Цянькунь несколько отвлёк небесного садовника от случившегося с ним несчастья: развязывать его и заглядывать внутрь было жутко интересно, и теперь Недопёсок размышлял, можно ли в цянькуне прятаться, скажем, от богов войны, если те снова вздумают за ним гнаться, или вообще переселиться в него жить. Только прежде нужно решить главную проблему: выбираться из него неудобно, сам не допрыгнешь, требуется помощь кого-то снаружи, а если оных не окажется, то можно застрять внутри. У цянькуня есть завязка, которой мешок затягивается, но она слишком короткая. А вот если удлинить её на десять-двенадцать лисьих локтей, то можно будет по ней спускаться в мешок и выкарабкиваться обратно.

Верёвка у Недопёска была. В цянькуне. И он опять плюхнулся в мешок, чтобы её разыскать. Садовые феи в который раз вызволили его, но Недопёсок вернулся не с пустыми руками, а с добычей. Следующую четверть часа он провёл, прилаживая верёвку к завязке цянькуня и так сосредоточенно при этом сопя, что Хуа Баомэй подставила ему платок – высморкаться. Сяоху отмахнулся, а потом вдруг подскочил, точно его пчела ужалила, и даже айкнул при этом.

– Что такое, Сяоху? – всполошилась цветочная фея.

– А если я теперь не смогу влезть в духовную сферу? – ужаснулся Сяоху и тут же полез проверять, сможет или нет.

Смог: человек или лис, он уменьшался в размерах и сферой управлять тоже мог. Недопёсок вздохнул с облегчением. Если бы он не смог пользоваться подарком шисюна, он бы очень расстроился: летать Недопёску нравилось, да и шисюна с её помощью разыскать легче, чем вынюхивая.

Разобравшись с этим, Недопёсок вернулся к проблемам насущным, то бишь к человечьей личине, которая линять на лисью категорически отказывалась. Он попытался припомнить, как с этой проблемой справлялся шисюн, когда культивировал в девятихвостого лиса на горе Хулишань. У каждого лиса-оборотня была собственная персиковая ветка Обращения, но Недопёсок тогда не успел её призвать, поскольку культивация у него была слабая. Шисюн, если Сяоху правильно помнил, выучился превращаться в человека довольно быстро и внезапно: лёг спать лисом, а проснулся уже человеком – так же было и с самим Недопёском. Но как шисюн превращался обратно в лиса?

– Сяоху? – с тревогой окликнула его Хуа Баомэй, потому что лицо у небесного садовника стало стремительно мрачнеть.

– Могу ли я быть неусыпным лисьим стражем, если я не лис? – философски спросил Недопёсок и поглядел на свои ладони.

– Не лис ты только снаружи, – попыталась утешить его Хуа Баомэй, – но внутри-то ты лис.

Сяоху поглядел на неё и с живым интересом спросил:

– И как мне вывернуть себя наизнанку?

Цветочная фея всплеснула руками:

– Да что ты такое говоришь!

– Если я лис изнутри, значит, нужно вывернуться наизнанку, – с серьёзным выражением лица объяснил Сяоху, – тогда человечья личина опять окажется внутри, а лис – снаружи. И как мне это сделать?

– Никак, – сердито отозвалась цветочная фея. – Это была метафора, не стоит воспринимать её буквально.

Воцарилось молчание. Недопёсок явно осмысливал услышанное, потом сощурил глаза и переспросил:

– Квак?

– Что? – не поняла цветочная фея.

– Не стоит воспринимать её – квак? – терпеливо повторил Сяоху.

Если он слышал какое-то новое словечко, то непременно его запоминал или даже записывал. В последнее время его лисий словарный запас значительно пополнился. А вот теперь услышал ещё одно новое словечко. «Ква» в середине намекало, что без лягушек не обойтись, но Сяоху не мог оставить пост и отправиться на поиски Лягушачьего бога, потому решил расспросить цветочную фею.

– Бу-ква-ква-льно – это квак? – невольно перешёл на лягушачье наречие Недопёсок.

Хуа Баомэй сделала глубокий вдох, выдохнула и, набравшись терпения, стала объяснять Недопёску, что буквально ни-ква-к… то есть никак с лягушками не связано, буквально – это квак… как есть, без скрытого смысла. Недопёсок явно был разочарован, что всё оказалось не квак… то есть как он думал.

До чего же заразным о-ква-залось это лягушачье наречие, ни-ква-к не вернёшься к обычной речи, так и тянет квакнуть!