Пока Чангэ – вдохновенно и вместе с тем мечтая провалиться сквозь землю – вещал о природе добра и зла, Шу Э успела заскучать. Ей никогда не нравились шумные сборища. Она бы предпочла какой-нибудь тихий тенистый уголок в дворцовом саду, но тени доложили, что начинается дождь, и Шу Э пришлось остаться в павильоне. Она не любила мокнуть: созданные ею личины от дождя портились.

Тени клубились у стола, за которым Шу Э сидела, и голодными глазами глядели на сосуд с вином и закуски – такие были на каждом столе. Шу Э прекрасно знала, что тени сытые, но всё-таки кинула им пару фруктов. Тени быстро разделались с подачкой. Шу Э между тем сунула палец в чарку с вином, поморщилась – вино не пришлось ей по вкусу – и подвинула чарку к краю стола. Тени охотно слизнули со стола чарку, пошуршали немного и вернули обратно уже пустой.

– Что, нравится? – фыркнула Шу Э и некоторое время развлекалась тем, что подпаивала тени вином.

Но вино закончилось, и скука вернулась. Она шугнула теней и от нечего делать стала разглядывать соседние столы. Место ей с Чангэ отвели почётное – всё-таки царственный дядя! – и остальные гости поглядывали на них если не злобно, так завистливо. В общем, скука смертная, даже посмотреть не на что.

Шу Э покачалась из стороны в сторону, размышляя, чем себя занять. Глаза её вдруг блеснули, она вытянула несколько теней из общей кучи и стала что-то мастерить, пальцы так и мелькали. Краем глаза она заметила, что Чангэ опустился обратно за стол и уронил лицо в ладони.

– Бессмертные боги, какой стыд! – пробормотал он.

– Зря ты так, – заметила Шу Э, – отличная проповедь. Надо бы её записать и повесить в Речном храме.

– Не вздумай! – вскинулся Чангэ и тут заметил, что Шу Э смеётся, а значит, сказала это в шутку, а не всерьёз. – Шу Э…

– А что? – спросила Шу Э, продолжая рукодельничать. – Ты всё правильно сказал: мы сами мерило зла и добра. На общие суждения нельзя полагаться. Погляди на собравшихся здесь. Можешь ты однозначно сказать, что демоны – зло, а монахи – добро? Как по мне, так демоны даже приличнее выглядят.

Чангэ поглядел на тех и этих. Демоны вели себя достойно. Для демонов. А вот монахи только и делали, что цеплялись к ним и к другим гостям.

– Достойными представителями человечества не назовёшь, – заключила Шу Э.

Чангэ взял с блюда виноградную кисть, отщипнул одну виноградину. Но как сложно её съесть, когда тени заглядывают в рот! Он сдался, пальцем подкатил виноградину к краю стола. Тени так на неё накинулись, будто век не едали!

– Не балуй их, – сказала Шу Э, когда Чангэ ощипал уже почти всю кисть.

– Они, бедняжки, проголодались, – возразил Чангэ. – Посмотри, какие у них глаза голодные.

– Притворяются. Кыш! – шугнула Шу Э попрошаек.

Но тени то ли избаловались, то ли совсем обнаглели… Чангэ озадаченно поглядел на хвостик, оставшийся от виноградной кисти.

– Вот об этом я и говорю, – назидательно сказала Шу Э.

– Кстати, – спохватился Чангэ, – а что это ты делаешь?

Шу Э, сияя, сообщила:

– Это красная нить судьбы.

Чангэ озадаченно поглядел на то, что сплели ловкие пальцы Шу Э. На красную нить нисколько не похоже.

– Но… – запнулся он, – разве это не верёвка?

Шу Э завязала «красную нить» петлёй, надела на запястье Чангэ и крепко затянула.

– А верёвкой прочнее будет, – объявила она.

– Хм… – потрясённо отозвался Чангэ. – Ну, допустим, верёвка вместо нити, чтобы крепче связывала… Но цвет?

– А что не так с цветом? – искренне удивилась Шу Э.

– Разве красная нить, пусть она даже и верёвка, – оговорился Чангэ, – не должна быть красной?

– Это теневая красная нить, – моментально ответила Шу Э и засмеялась. – В тенях всё одного цвета – серое.

– Но она… чёрная, – осторожно возразил Чангэ.

– Серое, чёрное – всё тени, – отрезала Шу Э и завязала конец верёвки бантиком. – Знаешь, а тебе идёт.

– Правда? – усомнился Чангэ.

– С парадным одеянием, конечно, не смотрится, но вот как вырядишься в своё старое, даосское… – захихикала Шу Э.

Чангэ вспыхнул:

– Издеваешься?

– Если бы издевалась, бантиком бы не завязала, – успокоила его Шу Э.

– На шею бы мне надела?

– Ну что ты! Тогда бы все решили, что царственный дядя решил повеситься, – сохраняя серьёзное выражение на личике, возразила Шу Э.

– Издеваешься, – заключил Чангэ.

– Мне просто скучно, вот я и развлекаюсь, – надула губки Шу Э.

В глазах её вдруг вспыхнуло озорство, и она принялась нашёптывать Чангэ на ухо, как ещё можно использовать верёвку. Чангэ густо покраснел и закрыл лицо ладонью, а Шу Э расплылась в довольной улыбке.

Тени, пользуясь тем, что о них позабыли, слизнули со стола закуски и, посовещавшись, расползлись по павильону. Здесь ещё было столько неисследованных столов и непуганых гостей!..