– Решил свежим воздухом подышать, – сказал Чангэ, – а ты?

– Посмотрю, где… не опаздывает ли кто из приглашённых, – с запинкой ответил Ли Цзэ.

Но, вероятно, оба вышли из павильона с одной и той же мыслью: «Мало ли что!» – только причины несколько разнились: Ли Цзэ – чтобы проверить, не улиснул ли Небесный император, а Чангэ – чтобы убедиться, что с оным ничего не случилось.

– Не думаю, что Фэйцинь настолько безответственный, – сказал Чангэ, – но… он мог отвлечься на что-нибудь, и стоит его проводить… для надёжности.

Ли Цзэ засмеялся:

– Это, видимо, у вас семейное!

Чангэ густо покраснел. Ли Цзэ припомнил былые времена, когда ему приходилось буквально вылавливать принца Чанцзиня и конвоировать на занятия. Бессчётное количество лет прошло, но Чангэ до сих пор было совестно за это, поэтому ответный смех вышел неловким. Но они оба согласились, что Небесного императора лучше встретить, а вернее было бы сказать – сцапать, и проводить в павильон, а то «мало ли что».

К павильону шли опоздавшие гости – процессия из двух дюжин демонов мира смертных. Выглядели они все если не одинаково, то очень похожими друг на друга: высокие, статные, темноволосые, в чёрных цзяньсю, расшитых причудливыми узорами, и высоких сапогах, таких узких, что казалось, будто они не надеты на ноги, а нашиты. Лица их закрывали птичьи маски. Ли Цзэ, обратившегося к ним, они приветствовали, накрыв кулак одной руки раскрытой ладонью другой, и он с удивлением осознал, что эти демоны очень древние, поскольку такое приветствие ещё во времена силача Ли Цзэ считалось пережитком прошлого.

– Растеряли попутный ветер и припозднились, – сказал демон, который, по всей видимости, был у них главным.

«Так они прилетели сюда? – подумал Ли Цзэ. – Неудивительно, что привратники не докладывали о новых гостях».

Чангэ, который не без любопытства разглядывал новоприбывших, заметил, что один из них, тот, что плёлся в хвосте процессии, отличается от остальных: он носил не сапоги, а деревянные сандалии, да и вообще было в его облике что-то неуловимо знакомое. Чангэ подошёл ближе и, медленно выгибая бровь, уточнил:

– Юньхэ?

– Никакой я не Юньхэ, – явно изменённым голосом возразил тот, – я вороний демон.

Едва он это сказал, как все остальные птичьи демоны развернулись к нему. Так птичья стая нацеливается на чужака, чтобы его заклевать. Ли Цзэ не раз видел такое, когда был ещё смертным.

– Он не из наших, – сказал главный птичий демон, сдвигая свою маску набок.

Он был молод – или казался молодым – и хорош собой: прямой нос, выраженные скулы, длинные ресницы, янтарные глаза с круглыми зрачками. За исключением нечеловечески белой кожи, ничто другое в нём демона не выдавало. Хотя, вероятнее всего, свою демоническую суть он попросту скрывал.

Главный птичий демон взмахнул рукой, и с самозванца сорвало маску, а вместе с ней слетел и наведённый морок. Это действительно был Речной бог.

– А ты-то зачем сюда притащился? Тебя ведь не призвали, – сказал Чангэ.

– И что? Сам я не могу прийти? – возмутился Речной бог. – Они тут веселиться будут, вино распивать, а я в реке мокнуть и водорослями со скуки обрастать?

Пока Чангэ распекал приятеля, Ли Цзэ не смог удержаться от любопытства и спросил у главного птичьего демона:

– А как вы поняли, что он самозванец? Вы так уверенно сказали. Есть какое-то незримое отличие? Со стороны он выглядел убедительно…

– Ах, это, – с улыбкой отозвался главный птичий демон. – Видите ли, дело не в отличиях, зримых или незримых. Мы – демоны-во́роны[11]. Мы никогда не называем себя вороньими демонами. Ни один из нас не допустил бы подобной оговорки, поскольку она оскорбительна. Мы во́роны, а не воро́ны. Разумеется, только чужак, причём слепой на оба глаза, мог так сказать. Как вообще можно было перепутать ворона с вороной?

– Действительно, – согласился Ли Цзэ и невольно задумался: «А как тогда называется их клан? Вороновый клан? Воронов клан?»

Видимо, главный птичий демон понял по выражению лица Ли Цзэ, о чём тот думает, и сказал:

– Мы клан воронов.

Ли Цзэ неловко засмеялся.

– Ничего, – заверил его главный птичий демон, – у нас об этом каждый первый спрашивает, мы уже привыкли.

Ли Цзэ показал им дорогу к павильону и вернулся обратно к Чангэ и Юньхэ.

– Это Речной бог из моей деревни, – сказал Чангэ, – увязался следом…

– Я знаю, – задумчиво сказал Ли Цзэ, – но если подумать… Кого же он мне напоминает?

– Никого я тебе не напоминаю, – поспешно возразил Юньхэ и даже прикрылся рукавом, чтобы Ли Цзэ перестал его разглядывать.

Но Ли Цзэ уже постучал себя пальцем по лбу и воскликнул:

– Небесный бог летнего дождя!

– Это был не я, – сердито сказал Речной бог.

– Но Юньхэ – бог мира смертных, – возразил Чангэ.

Ли Цзэ прикусил губу, задрожавшую от смеха, и сказал:

– Видишь ли, он не всегда был богом мира смертных. Он…

– Замолчи! – поспешно воскликнул Юньхэ.

– Нет уж, пусть договаривает, – возразил Чангэ, – теперь и мне любопытно.

– Он прежде был богом летнего дождя на Небесах, – сказал Ли Цзэ уверенно.

– Правда? – изумился Чангэ. – И как же он очутился в мире смертных?

– Из-за своей пагубной страсти, – сказал Ли Цзэ.

Юньхэ зажал уши ладонями и зажмурился, продолжая восклицать:

– Хватит! Не позорь меня перед моим другом!

– Это поучительная история, её стоит рассказать, – возразил Ли Цзэ.