться до моего звездохода – разыскать его, восстановить работоспособность, запустить реактор холодной плазмы.

Много что надо было сделать, чтобы поскорее убраться с этой проклятой планеты!

Остановила меня мысль – как ни крути, но их разговор о способе захоронения явственно отдавал реминисценцией этих пресмыкающихся особей диалогу небезызвестного Гамлета с могильщиком, отыскавшим в сырой земле череп бедного Йорика.

Этот довод сразил меня наповал.

Ладно бы фигуриане захватили нашу библиотеку! Перевели тексты, принялись добросовестно изучать то, что смогли перевести, но заниматься дурацкой отсебятиной – тем более сознательно извращать текст – это было слишком.

Это была явь, как было явью само пространство, поросшее низкими колючими кустами, холмами, проселком, по которому они гнали ухающих динозавров, с трудом тащивших телегу с нагруженным на нее трупом.

Поддержал меня старший из могильщиков, припомнивший знаменитое наше изречение: «Бедный Йорик!».

* * *

Возле устья шахты местные могильщики вообще не церемонились.

Развернули телегу ногами вперед, наклонили, подцепили крюками мое неподъемное тело и, поднатужившись, скинули вниз ногами. Я отвесно полетел вниз, пока ствол шахты не отклонился влево, и сумрачное око фигуркурианского неба над головой не скрылось из видимости.

Здесь я затормозил, обрел боевое дыхание, поднатужился и замер.

Накопленной энергии хватило для сканирования пространства. К тому моменту могильщики уже отправились в обратный путь, и я еще долго слышал, как они распевают:

После недолгого перерыва они вновь увлеченно затянули:

Когда пение стихло, я оттаял, начал медленно погружаться в нирвану. Ментальных импульсов хватало, чтобы мысленно пробежаться по горным выработкам – штольни в этом потаенном месте убегали в глубь породы на сотни метров.

Когда-то здесь что-то добывали, потом шахта оказалась заброшенной – видно фигуряне перешли на бензин, а то и до атомных ядрышек добрались. По всему выходило, что именно здесь, по многочисленным штольням и туннелям, следовало искать выход на поверхность.

Потолки в наклонных выработках были низкие, невзрачные, едва заметные, но делать было нечего – придется привыкать. В этот момент в штольне потянуло сквозняком и до меня донеслось: «А ночь уж на носу! А ночь уж на носу…»

…меня взяло сомнение – переждать или рискнуть встретиться с местными подземными жителями? Как их назвали могильщики?

Нижняки?

Черт с ними – пусть будут нижняки.

С другой стороны, я уже столько натерпелся на этой планете умалишенных, перепутавших добро со злом, что безуминкой больше, безуминкой меньше – уже не имело значения. К тому же у меня накопилось множество вопросов.

Пора было проявить свою боевую суть.

* * *

Я приступил к профилактическому осмотру своей ментальной, а также технико-психологической внутренней начинки, работе которой меня обучили в Академии сталкеров. Мысленным лучом прощупал двигательный аппарат, кровеносную систему, состояние внутренних органов, объем и скорость рефлексов, зарядку энергии…

Вот с зарядкой был полный абзац!

Я сидел на нуле – точнее, находился в полуобморочном состоянии. Время от времени в мозгу вспыхивало напоминание, что необходимо зарядиться, иначе придется перейти в спящий режим без всякой надежды на подключение к источнику энергии.

Это было неприемлемое условие, ведь я не мог воспользоваться даже излучением местного светила, так как был упакован в глубокой земной толще, а надежда на гравитацию могла обернуться многомесячным бездельным неподвижным ожиданием.

Между тем голоса приближались.

…они показались в конце штольни – с заступами в руках, бесформенные головы прикрыты нелепыми шапками с длинными ушами. Подпоясанные куртки, а также накидки, были один ко одному с изображениями на картинах Брейгеля старшего.

Вероятно, им понравились его картины, особенно нелепые, зараженные безумием глаза персонажей.

Приближаясь ко мне, нижняки затянули что-то вроде гимна:

Не буду утверждать, что я догадался, по какой причине мне довелось за сотни тысяч световых лет от Земли столкнуться с привычными отголосками родной планеты, и тем не менее неспособность осознать – причем здесь поэтические дифирамбы – придало мне силы на последнее в жизни превращение в громадный округлый булыжник.

Столпившиеся вокруг меня динозавры с «человеческими» лицами даже не удивились появлению огромного валуна, перед вратами ада. Они тут же принялись выкапывать могилу, куда можно было бы спихнуть неизвестно откуда взявшееся препятствие.

Не тут-то было!

Я уперся из последних сил. Могильщики и так и сяк пытались столкнуть меня в вырытую яму – ничего не получилось! Динозавромордые недолго рассуждали, и старший из них, по имени Старый Жан, решил вызвать подмогу с генератором.

Я замер.

…Вселенная, помоги мне с источником питания! Я тоже тебе когда-нибудь помогу. Чем еще я мог отплатить окружавшей меня реальности за эту случайно выпавшую мне удачу.

Ждать пришлось недолго. Как только двое длинноухих нижняка прикатили тачку с генератором, могильщики вновь принялись сталкивать меня в яму. И на этот раз у них ничего не получилось. А как могло получиться, если я изо всех сил уперся в щербатый пол.

С трудом мне удалось подключиться к аппарату, и вибрирующая целебная струйка энергии утоляющим знойным потоком полилась в меня. Пока озадаченные динозавромордые ходили вокруг да около, я достаточно зарядился, чтобы явиться им в невиданном образе боевого сталкера.

…ужас, который я нагнал на этих «детей природы», трудно передать словами. Фигуркариане в мгновение ока обернулись «человекообразными» существами и всей толпой повалились на пол.

Этот маскарад был мне не в новинку – я уже нагляделся на кульбиты Санчо Пансы и прочих гостей на свадьбе Хуана Анатольевича, так что, обратившись к старшему из туземцев, – вождю или бригадиру? – потребовал объяснить, кто, где и когда заставил их выучить, тем более переделать, стихи древней поэтессы, не принадлежащей к их роду и племени? Кто подсказал им оптимистический настрой на копание могил, как высшей цели существования, какую только можно отыскать в жизни?

– …но прежде всего, командир, объясни, кто такой Хуан Анатольевич?

Старый Жан уставился на меня щелочками-зрачками, которые внезапно округлились до полного подобия человеческих зрачков.

Он переспросил:

– А кто такой Хуан Анатольевич?

Я опешил.

– То есть не было никого, кто бы направил вас закопать чужака?

Динозаврины зрачки вновь сузились до едва заметных щелочек.

Ответил мальчонка по имени Франсуа.

– Никто не направлял, – заявил он. – Мы сидели в подсобке, играли в карты, потом словно опомнились – что это мы все сидим-сидим и никого не закапываем! Разом встали и пошли. Смотрим, а ты здесь валяешься. Камнем обернулся и проходу мешаешь. Тоскуешь, не ведаешь счастья замогильного, не знаешь, как его обрести. Вот мы и решили порадовать тебя жизнью вечной.

– Как это вы решили порадовать? – возмутился я. – Ведь я же был камнем, бездыханным булыжником. Если вас никто не посылал, как же вы дорогу ко мне нашли?

– А мы и не искали. Нас песня за собой привела.

– Какая?

Тут пресмыкающиеся туземцы все разом повеселели, вскочили и, подбадривая себя хлопаньем в ладоши, затянули.

– А ночь уж на носу… А ночь уж на носу…

Я призадумался, даже негромко выругался – все в этом фигуркурианском доме шло наперекосяк и невпопад.

Шиворот-навыворот!..

Не так, как полагается…

А как полагается?

Догадка ударила меня вдруг под дых, с остановкой дыхания. Что я мучаюсь? Может, у них так и полагается ходить задом наперед, отдыхать за картами, потом браться за лопаты. Слава Богу, что перекуры не устраивают… Я сам не курю и другим не советую, тем более, откуда у них здесь табачок? Это был вопрос риторический – если они земной литературы начитались, табакокурение у них должно быть в моде.

Я сорвал зло на мировой литературе – в кого ни плюнь, все курят и курят. А то и водку стаканами пьют и по бабам шастают.

А что, если…

Я спросил.

– Так как насчет Хуана Анатольевича? Меня предупредили – тот, кто не может объяснить, кто он такой и насколько велик, не достоин топтать местную святую землю, а вам бесчестно закапывать в нее бестолковых чужаков, которым один черт, что свет невечерний по просторам вселенной разносить, что высших резать.

– Так бы и сказал, – ответил Старшой.

Все сразу успокоились, расселись вокруг. Это несколько встревожило меня, однако досыта насытившись энергией и не различив в их тусклых мозгах какую-то угрозу, я смирился.

Неожиданно Старый Жан, бригадир, с жаром вымолвил.

– Ну, Хуан Анатольевич! Он же из славных. Нам о нем ничего знать не велено.

В следующий миг вся кодла рептилоидов набросилась на меня.

Не тут-то было! Мало того, что я раскидал их в разные стороны, но и по очереди наградив подзатыльниками, сковал ментальными скрепами, чтобы образовался умиротворяющий метаконцерт единого сознания.

Вот тогда-то я и прозрел…

То есть набрался сил и сквозь копившуюся в их головах тьму проник взором в распластавшееся и не принадлежащее дикарям сознание. Там обнаружились некие туманные сущности, собранные в клочковатые комья мыслей.

Как назло могильщики, ощутив вмешательство чужой воли, один за другим начали впадать в беспамятство. Я с усилием принялся разрывать на отдельные пряди ком ментально перепутанных ощущений и загружать ими черепные коробки несчастных дикарей.

Постепенно они начали обретать способность гонять мысли по кругу, отчего в их пустотелых головах начала зарождаться жизнь.

Это было пугающее зрелище. Я, рожденный сталкером, был обязан разобраться в этом психическом аттракционе. Это был мой долг – точнее, инстинкт первопроходца и целителя.

…Они называли себя «култухами».

Я должен понять, что и как случилось с этими «неразумными» култухами, угодившими в лапы какого-то жутко паучьего, отвратительно-зеленого, клыкастого и фанатично зрячего племени, напомнивших мне неких книжных чудовищ, рожденных на далекой Земле. Их отражения были полным-полны фантастических описаний, переполнивших нашу фантастическую литературу на пороге второго и третьего тысячелетия, зафиксированных в древних легендах и пособиях о царстве тьмы. Во всех этих ужасающих и непобедимых вымышленных документах описывалось зло в образе неких медуз, бравших в неволю человеческие существа или коварное излучение, превращавших людей в рабов – в любом случае эта фантастическая сила напрочь исключала согласие.

Это зло имело имя собственное – власть. Припомнился один из древних авторов, в чьем воспаленном мозгу рождались монстры подобного рода.

Воспоминания как тараканы разбегались из моих ментальных ловушек. Они прятались за предметами, ныряли в небытие, в могильную бездну.

Мое преимущество во времени, возможность и право пользоваться всеми наработанными программами, исключающими ужасы прежних эпох, позволили обнаружить в их толпе и стивенкинговскую паучиху. После ментального удара мне удалось ее спеленать и обездвижить. Я взял ее в полон, одни только звериные очи выглядывали из сузившихся глазниц.

Пришедшему в себя старшему я повторил вопрос.

– Кто такой Хуан Анатольевич?

Тот, перепуганный, сумевший быстрее других возродить здравый взгляд, залепетал.

– Он из сынов матери архонтов. Входит в род славных, а также прозрачных и великодушных.

– Зачем он устроил это безумное шоу со свадьбой?

Ответил его дружок, возродивший исконный слой рожденного эволюцией сознания.

– Ему архонты приказали.