Не могу объяснить, каково быть бездушной программой, да еще составленной из самых первичных инфонов, но ощущение обретения бытия были вполне ясным.

…Наладилось не сразу; не буду врать об ожидаемом воскресении. Явь возвращалась постепенно, шорохами, отголосками, откликами на привычные вещи.

На обретение руки…

На возможность вдохнуть…

На узнавание чемодана без ручки, прижавшегося в моей ноге.

На критическое отношение при взгляде на лапы деснийца – каково это шлепать ластами по полу…

Наконец, осветился экран нашего межзвездника, на нем отразилась явь, которая окружала нас снаружи. Внешне чуждое пространство было похоже на тот пейзаж, к которому привыкли земляне и другие углеродные сородичи по ту сторону потусторонней реальности. Разве что ясность взора затуманивали джеты – потоки газа, пыли и других частиц, которые истекали из жерла кротового чудовища и распространялись со скоростью, близкой к скорости света, простираясь на огромные расстояния – до сотен тысяч световых лет.

Как и у нас, в прежнем мироустройстве, в окрестностях чуждой центральной дыры было достаточно тесно и оживленно.

Тесно – не то слово.

В центре чуждой нам галактики располагался балдж – сгущение диаметром в нескольких тысяч световых лет, плотность звездного населения, которое примерно в десять тысяч раз превышало звездные скопления дальних областей – таких, например, как в окрестностях Солнца. Балдж сгущается к центру и переходит в ядро, имеющее диаметр около трех сотен световых лет и раз в сто более плотное. Характерное расстояние между звездами в этой области изменяется световыми сутками, а не годами. Ничего особенного в таком перенаселении чуждой нам галактики не было. От сферических скоплений гало ядро отличалось только размером.

…Похоже, да не совсем. Какой-то едва обозначенный геометрический рисунок смутно читался в распределении местных светил. На уровне ощущений я определил его как воинское построение. То ли интуиция подсказала неожиданную немыслимость подобного распределения, то ли вектор скопления сознательно был направлен в центр извергающей газ и пыль белой дыры.

…Из ее жерла по-прежнему происходило интенсивное истечение темной энергии.

Смутно вырисовывалось что-то похожее на гигантскую хищную птицу.

Неожиданно криптид торжествующе произнес.

– Любуетесь?! Любуйтесь, любуйтесь… Это армада амтонгов. С того момента, как амтонги научились взрывать звезды, пришло время эры полного устранение непокорных.

– Непокорные – это мы?

Змеюга не ответил – то есть отчетливо намекнул, понимай, как знаешь.

…я принялся в уме вспоминать истины, которые вдалбливали в меня с момента окончания сборки и оживления и которые могли бы помочь устоять в царстве мертвых. Все подавалось в кавычках, как бы для сравнения, в форме рассказов, а точнее сказок.

Теперь мне не нужны были кавычки. Мне вспомнилась древняя мудрость: «Всякая истина имеет свою тень».

Я твердил про себя заповеди, сохранившиеся у нас со времен подавления восстания архонтов: «не приумножайся», «не растекайся», «сотвори из себя кумира», «не убий», «не прелюбодействуй»…

Но прежде всего – «не приумножайся»!

Между тем приписанный к Дружку искин, наконец, отрастил ручки и ножки, а также оптический глаз на тонком кабеле, который покачавшись из стороны в сторону, уставился на экран, организованный Дружком.

Вовока изумился.

– Смотри-ка, показывает!

Ластоногий десниец отчетливо хмыкнул.

– Посмотрим, что дальше будет.

Наступила тишина.

Нам надо было освоиться…

Первым обрел природный голос десниец. Он указал на светлое туманное пятнышко в правом верхнем углу экрана и спросил у чужака.

– Что это?

Иноземец не ответил. Пилот вел себя словно мертвое или погруженное в прострацию существо, в котором по большей части пребывал на нашей стороне черной дыры.

Десниец попробовал привести его в чувство.

– Послушай, что сделано, то сделано. Но это только полдела. Если ты будешь молчать, мне придется подкрутить вентиль с кислородным воздухом и тебе придется заговорить. Лучше давай общаться по-хорошему.

Какой-то хрип вырвался из глотки инозвездного пилота. Он тяжело вздохнул.

Наконец, ответил.

– Это моя родина.

Все замерли, кроме деснийца. Он продолжил допрос.

– А эти кто?

Пауза.

Наконец, ответ.

– Это распределение амтонгов. Моя «округлость» – вот это округлое светлое пятнышко – давным-давно угодило под их пяту. Теперь они хозяева галактики и всех прилегающих областей. Меня специально отправили в вашу вонючую вселенную, чтобы я раз…узнал, раз…ведал, что случилось с экспедицией ваших мерзких стариков. Инородца не жалко! Чтобы придать мне, инородцу из малой туманности, энтузиазм, нужно дать шанс вступить в гражданство Амтонга.

Вот меня и выбрали.

И я влип!

Теперь мне никогда уже не стать полнокровным амтонгом – то есть войти в штат «повелителей».

Он замолчал.

Мы тоже притихли. Кроме меня. Я попытался придавить надежду – какую там надежду, так, мелькнувшее озарение! Неужели и в этом адском пространстве мечты сбываются?!

Пронзительный взгляд Алеши-деснийца, наполнивший мои грудные механизмы, сердечный мотор, подвижность конечностей, сбил пафос.

…Он был прав, десниец. Я ответил ему понимающим взглядом. Вовока тоже замер – ни шороха, ни скрипа, ни постукивания. Про Дружка и говорить нечего.

Алеша между тем осторожно начал расспрашивать иноместного криптида.

– Как тебя звали на родине? В детстве…

Чужака внезапно начало корежить, ломать в кресле.

Десниец напомнил:

– Не трать зря усилий. Твоя оболочка хорошо изготовлена, своими силами не вырвешься. Это во-первых… Во-вторых, твоя личина уже замарана общением с углеродными врагами, и насколько я проинтуировал амтонгов, прощения тебе не будет. В-третьих, никогда не опускай руки! Только с нами у тебя появляется шанс. Скажи, амтонги не знают, что такое прощение?

– Если я отвечу, мне не будет пути назад.

– А сейчас разве ты можешь надеяться на прощение, если сдашь нас, залетных?

Чужак долго сопел, пытаясь выбраться из умственной ловушки. Наконец, признался.

– Мне так и так смерть.

– Не вешай нос, звездолетчик. Давай вместе рассудим – есть ли шанс на спасение? Не о твоем спасении идет речь… Есть ли шанс на спасение твоих… я не знаю, как их назвать… сородичей. И вероятно одного из тех сородичей, которого ты не в силах погубить.

– Ты – змея! – ответил чужак. – Хитрая, изворотливая змея. Вы тоже змеи…

– Мы тебя хотя бы в чем-то обманули? Ты все знал заранее, задолго до возвращения на родину.

Чужак указал на верхнюю часть экрана – та мгновенно увеличилась в размерах – и поправил деснийца.

– Моя «округлость» там! Другую «округлость» я не смог заслужить.

Он сделал паузу, долгую, томительную, потом заявил.

– Да, признаюсь, и не хотел. Мне эта дорога. И вот еще что – зовите меня Малион. Этот оклик приблизительно напоминает мое имя.

Десниец решительно прервал его.

– Все! Больше ни слова! Ты можешь ускользнуть от патрулей хозяев?

– Меня этому учили, – отозвался Малион.

– Ты можешь ускользнуть от застав хозяев? – вновь спросил Алеша-десниец.

– Если постараться, то можете надеяться…

– Надеяться надо тебе, наше дело малое. Вот и ускользай. Держи курс на свою родную «округлость».