– Ой-ой-ой! – голосил Недопёсок, бегая вокруг клумбы, и, сам того не замечая, вытаптывал лисоцветы так называемыми «лисьими кругами».

В лесу иногда появлялись на земле странные знаки причудливой формы, чаще всего – круги или кольца, вне которых трава росла, а внутри – нет, словно её кто-то вырвал или вытоптал. Обитатели леса считали, что это лисы безобразят, потому и называли эти метки лисьими. Вероятно, так и было: запаниковав или погрузившись в лисьи думы, лисы невольно нарезали круги или гонялись за собственным хвостом по кругу, оставляя на земле чёткие отпечатки лап, которые постепенно сливались и превращались в «знак».

Сяоху не просто запаниковал, он пришёл в лисий ужас, потому что пропала не только шерсть с тела, но нажитые непосильным трудом, взлелеянные и всхоленные хвосты, ни одного не осталось! А хуже всего то, что из шерсти вывалились и лежали теперь немыслимой грудой все его пожитки, а спрятать-то их теперь было некуда!

– Ведь разворуют же, – ужаснулся Недопёсок и забегал кругами уже у горы «сокровищ», продолжая подвывать, причитать, хлюпать носом и хлопать себя то по бокам, то чуть пониже спины, надеясь, что всё вернётся на свои места и в надлежащий лисий вид.

Но лисья личина и не думала возвращаться.

Нести лисью вахту в это утро должна была Хуа Баомэй. Странные завывания она услышала издалека и несказанно встревожилась, опознав в них голос Сяоху. Неужели что-то случилось с семечком души? Цветочная фея подобрала юбки и помчалась на подмогу. Случилось. Вот только не с семечком души, а с небесным садовником.

То, что это Недопёсок, Хуа Баомэй поняла сразу, хотя во встрёпанном мальчишке опознать бывшего лиса было непросто. Во-первых, на нём была любимая сиреневая одежда Недопёска и, даже паникуя, он не забывал придерживать на голове чиновничью шапку. Во-вторых, голос его мало изменился, а характер не изменился вовсе, так что причитал и подвывал он с тем же старанием, с каким это обычно делала чернобурка. А в-третьих, кто бы, кроме Недопёска, стал бегать вокруг горы непонятно чего и неизвестно откуда взявшегося, но весьма возмутительно выглядевшего, точно цепной лис? Поэтому цветочная фея уверенно окликнула его:

– Сяоху?

Недопёсок бросился к ней, отчаянно жестикулируя, и, сбиваясь на лисье наречие, нажаловался на злосчастье. Хуа Баомэй выслушала его, непонимающе покачивая головой. Она нисколько не сомневалась, что однажды чернобурка превратится в человека, вот это и случилось, когда культивация выросла вслед за хвостами. Чему тут удивляться, когда перед глазами всегда наглядный пример – Небесный император, который легко превращается в лиса и обратно по собственному желанию? Вот и Сяоху выучился, давно пора.

– Я не сам! – взвыл Недопёсок. – Я не знаю, как как! Я не могу обратно!

Конечно же, он мог, просто не понимал ещё, как менять личины.

Хуа Баомэй, как могла, его успокоила, но Недопёсок не унимался:

– Куда мне прятать сокровища, если шерсти на боках нет?

Цветочная фея поглядела на гору хлама, выгнула бровь и сказала:

– Раз представился случай, надо бы перебрать твои пожитки и выкинуть ненужное…

Недопёсок потрясённо уставился на неё, округлив глаза, потом спохватился и широко раскинул руки, заслоняя от деятельной феи, которая уже и рукава начала закатывать, свой драгоценный скарб[3].

– Нет! – истерично взвизгнул он. – Тут всё нужное! Очень даже нужное!

– А вот это тебе зачем? – вопросила Хуа Баомэй, извлекая из груды хлама то, что однажды было яблочным огрызком, а теперь превратилось в настоящую мумию.

– А вдруг пригодится? – отстаивал свою собственность Сяоху.

Но Хуа Баомэй кликнула садовых фей, и они все вместе накинулись на пожитки Недопёска, чтобы рассортировать. То, что они считали негодным, откладывали в сторону, причём гора хлама «на выброс» стремительно росла, росла… А потом перестала расти и начала так же стремительно уменьшаться. Садовые феи не могли взять в толк, отчего так получается: выкинутые ненужности неизменно возвращались на своё место в общую кучу, как заколдованные. После часа неравной борьбы феям пришлось сдаться: «на выброс» осталось всего-то с дюжину вещиц, всё остальное перекочевало обратно в гору «сокровищ».

Разумеется, ничего сверхъестественного в круговороте хлама не было. Просто очень деятельный владелец неустанно сновал от кучи к куче, стоило феям отвернуться, и перетаскивал пожитки обратно. Как будто он мог расстаться с такой драгоценностью, как гусиное перо, или клочок шерсти шисюна, или недогрызенная кость, или хвост ящерицы, или…

Но проблема никуда не делась: прятать сокровища было некуда, шерсть-то пропала! Недопёсок плюхнулся возле горы «сокровищ» и завыл, как матёрая плакальщица на юбилейных похоронах. Садовые феи пытались его вразумить, но Сяоху был неутешен.

– Только отвернись – разворуют, – проскулил он, размазывая слёзы по лицу. – Разорят! По миру пустят!

Хуа Баомэй и садовые феи переглянулись, отошли в сторонку и принялись совещаться. То, что избавить Недопёска хотя бы от части накопленного старья не получится, они уже поняли и смирились. Но и оставлять весь этот хлам здесь тоже нельзя: всё-таки небесные сады принадлежат Хуанди, а садовым феям полагается за ними присматривать, и лисосвалка точно не вписывается в общий интерьер, пусть и принадлежит главному небесному садовнику. Конечно же, однажды Сяоху сообразит, как превратиться обратно в лиса, и попрячет всё своё добро обратно в шерсть, но кто знает, когда это произойдёт? Душок от хламья шёл специфический.

Посовещавшись, феи принялись за работу и сшили для Недопёска отменный цянькунь, куда можно было прятать не только хлам, но и вообще что угодно, потому что внутри был целый пространственный карман.

Недопёсок живо заинтересовался новой игрушкой и принялся заглядывать в цянькунь, но, не удержав равновесие с непривычки, свалился внутрь, только ноги сбрякали! Садовые феи тут же вызволили небесного садовника из ловушки, но Недопёсок нечаянной инспекцией остался доволен: куча места, всё влезет! И он, засучив рукава, взялся за дело, то бишь быстренько перекидал весь свой скарб в цянькунь, а потом залез сам, чтобы разложить в одному ему известном порядке, и садовым феям снова пришлось его оттуда вызволять.