Как бы я ни старался, с места мне не сдвинуться; как бы ни кричал, Инга на мой голос не реагирует. Я для нее невидимка. Она под гипнозом Сары и исполняет все, что та пожелает, точно марионетка, – а желание у ведьмы сейчас одно: унизить меня и раздавить…

Наблюдая, как моя невеста обвивает Рона и руками, и ногами и как я ничем не могу помочь ни ей, ни себе, нужно признать, что Саре удалось разорвать меня на части. Я чувствую себя ничтожеством. Жажду заткнуть уши и залить глаза кислотой, лишь бы все прекратилось, ведь я ни хрена не могу сделать! Каждый звук кромсает мою душу на опилки. Инга сидит на кухонном острове и целует Рона, который устроился бедрами между ее ног и двигается навстречу. Это продолжается минут пять, и с каждой секундой мой мозг раскалывается все глубже.

Сара следит за мной с таким видом, словно чего-то ждет, и я вдруг осознаю, что она хочет меня разозлить. Причем любым способом. Она делает это намеренно. Но… зачем?

После сотни попыток сдвинуться с места или пробудить невесту криками, я осознаю, что лучший выход – ничего не делать, надо прикинуться расстроенным. И перестать злиться. Я уверен, что, как только контроль будет потерян окончательно, случится непоправимое. Пока не знаю «что» именно, но «оно» случится.

Здесь что-то не так.

Я выдыхаю и строю лицо умирающего человека, которому осталась от силы неделя, и он идет покупать себе гроб. Когда я закрываю глаза и отворачиваюсь от Рона с Ингой, то слышу, как Сара делает несколько шагов в мою сторону. Распахнув веки, вижу синие радужки в десяти сантиметрах от своего носа. Магически яркие. Глубокие. В них могут тонуть мужские мечты и желания, будто корабли, плывущие за сокровищами, которым не суждено достичь цели – им суждено утонуть в загадочном омуте по имени Сара.

Ведьма растягивает губы в легкой улыбке и шепчет:

– Странное чувство, правда? Злишься, испытываешь отвращение к происходящему, но тело… не слушается, оно жаждет того же, что видит.

– Какая же ты больная, – едва не взвываю я, – на всю голову…

В горле соленая пустыня. Я сглатываю и возвращаю взгляд на Ингу, вижу пустоту в ее глазах. Это не она. Это кукла, которая выполняет поручение. То есть, конечно, это Инга, однако разум ее выключен, а значит, мне срочно нужно спасать ее, я обязан вытащить Ингу из этого гребаного дома.

Когда в районе ключиц Сары моргает изумрудная вспышка, меня осеняет.

Медальон…

Ведьма управляет призраками благодаря этой побрякушке. Медальон – источник ее силы. Нужно избавиться от него, и, возможно, появится шанс на спасение.

Я вмиг прижимаю Сару к себе за талию. Сначала девушка смеется, но затем осознает, куда устремилась моя ладонь, и хмурится. Я вцепляюсь в медальон и дергаю со всей силы, чтобы сорвать с шеи ведьмы эту дрянь! Изображение когтей – вспыхивает зеленым пламенем и обжигает мои пальцы. Ужасная острая боль! В мои суставы словно раскаленные иглы вонзают и прокручивают, разрывая кожу и сухожилия.

Ведьма с горькой усмешкой качает головой.

– Только живые могут взаимодействовать с медальоном. А ты мертв. И полностью… в моей власти.

Она сжимает медальон, и я падаю перед ней на колени, как хренов раб, прижимаюсь головой к ее ноге.

– Тварь, – шиплю я.

– Ты тоже ничего, – подначивает ведьма. – Все еще хочешь переспать со мной, Рекси?

– Я хочу засунуть этот поганый медальон тебе в глотку!

– Только медальон? – ехидничает она, поглаживая мои черные волосы. – Или что-то еще?

Интересно, есть ли границы у ее самолюбования?

Я возвращаю взгляд на Рона. Пока ведьма издевалась над моей психикой, она не заметила главного – Рон больше не выполняет ее приказ. Он молча смотрит на Ингу, то ли рассматривает ее, то ли хочет что-то увидеть в серых глазах, сложно сказать, но и ей он не позволяет прильнуть снова.

Иларий сидит на полу у стены. Снял кошачьи очки и закрыл лицо ладонью. Рыдает, что ли?

Ведьма жеманно идет к Рону, она часто так ходит: поступью опытной львицы на охоте.

– В чем дело?

– Ты заигралась, – шипит ей Рон.

Он небрежно застегивает штаны, пряча туда… целый шланг (про толстый стояк ведьма, видать, не шутила).

Вытягиваясь во весь рост, Рон чеканит:

– Ты заигралась в бога.

Брови Сары сходятся на переносице.

– На роль моей совести выдвинулся? – ядовито уточняет она. – Будь добр, задвинься обратно.

– Посмотри на себя. – Он хватает ведьму за плечи и встряхивает. – Неужели не видишь, в кого превращаешься?

Иларий поднимает на меня сочувствующий взгляд, встает и подбегает, помогает мне подняться на ноги. Инга молча сидит на кухонном острове, обнимая свои плечи. Рон уже натянул на нее платье.

– В последнее время ведешь себя как Волаглион, – рявкает Рон. – Очнись, ты стала тем, кого презирала! Что ты творишь?

– Не смей указывать мне, что делать, – яростно произносит ведьма, вытягивая указательный палец перед носом Рона, – ты понятия не имеешь, что происходит в этом доме.

Алые губы ведьмы вытягиваются в оскал дикой кошки.

– Отпусти девчонку! – упрямо орет Рон.

Я вспоминаю, как недавно он заявлял, что я веду себя неразумно, воюя с Сарой, смеялся, что такими темпами я окажусь за дверью в подвале, а теперь нарывается сам – да так, что не удивлюсь, если Сарочка сейчас отрежет ему яйца.

Забавно.

Когда я всматриваюсь в злые глаза ведьмы, которые окрасились в смоль, возникает ощущение, что Сара вот-вот вопьется Рону в горло ногтями.

Повисает тишина.

Потом же происходит нечто поразительное. Ведьма заправляет свою рыжую прядь за ухо и велит Иларию выпроводить Ингу.

– Я в ванную. Ближайшие полчаса прошу не беспокоить, – выдыхает Сара, после чего берет Ингу за подбородок и говорит: – Отправляйся домой и больше никогда сюда не возвращайся.

Сара уходит, нервно взмахнув волосами. Я понимаю, что снова могу шевелиться: с меня будто сняли кандалы. Нужно бы успокоиться, но ярость накатывает новой волной и – чуть не сбив с ног Илария, – я кидаюсь на Рона. Он с грохотом валится на шкаф. С полки падает статуэтка дракона и разбивается о мрамор, звенящие осколки скачут под ногами. Я скалюсь, ожидая нападения в ответ.

– Давай! Бей! – ору я, как псих.

Однако мерзавец лишь кивает в сторону женской сумки, как бы говоря: «Не забудь ее невесте вручить», – после чего разворачивается и шлепает в спортзал, оставляя за собой пивной шлейф. У меня челюсть отваливается.

Он просто взял… и ушел!

– Не злись на Рона, – бормочет Иларий, помогая Инге застегнуть платье.

Девушка совсем не сопротивляется. Послушная. Безмолвная. Розовая мечта. Моя Инга – девушка, конечно, красивая. Миловидная брюнетка. Хоть и миниатюрная, но все при ней: пышная грудь, цепкий взгляд серебристых глаз, скользящая походка, как у грациозной королевы. Не ходит – летает. Но характер…

Сара хотя бы не скрывает, что стерва, а эта детка – гребаный ящик Пандоры.

Вновь впадая в бешенство, я кричу так, что бокалы поют:

– Да я ему морду разобью, когда выпровожу Ингу! Не-е-ет… Я раскрою его череп о штангу, а потом сниму диски и засуну гриф ему в задницу!

– Он не хотел. Пойми, мы…

– Ты тоже не хотел, но, в отличие от тебя, Рон это сделал!

– Если бы он не сделал это сам, Сара бы влезла в его голову и заставила. Только подумай, что он мог натворить в состоянии гипноза. – Иларий осекается и краснеет. – Счастье, что она меня к ней не приставила. Добровольно я бы не смог.

– Думаешь, под гипнозом вытворишь что-то хуже Рона?

Парень смущается.

– Давай не будем об этом.

Придерживая невесту за талию, я помогаю ей встать и прижимаю к себе. Запах абрикосовых духов проникает в легкие. Инга смотрит на меня серыми мутными глазами, и я не нахожу ничего лучше, чем прошептать:

– Прости.

Бедная Инга…

Сара ответит мне за это.

Желая поскорее вывести Ингу из дома, я быстро застегиваю пуговицы на ее голубом плаще. Одновременно вспоминаю странное имя, которое вылетело изо рта Рона.

– Кто такой Волаглион?

– Ох… – Иларий лихорадочно дергает край своей золотой рубашки, оправляя неровности. Я не первый раз замечаю подобный блеск в его салатовых глазах. Страх. Парень прикусывает губу, а затем произносит: – Хозяин дома.