Мой крик пронзает темные облака, срывает листья с деревьев, разлетается по округе волной. Мир взрывается. Охваченный паникой, я бегу к воротам, но теряю равновесие, споткнувшись, и умудряюсь распластаться на тротуаре, при этом я упрямо продолжаю ползти дальше, сгребая камни и обдирая кожу об их острые края. Перед глазами – окровавленное лицо невесты.

Инга рвано хватает губами воздух. Из-под черных волос растекается лужа крови, в которой отражается свет фонаря. Я, гребаный подонок, смотрю на невесту и ужасаюсь тому, что последними словами, которые она услышала, стали: «Я всегда любил другую».

Автомобиль убийцы остановился в шести метрах от дома, но из темного седана никто не выходит. Водителя не разглядеть. Чего он ждет? Почему не спешит помочь? Почему не уезжает?

Гнида!

Я ползу к скрипящей калитке, которая качается от ветра. Иларий несется на мои вопли, роняя гитару. Струны пищат. Златовласый тоже что-то воет, за его спиной показывается пьяный Рон.

Парни подбегают, закидывают меня вопросами, а я не могу и двух слов связать, настолько мне больно. Я вновь поднимаюсь и бросаюсь к Инге. Голова кружится. Пространство дрожит. Я проваливаюсь во мрак.

«Над головой топор, у горла нож, шагни за дверь и там умрешь».

Открываю глаза.

Нет, опять?!

В груди жжет. Мышцы натянуты, как тросы, которые вот-вот лопнут. У горлу подступает тошнота. Я вижу бордово-черные стены гостиной, стрельчатые потолки, камин из темного мрамора и осознаю, что это вновь произошло: я вернулся в дом, в то место, где погиб.

Нет, все не может так закончиться!

Я понимаю, что бежать на улицу бесполезно, и мчусь в ванную комнату, намереваясь броситься под ноги Сары и умолять о помощи. Все что угодно, лишь бы ведьма спасла Ингу! Я лечу в правое крыло дома так быстро, что по инерции едва не падаю, когда встречаю незнакомого человека. Какой-то лысый мужчина с татуировкой волка на затылке. Громоздкий и мускулистый. Он осторожно приближается к двери в ванную комнату, оглядывается, точно мышь под носом кошки. В его руке – пистолет.

Незнакомец аккуратно открывает дверь и взводит курок, прежде чем войти.

Это еще кто такой, черт возьми?

Я подбираюсь к ванной комнате. Сара лежит в пенном джакузи, опираясь затылком о бортик. Ее глаза закрыты. Густой пар пахнет розами и прилипает к коже. Вода льется из крана, взбивает светло-голубой футон пузырьков.

Незнакомец выставляет руку, намереваясь прострелить Саре мозги. Меня он не видит, я стою за его спиной, и хотя желание лицезреть смерть ведьмы обгладывало меня неделями, я свирепею и сжимаю кулаки, видя покушение.

Сара правда не чувствует чужого присутствия? Кем бы ни был этот человек, он убьет ее.

Дьявол!

Я сплевываю и запрыгиваю мужчине на спину.

– Проснись! – ору я Саре.

Пистолет падает на бежевую плитку. Я пытаюсь удержаться на спине брыкающегося убийцы, но вскоре он скидывает меня. Я перемахиваю через мерзавца. Он хватается за оружие, но из джакузи выскакивает ведьма и сосредотачивает на нем уже знакомый мне взгляд – тот самый, когда она хочет заставить других подчиняться своей воле.

Я жду чуда.

Однако чуда не происходит.

Незнакомец не поддается темным чарам ведьмы, он сжимает в пальцах пистолет и собирается навести ствол на свою жертву. Вот именно сейчас, когда моя невеста умирает, Сара, блядь, не может кого-то загипнотизировать.

Охренеть!

Я выбиваю пистолет из руки громилы и вновь нападаю. Получаю удар – коленом под ребра. Потом в нос. В глазах темнеет. Я слышу хруст в голове. Рот увлажняется кровью. Сплюнув красный сгусток, я наношу ответный удар кулаком в висок. Мужчина летит на пол, прихватывая за собой десяток флаконов с полки. Жуткая какофония бьющегося стекла. Запахи духов смешиваются с ароматом роз из джакузи, вызывая желание откашляться.

– Держи его! – велит ведьма и голышом убегает из ванной.

Я засматриваюсь на ее шикарную фигуру, которой могла бы позавидовать сама Афродита. Смешно, конечно, но убийца тоже засматривается на ведьму. Впрочем, я сразу впечатываю его носом в плитку. Проходит полминуты. Сара, уже в халате, приносит веревки. Вдвоем мы туго перевязываем гостю запястья и щиколотки.

– Кто он? Ты знаешь?

Сара не отвечает. Она вонзает ногти во вражеские скулы, всматривается в тусклые глаза с немыми вопросами. Ведьма тоже не знает, кто это. Прекрасные новости. Мало мне смерти невесты, так еще и… стоп.

Инга!

Я хватаю Сару за рукав шелкового изумрудного халата и тащу на улицу.

– Помоги ей! – кричу в недоумевающее лицо ведьмы.

Она брыкается.

– Кому? Куда ты меня тащишь? У меня там неотложное дело образовалось в ванной, если ты не заметил!

– Ингу сбила машина, а мне не выйти за пределы двора! – ору я и волоку Сару силком.

Однако после этих слов ведьма сама ускоряется. Я даже удивляюсь, но нет времени размышлять, с чего она решила проявить великодушие. Потому что я ее спас? Вряд ли она меня в зад теперь целовать будет, но хоть Инге поможет.

Мы стремглав преодолеваем двор.

У ворот топчутся Иларий и Рон. Они умоляют Ингу доползти до калитки, но она не в состоянии пошевелиться, не удивлюсь, если у нее сломана дюжина костей. Ее сбили на безумной скорости!

Сара выскакивает за ворота, поднимает Ингу на руки, заносит во двор, передает мне и велит идти следом.

Мы спускаемся в подвал. Я стараюсь не смотреть в лицо невесты: слишком тяжело, ведь даже из ее серых глаз текут багровые ручьи. Мы оказываемся в комнате с зельями. Здесь смердит болотом. Пока я держу Ингу, Сара перерывает полки, затем яростно бьет по стеллажу ногой. Четыре склянки падают на пол и разбивается.

– Сука, – восклицает она и так черно ругается, что я выкатываю глаза от обилия ее словарного запаса.

– Помоги ей!

Сара зычно приказывает:

– Клади на пол!

Я аккуратно опускаю Ингу.

– Отойди. – Ведьма толкает меня и нависает над девушкой.

Инга не двигается, не моргает и не реагирует.

Она мертва…

Глаза Сары чернеют. В синем омуте образуется бездонная червоточина, и температура в помещении резко падает, словно мы погружаемся под землю, во тьму. Ведьма склоняется и шепчет что-то в сухие губы моей погибшей невесты.

* * *

Гибель тела. Отсоединение души. Смерть…

Я ощущаю все это так же отчетливо, как поток подвального сквозняка на коже. Человек остывает. Из его чакр расползаются цветные нити. Они преодолевают притяжение и взлетают, ведомые неизвестной нам – живым и не очень – силой, стремятся в таинственный мир, где вечный рассвет и лето. Возможно, и мрак… Но я надеюсь на лучшее. Надеюсь, что «лучшее» существует. Я держу пальцы на висках девушки и читаю заклинание, однако ее хорошенькое личико безжизненно. Губы высохли. Веки набухли. Она уходит. Свет ее души разрывает темноту, но не покидает комнаты, неуверенно ютится, замирает под потолком.

Когда мы видим умершего, он ведь еще с нами, понимаете? Да, не двигается. Да, не говорит. Но он здесь: кто-то тих, неподвижен и напуган, не хочет идти дальше; а кто-то перемещается по комнатам, касается родных и близких, прощается. Это необычное движение. Нечто вне понимания. Душа, которую ничего не держит, бродит сразу в нескольких измерениях, слышит голоса и тянется к ним или боится и остается на месте.

Ей не больно. Просто волнительно. Живым куда хуже. Ведь смерть человека – конец света для тех, кто его любил.

– Сделай что-нибудь! – орет Рекс.

Остальные его крики с трудом удается разобрать, ведь я сосредоточена на умирающей, боюсь потерять с ней связь. Однако я успеваю расслышать обвинения в смерти Инги. Рекс обвиняет меня. И Рона. Его почему-то больше. Видимо, из-за личных обид, что не удивительно, ведь у Рона достаточно причин злиться на мир, а Рексу не понять той глубокой боли, которая сидит в вечно недовольном сожителе. Так устроены люди. За их мелкими раздражениями скрывается куда больший смысл, но кто станет его искать? Все жалеют лишь себя.

Правда, сейчас лично я готова пожалеть Рекса: он опустошен, он злится, он в отчаянии, он мечтает очнуться. Неумолимо подкрадывается еще один удар в его судьбе. Еще одно звено, ведущее к безумию. Еще одна потеря.

Бледное лицо Рекса вибрирует вдоль моего зрительного нерва, брови дрожат – самая выразительная часть его лица – четкие, высокие и подвижные. Само же тело Рекса будто сделано из камня: негибкое, поджарое и спортивное. Черные волосы всегда взъерошены. На смуглой скуле я замечаю кровоподтеки от драки. Хочется задуматься, почему он не дал наемнику выстрелить в меня…

Неуместные мысли. На руках умирает девушка. Рядом сходит с ума ее жених, требуя и умоляя, ведь откуда же ему знать, насколько сложно, почти невозможно выполнить его желание. Как ни странно, а я до слез хочу помочь. Во-первых, Рекс меня спас; во-вторых, девочка ни в чем не виновата (в отличие от меня); в-третьих… о, честное-честное слово, я устала от крови в этом доме, от запаха скорби и страданий.

– Сара! – стонет Рекс.

Я шикаю. Он отворачивается, потом бросает в стену стеклянный флакон и продолжает бушевать. Неисправимый мужчина. Мне и самой хочется разнести полки – на них тонны снадобий, но ни одного заживляющего раны.

Кладу Ингу затылком на свои колени и погружаюсь пальцами в ее волосы, шепчу заклинание. Ничего не происходит. Скольжу ногтями по позвонкам на шее, продавливаю и шепчу вновь. Ничего. Чувствую ладонь Рекса на своем плече, она одергивается, когда раздается хруст – это я безуспешно попробовала восстановить сломанные кости несчастной.

Инга не двигается. Но я ощущаю в ней жизнь так же ясно, как кислород вокруг; душа ее толчками поднимается, пульсирует, как красное солнце на закате.

История ее завершена. На земном свитке закончилось отведенное место. Я хочу приклеить к нему дополнительный моток бумаги, однако боюсь, ведь это будет уже совсем другая история. Искусственная жизнь. Травма похуже смерти. Многие скажут, что это дар, но нет… проклятье. И я делюсь своей бедой с остальными.

Я ударяю кулаком о доски, провожу левой рукой по щеке девушки. Холодная, как метель. Заглядываю в ее лицо, ищу знак, который указал бы, что есть другой выход – не тот ужасный, что остался, – однако знака нет. В моей жизни вообще отсутствует помощь свыше. Сколько себя помню, все жду, что мне укажут, в правильном ли я направлении двигаюсь, не совершила ли ошибку. Боль прошлого въелась так глубоко, что я не могу о ней говорить.

Воспоминания, воспоминания… Каждый раз, когда слышу скрип веревок, бросает в дрожь. Это был мой выбор. Мой. Имею ли я право лишить выбора Ингу? И ради кого? Ради Рекса?

Взгляд его уничтожает. При Рексе я теряю нечто важное, нечто, дающее мне силу и власть, и стараюсь это нечто вернуть. Даже сейчас. Когда на руках умирает человек. Если бы я не задержала Ингу, она бы спокойно ушла и, вполне возможно, не вернулась. Самое горькое – все было зря.

Что ж, пришло время зафиксировать мое разочарование: сила Рекса как покинула его от горя, так и не вернулась. Как ни тормоши – все прахом. Не парень, а головная боль. Непробиваем! Напоминает мифическую гидру: сколько голов ни отруби, отрастают новые – сколько ни бей Рекса, и кусочка не отломится. Никогда не сталкивалась с таким энергетическим сопротивлением. Утешает лишь то, что смысла издеваться больше нет, придется искать другой способ, но как успеть (адская бездна!) до возвращения господина?

У меня всего месяц. Или два… И один-единственный шанс.

Рекс хватает мою руку, смотрит в глаза, взглядом передавая неописуемую и, без сомнений, вечную ненависть, которая задевает мою совесть.

Он помешал наемнику застрелить меня.

Он спас мне жизнь.

Внутри все сжимается.

Я так устала, что готова облегчить страдания Рекса, готова попробовать растянуть кусок пергамента, отведенного на жизнь девушки, когда сама отдала бы все за собственную смерть…

* * *

Сара поднимается, вздыхает и выходит из комнаты.

Что это значит? Ингу не спасти? Это конец?

Я бегу за ведьмой, спотыкаюсь на одной из ступенек лестницы и кувырком скатываюсь обратно, однако стискиваю зубы и снова мчусь наверх, преследуя Сару.

– Стой! Ты должна помочь!

– Я сделала все что могла, – отзывается она.

Рон и Иларий притащили убийцу в гостиную. К счастью, они его не развязали, а рассматривают, словно редкий экспонат.

– Кто это? – Иларий тычет в плечо незнакомца, который сидит на стуле посередине кухни. – Он полз по коридору.

– Наемник, – констатирует Сара.

– И что с ним делать? – кривится Рон.

Наемник шипит под нос. Сара всматривается в его пустые глаза, больше напоминающие глаза зомби.

– Это ведь твоя машина у двора? – спрашивает ведьма.

– Что? – вскрикиваю я. – Шутишь?

– Он намеренно сбил Ингу. Отвлекал внимание, чтобы залезть в дом, – поясняет Сара и вмиг приказывает Рону держать меня.

Я не успеваю вцепиться в наемника, но руки тянутся задушить урода.

– Отвали! – отбиваюсь от Рона. – Я вырву его кишки и задушу ублюдка ими же!

Сара берет нож со стены. Левой рукой она приставляет лезвие к горлу убийцы, а правой хватает его за подбородок.

– Кто тебя нанял?

Мужчина молчит.

– Я спрашиваю, кто…

Сара отскакивает и роняет нож, когда убийца умудряется вывернуться и высвободить руки из веревок, но, осознав, что все равно отсюда не выберется, он делает нечто, отчего все ахают, а Иларий взвизгивает. Наемник подбирает нож, открывает рот и взмахивает лезвием у своего лица.

Кровь хлещет по губам мужчины и горячим дождем обагряет светлую плитку.

На пол шлепается отрезанный язык.