Отчаяние.

Ярость.

Боль…

До меня вдруг доходит любопытная деталь: из-за этих прекрасных чувств Рекс лишается силы – она выплескивается из него подобно радиации при ядерном взрыве. Поразительно. И как я раньше не заметила? Не могла не заметить, нет. Его загадочная броня дала трещину именно сегодня.

Растерянно потирая указательный палец, я улавливаю острый вкус энергии, которая изливается из души Рекса. За десятки лет я так и не привыкла к способности ощущать чужую ауру как нормальное явление. У живых она стабильна, не считая эмоциональных волн, а вот у призраков… плещет вспышками во все стороны. Без оболочки человеческая душа – бесконтрольный торнадо. Но не у Рекса. Хотя меня волнует другой вопрос: почему его сила будто в коконе? Почему не покинула его вместе с телом? Почему я не могу вытащить ее наружу?

Одно радует: лазейка есть. Сильные эмоции. Возможно, и страх сработает?

Рекс с грохотом сносит стул и абажур, напоминая своим поведением чокнутого быка. Хочется помахать ему красной тряпкой. Иларий ахает к месту и не к месту, а Рон бубнит, что от Рекса много шума.

Я же решаю абстрагироваться и придумать, как довести Рекса до крайней точки кипения. Силы, черт возьми, снова к нему возвращаются!

* * *

Дверь захлопывается перед носом.

Я бегу за невестой, ощущая себя так, словно все вокруг – чей-то профессиональный розыгрыш или мой горячечный бред, который никак не закончится, но убить Тима мне, ей-богу, хочется по-настоящему. Я, честно сказать, не способен на убийство, но за то, что он спал с моей невестой, я бы с удовольствием поразмахивал не то что ножом, а пчелиным ульем у его смазливой рожи.

Больше всего меня уничтожает не сам факт их интрижки, а мое собственное непонимание ситуации, ведь я считал Тима своим другом. Он за что-то мне мстит или действительно влюбился в Ингу? Тим знал, что я передумал насчет женитьбы, знал, что хочу расстаться с невестой, но зачем было начинать крутить с ней роман за моей спиной?

Иларий хватает меня под грудью, не давая выбежать из дома, из-за чего я роняю чертов нож и застываю. Готов поклясться, что парень хихикнул чужим хрипловатым голосом и что-то прошептал, заставив меня растеряться и опомниться. Но, возможно, у меня уже банально едет крыша…

Я чувствую запах ландышей и мяты: Иларий пахнет как романтичная школьница, мечтающая выйти замуж за принца из тридевятого царства, однако аромат его духов чудесным образом меня успокаивает, и, помотав головой, я вновь осмысливаю слова невесты.

Тимофей – не только мой друг, но и партнер по бизнесу. Несколько недель назад мы с ним спарринг устраивали, обедали вместе, строили планы, а он все это время невесту мою трахал? Потрясающе.

– В чем дело, Рекси? – слышу я сладкий голос Сары над ухом.

Иларий отпускает меня, и теперь уже на моей талии сжимаются ладони ведьмы, ее пальцы ныряют под кофту и нежно спускаются вдоль живота.

Усмехнувшись, Сара поворачивает меня к себе за подбородок и дразняще выговаривает:

– Понял, что мир не вертится вокруг твоего носа, и пока ты считал себя альфа-самцом, кто-то грабил твою берлогу?

Она поглаживает мой торс, скользит до ремня на джинсах, и я не могу понять, хочу ли оттолкнуть ведьму или, наоборот, заставить ее опустить руку куда ниже, прямо под ремень.

– Во-первых, я никогда не считал себя альфа-самцом, – бурчу я под нос, – во-вторых, я не намерен выслушивать нотации от стервы, которая убивает людей и коллекционирует их призраки у себя дома, как аквариумных рыбок. И почему это ты вдруг так легко отпустила Ингу? Почему не заколдовала, как того полицейского? Почему не убила?

– Я убиваю лишь мужчин, – мурлычет Сара.

Ее пальцы сжимаются на ремне и ненароком касаются ткани, натянутой моим членом, который от всех этих поглаживаний ниже пояса давно пришел в боевую готовность, как бы я ни старался абстрагироваться. Ведьма играет со мной, издевается, а я ничего не могу с собой сделать. Другой вопрос: зачем ей это? Почему она не отправила меня за дверь в подвале – в ее гребаный вольер для призраков?

С губ слетает несколько ругательств. Я хватаю ведьму за белоснежную шею, делаю несколько шагов и плотно придавливаю девушку к стене. Наши губы оказываются в десяти сантиметрах друг от друга. Полчаса назад эта девчонка всячески соблазняла меня, но в итоге не дала даже поцеловать, что меня жутко бесит, – меня все в ней бесит, до рези под ребрами бесит, и Сара была права, когда сказала, что я хочу овладеть ею, чтобы выпустить ярость, которая во мне копится.

Я не могу взять над ней верх. Она повелевает призраками дома, а я один из них. Ее хренов раб. Однако секс с ней… это кажется заманчивым, и не только из-за того, что она чертовски сексуальна (что тоже неплохо), нет, это некая иллюзия власти – то, что она будет в моих руках, делать то, что хочу я или хотя бы мы оба… если, конечно, Сара не закует меня в кандалы.

Держа ведьму одной рукой за шею, другой я глажу ее бедро сквозь кожаные лосины, и слышу многозначительный кашель Илария: он не сводит с меня салатовых глаз, бесцеремонно следит за каждым действием в отношении Сары, что выглядит странно. У меня два варианта. Он или ревнует ее, или знает то, чего не знаю я: причину, по которой к этой фурии нельзя прикасаться.

Ведьма хмыкает и останавливает меня, убирая ладонь со своего бедра.

– Что ты делаешь, Рекси? – невинно улыбается Сара и приоткрывает пухлые алые губы.

Словно она невинная девица, а я развратный старый байкер.

– Собираюсь продолжить начатое в подвале, – шепчу в ее висок. – Ты сама этого хотела.

– Я? Хотела? Тебя, что ли? – удивляется в ответ Сара и хохочет. А после выскальзывает из моих объятий и модельной походкой направляется к двери, ведущей на задний двор. – Извини, Рекси, у меня есть дела поважнее, чем задетое эго самовлюбленного павлина.

Я оскорбленно моргаю.

Рон, глядя на меня, растягивает губы в паскудной улыбочке, и шрам на его лице становится еще уродливее.

Любопытно, почему шрам остался после смерти? Мой на плече исчез. Жаль. Он служил ярким напоминанием, что драться на ножах за девчонку – затея не очень умная.

– Видел? – бурчу я, показывая Рону средний палец.

Ехидно хихикая, Сара исчезает за дверью на улицу. В гостиную проникают свист ветра и аромат осенних листьев, который раньше я очень любил, как и само время года – осень, теперь же оно ассоциируется со смертью. Интересно, можем ли мы выходить из дома в канун Дня всех святых? это было бы символично. день, когда нечисть разгуливает по миру живых, а кто я, как не нечисть?

Я стараюсь поменьше об этом думать.

Пока не выясню точно положение вещей, я решил придерживаться старого доброго принципа: если не можешь справиться с проблемой, измени свое отношение к ней. И начал относиться к этому дому с иронией. Как еще не сойти с ума, когда в подвале буквально лежит твое собственное тело? Я должен сохранять спокойствие (которое мне несвойственно, но я, мать вашу, стараюсь).

Иларий тянет меня за локоть к шахматному столу.

– Тебе надо остыть, – предлагает златовласый. – Можем обсудить Ингу.

– Черта с два! Пусть катится в преисподнюю! И подавится всеми моими пожитками.

Я сплевываю в цветочный горшок, вспоминая рожу предателя Тима, и опускаюсь за шахматный стол у панорамного арочного окна. Ежусь от сквозняка из форточки. Гроза, которая час назад кружилась над домом, сверкая молниями и грохоча раскатами, магическим образом уплыла на запад, оставив после себя лишь легкий дождик, освеживший разноцветные листья.

Я выбираю белые шахматные фигуры. Пока Иларий выставляет на доску свою черную армию, я колю палец о булавку на кофте, чтобы отвлечься от мыслей об Инге. Боль не особо спасает, и я перевожу взгляд на сад. Мизинец слегка щиплет. В душе по-прежнему звенит ледяной колокольчик разочарования во всем мире. Что у меня за судьба такая? Вечно сидеть под чьим-то замком. Избавляешься от одной клетки, как появляется новая: когда фигурально, а когда и буквально, как сейчас или… в детстве.

Отец не раз запирал меня в клетке на ночь.

Самой. Настоящей. Клетке.

Вздохнув, я наблюдаю, как тучи постепенно уплывают и солнце скромно золотит просторный двор редкими лучами. На могилах воркуют два взлохмаченных голубя, третий купается в луже. Сара сидит под старым дубом в позе лотоса и медитирует.

– Хорошо, давай обсудим что-нибудь другое, – участливо отвлекает меня Иларий. – Хочешь, научу тебя паре отличных ходов в партии?

Я лениво толкаю пешку на D4. Иларий перемещает коня на F6.

– Лучше расскажи, чем ты закидываешься, чтобы так спокойно выглядеть. Разве ты не хочешь выбраться отсюда? – Я переставляю пешку на С4, а Златовласый на G6. – Ты делаешь все, что Сара скажет. Совсем гордости нет?

– Сара не просит делать ничего, что могло бы задеть мою гордость, – задумывается он, качая шахматного коня кончиком ухоженного пальца. – И нет логики в том, чтобы искать выход из дома. Мы призраки. Даже если выберемся за порог, куда нам идти?

Я фыркаю.

– Чушь.

– Чушь? – снисходительно улыбается Иларий.

– Мы не призраки. Мы обычные люди. Или что-то между. Я не чокнутый, понимаю, что мертв. Но хочу выбраться из дома. Не важно куда: в загробный мир или в мою квартиру, главное – подальше от этого проклятого сарая. Кстати, если официально ты мертв, как ты сидишь в социальных сетях?

– Ну, – парень почему-то смущается, – под выдуманным именем. Мало ли в мире похожих друг на друга людей, да? А насчет этого дома… Дом сорок семь – особенное место, – загадочно поясняет Иларий, и его ферзь съедает мою пешку.

Он поддается мне, хотя может поставить мат в несколько ходов. Кажется, я уже несколько раз подставил под удар свою королеву, но Иларий проигнорировал.

– Чем же он особенный? – уточняю я. – Разве не ведьма – причина магии в доме?

Иларий хмурится, наблюдая, как я бездумно раскидываю фигуры по доске, один раз даже накрывает мою ладонь своей, заставляя поставить ферзя на более выгодную позицию. У меня возникает чувство, что у него на секунду меняется цвет глаз… лишь на секунду. Что за черт?

– Чары на дом наложены не только Сарой, – доверительно шепчет Иларий.

И замолкает, оглядываясь.

Я пинаю его в щиколотку.

– Продолжай.

– М-м-м, не знаю, как тебе сказать, – нервничает он, перебирая между пальцев съеденную белую ладью. – Дом не одной Саре принадлежит. Думаю, скоро ты познакомишься с его истинным хозяином.

– Хватит вилять, Лари, – злюсь я, хватая парня за локоть.

Салатовые глаза округляются. Парень сглатывает, столбенеет. Рукав золотой рубашки приподнимается, и я замечаю татуировку с надписью: «Don't be yourself».

«Не будь собой?»

Иларий прячет взгляд. Я отпускаю его локоть, после чего парень поправляет рубашку и свою длинную блестящую гриву. Он, честное слово, мог бы сниматься в рекламе шампуня.

– Просто знай, что мы здесь не одни, – заканчивает он.

– Я видел мальчика по имени Олифер, – вспоминаю я, подкидывая в руке черную пешку.

Мое заявление почему-то обескураживает Илария. Откинувшись на мягкую спинку бежевого стула, он нервно постукивает кольцом на мизинце по столу, затем оживляется:

– Два года не видел этого пацана, – признается Иларий озадаченно и поправляет кошачьи очки на курносом носу. – Что он хотел?

– Понятия не имею… Помог зайти в комнату Сары.

Иларий растерянно трет подбородок.

Закончив вести подсчет его персиковых веснушек, я выдыхаю:

– Ты давно знаешь ведьму. Как выудить у нее информацию о том, почему мое тело в подвале?

– Ну… предложи ей поиграть.

– Поиграть? – Я выгибаю брови. – Во что? В салочки? Нарды? В бутылочку?

Парень со смешком отмахивается.

– В правду или действие. Там можно задавать вопросы, а Сара отвечает честно.

– Сара любит детские игры? – прыскаю я.

Иларий пожимает плечами.

– Вроде того.

Мне хочется истерически смеяться.

– Бред, конечно, но хрен с ней, попробую.

– Я с тобой. – Иларий сгребает шахматы в ящик стола. Фигурки падают и стучат о дерево. – Лучше сам ей предложу.

– Тогда шевелись.

– Не сейчас, – противится Иларий. – Не стоит трогать Сару за медитацией. Целее будешь.

Я саркастично восклицаю:

– Может, мне еще с ее гороскопом сверяться и циклом луны?

* * *

Я выхожу во двор.

На часах пять вечера. Чем я только не занимался… ладно, лгу, я спал. Долго спал. Однако рыжая фурия до сих пор сидит во дворе в позе лотоса.

Прохладный воздух касается щек, струей ветра скользит между волос: так приятно, что на минуту я притормаживаю. Под ногами шуршит сухая трава. Ветки дуба, под которыми сидит ведьма, важно раскачиваются, переговариваются оранжевыми листьями и, наверное, рассуждают, когда будет сломлен их последний брат. Один листик отчаливает и селится на макушке Сары. Я снимаю золотистого пассажира и громко объявляю:

– Есть предложение.

Сара делает вид, что меня не слышит.

– Вы оглохли, что ли, мадам? – не уступаю я.

– Сгинь, пока я не заперла тебя в комнате, засунув в рот кляп, – ледяным тоном угрожает Сара.

Я едва сдерживаюсь от желания поведать, какие части тела сам могу засунуть в ее нахальный рот.

– Мы с Рексом хотим поиграть в правду или действие, – голосит Иларий, подбегая. Он роняет на траву бумажки и ручки. – Ты с нами?

Сара делает несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Хорошо, – не поднимая век, произносит она. – Пишите вопросы и действия. Я пока подумаю.

– Вы заранее пишете? – недоумеваю я.

– Угу, – стягивая зубами колпачок с ручки, мычит парень.

Я упираюсь кулаками в бока и качаю головой, не понимая, как докатился до этого детского сада. После чего беру дюжину карточек, сажусь на бордюр и придумываю надписи. Действия особо не интересуют. Вряд ли Сара захочет их брать. А вот вопросы тщательно обдумываю, ведь ради них я и согласился участвовать в подобном вздоре.

– Правила такие: по очереди выбираем у другого карточку правды или действия, но три раза подряд из одной стопки брать запрещено, – с важным видом наставляет Иларий.

Сара ждет, пока мы закончим строчить надписи, а потом касается своей колоды бумажек. Ее губы беззвучно двигаются. Так ничего и не написав, ведьма делит свои карты на две стопки.

– Ты писать что-то на них собираешься? – ворчу я.

В ответ вижу обворожительный оскал.

– А я уже.

– Уже чокнулась?

– Создала надписи. – Сара крутит в пальцах карточку, на которой и правда что-то теперь написано.

– Удобно. – Я хмыкаю. – Кстати говоря, раз уж я застрял здесь на долгие годы, то после игры напишу список того, что нужно купить для ремонта особняка.

– Собрался делать ремонт? – спрашивает Сара, искренне недоумевая.

– А чем мне еще заниматься? Я архитектор и строитель. Я умею работать руками и не хочу жить в сарае, знаешь ли.

– Языком, я смотрю, ты тоже любишь поработать, да? – подмигивает она.

– Моим талантам нет конца, детка, – подыгрываю я ее пошлым намекам.

– Что ж, тогда начни со стояка в душе… он давно нуждается в ловких, умелых руках.

Иларий давится воздухом, а я усмехаюсь:

– Без помощи там не обойтись, придется и твои руки занять делом… очень уж стояк толстый и длинный.

– Рона попросишь. Думаю, он покажет тебе стояк куда толще, – смеется Сара.

– Мы… будем играть? – тихо произносит покрасневший Иларий.

Все рассаживаются на траве треугольником. Я вляпываюсь пальцем в птичье добро. Громко ругаясь, вытираю руку об опавшие листья дуба, затем кидаю их в Сару. После минуты взаимных оскорблений и удара женской пяткой в мое бедро все кладут карты перед собой.

– Новички вперед, – подначивает Сара.

Я выбираю правду.

– Что сделаешь, если увидишь, как твоя любимая девушка обхаживает сразу двух мужчин? – читаю вслух, потом бросаю карточку в Сару и рявкаю: – Ты адекватная?

– Обычный вопрос. – Пожимая плечами, Сара строит невинность.

– Размажу их по стене, ясно?

– Какой ты жестокий, – лопочет ведьма детским голосом. – Мстительный, злой человечек.

– Сказала девушка, убивающая за деньги!

– Иногда глаза и уши нас обманывают, – философствует Сара. В ее позе, речи и манерах столько самолюбия, что дальше некуда. – В любом зле есть добро. В любом добре – зло. Скажем, убивая маньяка, ты оставляешь его детей сиротами. Выбирая одного человека, разбиваешь сердце другому. И так до бесконечности.

– И какое же благо в моей смерти, о великий гуру?

Сара игнорирует вопрос и берет карточку действия у Илария, а я борюсь с пульсирующей веной на лбу. Вот-вот накинусь на ведьму, впечатаю в траву, сдавлю ее прелестное горло и буду орать, заливая всех слюнями, пока не узнаю всю правду об этом поганом доме. Нервы у меня ни к черту.

– Сварить зелье, – бормочет Сара. – Это то, которое ты клянчишь уже неделю? А если бы бумажка попала к Рексу? Сейчас угадаю… ты на всех эту фразу написал?

– Нет, я просто слишком хорошо тебя знаю. Был уверен, что ее возьмешь именно ты, – отвечает Иларий, пристально следя за моим ботинком.

Смотри так Рон, я бы напрягся. Иларий же до того обаятельный малый, что хочется снять обувь и подарить ему. Хотя разговор меня смущает. Дело темное, без сомнений. От зелий и сока со спиртом добра не жди.

– О чем речь? – спрашиваю я, почесывая висок.

– Сара знает, – перебивает Иларий, давая понять, что это их личное дело.

– Хорошо, – сдается Сара. – Но потом не ной.

Воодушевленный триумфом, Иларий тянется к карточке действия, а я хочу воткнуться головой в землю, вспоминая, что ни одного нормального действия я не написал.

– Полностью раздеться и обмотаться туалетной бумагой, как мумия? – смеется парень.

Сара фыркает.

– Твой уровень интеллекта прямо зашкаливает, Рекси.

Затем она всерьез требует выполнения, но я уговариваю пропустить ход и тотчас беру карточку Илария.

– Неделю носить кофе тебе в постель?

– Надеялся, что ее возьмет Сара, – объясняет он, – но ты тоже сойдешь.

Закатив глаза, я киваю. Сара берет у меня карточку правды и молчит, поэтому я задаю вопрос сам:

– Зачем ты держишь мое тело в подвале?

Она молчит секунд десять, смотря в карточку и накручивая рыжий локон на указательный палец, а после с хитрой улыбкой отвечает:

– У меня на него планы.

– Какие? Ты каннибал?

– А тебе не кажется, что это второй вопрос?

– Не кажется. Ты червем увильнула от первого вопроса, значит, отвечай на дополнительный, – раздраженно констатирую я, сжимая в кулаке кучку влажных после дождя листьев, которые лежали в тени и не успели высохнуть.

– Я ответила на вопрос, но так и быть… буду оштрафована и возьму у тебя действие.

Вытянув новую картонку, Сара саркастично выдает:

– Меня подводит зрение или здесь написано, что я должна… вылизать с ног до головы твое обнаженное тело?

Иларий закрывает глаза. Тоже оценил мой уровень IQ, видимо. На самом деле я написал всю эту чушь не случайно, а чтобы Сара не брала у меня действия, узнав, что там написано; но, во-первых, я не учел, что их будет брать Иларий, а во-вторых, вряд ли кто-то понял мой гениальный план, и теперь я выгляжу кретином-извращенцем. Ладно, раз уж опозорился, то надо идти до конца.

– Все верно, – подтверждаю с абсолютно серьезным видом и устраиваюсь поудобнее. – Приступай. Можешь начать с ног. А вообще, предлагаю отправиться в душ и заняться этим увлекательным делом там, как раз и со стояком что-нибудь сделаем.

С губ Сары не сходит усмешка, и мне отчего-то это нравится. Что бы я ей ни сказал, она не обижается, а острит в ответ, – я никогда еще не встречал таких саркастичных девушек и должен признаться, мне постоянно приходится напоминать самому себе, что это рыжая фурия, вообще-то, перерезала мне горло. Сложно удерживать подобную мысль в голове, когда ты вполне себе жив.

Сара кидает взгляд на смущенного Илария. Лицо парня приобретает клубничный оттенок его же брюк и кроссовок. Он у нас стиляга. Вчера рассказывал, что этой осенью золото и клубника в моде. Я, правда, в тот момент старался не расстаться с обедом из-за его девчачьих замашек. Единственное, что я знаю о стиле, это то, что белая рубашка хорошо сочетается с черными брюками и туфлями, а носки желательно надевать одного цвета.

– Чуть позже, – обещает ведьма с ухмылкой.

Я склоняюсь ближе и сексуально шепчу:

– Только старайся усердно. Все-таки тебе представился уникальный шанс коснуться моего великолепного тела.

Сара ныряет ногтями в шуршащую траву и вытягивает ногу к моему носу, раскачивая балетку на кончиках пальцев.

– Рекси, твое тело лежит в подвале. Могу трогать его, сколько захочу и где захочу.

– А, так ты убила меня, чтобы лапать, когда пожелаешь? Моя же ты девочка…

Между мной и ведьмой чувствуется напряжение. Мы будто бы прощупываем друг друга, только ухватиться ни за что не можем, ведь и внутри нее, и внутри меня царит хаос. Мы оба непредсказуемы. Оба полны секретов, запертых на замок в глубинах подсознания. Однако есть в нашем хаосе нечто схожее. Есть люди, которые дышат за тебя, когда ты задыхаешься, не дают утонуть во тьме, и по отношению к Саре, несмотря на все переменные, я ощущаю ту самую связь – в другой жизни мы могли бы быть родственниками. В этой реальности мы враги. Впрочем, лучший способ справиться с врагом – сделать его неотъемлемой частью своей жизни. Возможно, мне удастся втереться к ведьме в доверие и понять, куда я влип на самом деле.

Иларий о чем-то задумывается, после чего берет у Сары карточку с правдой:

– Как Рекс попал в мою комнату? – читает он. – Я не отвечу на то, чего не знаю.

– Я вижу, что ты лжешь, Лари, – говорит ведьма.

Парень никнет и цокает языком. Он действительно бледнеет, когда лжет, это сильно бросается в глаза. Наш очкарик и так светлый, а сейчас буквально цвета ванильного зефира.

– Ладно, ему помог Олифер.

– Что? Он здесь? – изумляется Сара, обнимая свои колени.

Вид у нее непривычно взволнованный. И мне становится безумно любопытно, кто же такой этот Олифер? Сара тонет в мыслях все глубже и глубже, пока не исчезает за пределами двора и этого мира, будто не может избавиться от образа белоголового мальчика с гетерохромией, будто его появление – тайна мироздания. Вместе с Сарой немеет и дом. Когда Иларий окликает ее, какое-то время ведьма выплывает обратно, возвращается, и пустые глаза вновь загораются искрами, а в стенах дома возрождается жизнь. По крайней мере, такое возникает ощущение.

– Допустим, – рассеянно протягивает ведьма. – Тяни карту, Рекс.

Я беру действие от Сары, читаю и вмиг кидаю в нее карточку.

– Облизать Рона, пока ты будешь облизывать меня? Ты, зараза, меняешь надписи по ходу игры!

– Хватит швырять в меня все, что под руку попадается!

– Знаешь, что? – вскидываюсь я. – Давай, детка! Я согласен.

– Озабоченный ты, Рекс, – хохочет ведьма.

– В каком интеллигентном обществе я кручусь, – невесело замечает Иларий, прислоняясь затылком к дереву.

– Двадцать шесть лет… чем я занимаюсь, господи, – сетую я.

Сара подползает и заглядывает в мои глаза. Синие радужки словно переносят меня к берегам океана: двор превращается в пляж, а шелест листьев в крики чаек.

– Скучно… очень скучно. Предлагаю игру повеселее. – Сара встает и подает мне руку. – Идем. Наша гостья почти оклемалась.

– Гостья?

* * *

Стискивая зубы, я жду, что вот-вот меня кто-нибудь разбудит, кто-то из реального мира, где нет магии, нет моей смерти, – но сон продолжается, и никто не заглядывает, чтобы вытащить меня из этого кошмара.

Не знаю, могу ли я находиться в объятиях Морфея, но в этот момент мне до потери рассудка хочется увидеть, как Инга растворится золотой пылью, а потом проснуться. Я не сразу осознаю, что это она. Когда ведьма приводит нас в дом, мои ноги словно отрубает газонокосилкой, а мозги превращаются в кисель. Я вижу Ингу на диване. Серые глаза распахнуты, но моя невеста не шевелится. Она в каком-то трансе.

– Что происходит? – непослушными губами выговариваю я.

– Видишь ли, когда девочка прибыла по твою душу, мне пришлось подсыпать кое-что в ее кофе, – поясняет Сара и садится на диван.

Ее алые ногти, едва касаясь, скользят по щеке Инги.

Я поворачиваю голову к Рону и чувствую, как грудь разрывается от жгучей ярости, ведь только этот урод мог вернуть Ингу в дом. Видимо, Инга отключилась где-то у ворот, и Сара приказала принести мою невесту в дом.

– Отпусти ее, – рявкаю я, хватая ведьму за локоть и поднимая с дивана.

– Я обещала нам интересную игру, – сладким голосочком объявляет Сара. – Помнишь? Никто из вас не умеет играть в правду или действие по-настоящему, нужно выполнять любой приказ из карточки. Я покажу тебе, что это значит.

Я сильнее сжимаю ее руку, но Сара лишь пугающе улыбается, предвкушая что-то грандиозное и жестокое в отношении меня.

– Если хочешь поквитаться за мои шуточки, я весь в твоем распоряжении, делай со мной что угодно. Но Ингу оставь!

– Мне кажется, ты солгал в ответе на вопрос, – задумывается Сара с явной издевкой на лице.

– Что? Какой еще во…

Вспомнив первый вопрос в игре, я немею. Тяжелая капля пота катится по лбу, в ушах начинает бурлить кровь, и я отказываюсь от любых добрых чувств, которые успел испытать к ведьме во время наших перепалок, ведь наконец-то осознаю, что она хочет натворить.

– Не посмеешь…

Инга поднимается с дивана и расстегивает пуговицы на сиреневом платье. На ее лице лучезарная улыбка, но предназначается она далеко не мне. Я вмиг перегораживаю невесте путь, собираюсь закинуть на плечо и вынести вон из дома, – выкинуть за забор, если придется, чтобы никто до нее не добрался, позвать соседей на помощь… хотя и сомневаюсь, что кто-то захочет помогать человеку из этого жуткого места.

Ведьма сжимает в пальцах медальон.

Мои ноги леденеют, наливаются железом, становятся неподъемными. Я не могу пошевелиться!

В глазах Инги возникает немой вопрос, она оглядывается на Сару, и ведьма кивает на Рона, который недоумевает не меньше, чем я. Интересно, у меня может быть инфаркт? Я определенно ощущаю его приближение. Ведь Инга улыбается именно Рону и идет, прокля́тая, к нему, скидывая на ходу платье!

– Присоединишься? – спрашивает Сара у Илария, который смахивает на испуганного суслика, он дрожит и переступает с ноги на ногу. Ведьма усмехается. – Ну и ладно.

Рон прирастает к полу и застывает, как вековой дуб во дворе, когда полуголая Инга приближается к нему. Однако, вновь взглянув на Сару, он поднимает свои массивные ветки, разрешая Инге снять с него белую футболку. Я же – тоже приклеенный к полу, но не по своей воле – хватаю с кофейного столика тяжелую табакерку и запускаю в Рона. Прямо в висок! И, мать вашу, попадаю в цель. Рон падает, но сознание не теряет, сволочь, вместо этого он матерится на меня трехэтажными конструкциями. А я в шоке, что он вообще жив. У него должны быть по меньшей мере сотрясение и невероятная боль от подобного удара, но случается то, что я не предвидел: не сводя с меня взгляда темных глаз, Рон спускает с себя штаны и, видимо, из мести позволяет Инге прижаться к себе.

Она обнимает Рона.

Я не верю глазам. Сердце барабанит под горлом. Я поднимаю кофейный стол и кидаю его вслед за табакеркой, но новоиспеченная пара перемещается к широкой островной тумбе посередине кухни. Стол с хрустом падает в двух метрах, теряет ножку.

– Зачем ты это делаешь?! – обреченно воплю я.

Ведьма поворачивает голову, не изменив своей позы: она стоит, высоко задрав подбородок, скрещивая руки на груди и эффектно оттопырив бедра вправо. Огненные волосы волнами рассыпаются по оголенным плечам. На дом опускаются жуткий холод и тьма – нет и проблеска света, будто мы отделились от мира, скрылись во мгле альтернативной вселенной.

– Потому что это весело. – Сара подступает и гладит мою небритую щеку, шепотом выговаривая: – Наслаждайся…