Когда Ху Вэй соизволил-таки вылезти из клумбы, от которой мало что осталось, Ху Фэйцинь машинально поднёс ладонь ребром к лицу, делая жест, каким обычно усмиряют духов. Но сутру, конечно же, несмотря на ехидное предложение Ху Вэя, читать не стал. Он не чувствовал поблизости никаких духов – ни добрых, ни злых. Ху Вэй сказал, что вся местная нечисть разбежалась, почуяв нечисть пришлую. Ху Фэйцинь мог бы поспорить с этим утверждением, поскольку вряд ли небожителей можно отнести к разряду нечисти, но отвлёкся на… лисий хвост, свешивающийся с ветки ближайшего дерева. Ху Фэйцинь потёр глаза кулаком, полагая, что ему это померещилось, но хвост никуда не делся, наоборот, свесился ещё ниже.

– Ху Вэй, – сказал Ху Фэйцинь, подёргав Ху Вэя за рукав, – мне это кажется, или на дереве засел один из твоих дядюшек – такой-то дядюшка Ху?

– Ну этого «такого-то дядюшку Ху» к такой-то лисьей матери, – моментально отозвался Ху Вэй, но на дерево всё же взглянул, и глаза его тут же нехорошо вспыхнули.

Ху Фэйцинь опять подёргал Ху Вэя за рукав, на этот раз – чтобы успокоить. Он знал, что Ху Вэй до сих пор в ссоре с роднёй из-за лисьей ереси, но считал, что им давно уже пора помириться. Он думал, что все эти дядюшки Ху, в сущности, неплохие лисы. И если их начесать сначала против шерсти, что и сделал Ху Вэй как Владыка демонов, а потом по шерсти, то с ними очень даже можно будет ладить. Поэтому Ху Фэйцинь вполне доброжелательно окликнул сидящего на дереве лиса:

– Дядюшка Ху, что вы делаете на дереве? Слезайте.

Хвост вильнул, подобрался, а дядюшка Ху взвизгнул, будто его за упомянутый хвост дёрнули, и страшным шёпотом сказал:

– Не слезу. Она ведь бродит где-то здесь. Я нипочём не хочу с ней встречаться.

– Кто? – ошеломлённо переспросил Ху Фэйцинь.

– Допился до лисьей горячки, – фыркнул Ху Вэй презрительно и, ухватив дядюшку Ху за хвост, бесцеремонно сдёрнул с дерева.

– А по-моему, – беспокойно сказал Ху Фэйцинь, увидев, какой встрёпанный дядюшка Ху, – он на дереве спасался от какой-то напасти.

– От напасти, от напасти, – подтвердил дядюшка Ху и юркнул за Ху Фэйциня, точно ища у него защиты, – уж как напала напасть, еле отбился.

– От кого еле отбился? – повысил голос Ху Вэй.

– От госпожи Ху, – сипло ответил дядюшка Ху, затравленно озираясь.

Воцарилось недолгое молчание, потом Ху Вэй уточнил, высоко поднимая брови:

– Госпожа Ху? Что ещё за госпожа Ху?

– Новая жена Ху Цзина.

– Отец снова женился? – потрясённо спросил Ху Вэй, а Ху Фэйцинь невольно подумал о лисьих свахах.

– Это она на нём «женилась», – зловеще прошептал дядюшка Ху.

Ху Вэй и Ху Фэйцинь недоумённо переглянулись и подумали, что версия с лисьей горячкой оказалась верной.

Дядюшка Ху дёрнулся всем телом, понюхал воздух и с прежним взвизгом метнулся обратно на дерево.

– Ну, – медленно сказал Ху Фэйцинь, – твой отец ещё молод, почему бы ему не жениться вторично? Вот только не припомню в поместье Ху лисиц с таким крутым нравом. Разве только лисьи свахи расстарались.

– Ха! Надеюсь, эта госпожа Ху достаточно сварлива, чтобы выщипать отцу всю шерсть с хвоста!

– Ху Вэй, – укоризненно сказал Ху Фэйцинь, – не надо так о своём отце.

– А что, скажешь, что он хороший отец? – вздёрнул нос Ху Вэй.

– Уж получше моего. – Ху Вэю нечего было на это ответить.

– Ещё как выщипала, – прошелестел с дерева дядюшка Ху, – и за хвост оттаскала.

– Ого! – хохотнул Ху Вэй.

В это время кусты зашуршали, раздвинулись, и к ним вышла лисья матрона. Ху Фэйциню она показалась смутно знакомой, но он никак не мог припомнить, где её видел. Среди лисьих свах?

– Наконец-то я тебя нашла! – воскликнула Тощая. – Весь сад изнюхала, пока нашла!

Дядюшка Ху забился на дерево ещё выше, но обращалась она к Ху Вэю. Тот высоко выгнул бровь и осведомился:

– Это ты, что ли, новая жена моего отца?

– Ты что, меня не узнаёшь? – огорчилась Тощая.

Ху Фэйцинь слегка поёжился, потому что на него эта лисья матрона взглянула зверем… Очень знакомый взгляд… И вот тут Ху Фэйциня осенило!

– Тощая?! – потрясённо воскликнул он.

Тощая осклабилась, хотя была не слишком довольна, что первым её узнал не Ху Вэй, и подтвердила:

– Только теперь меня величают госпожой Ху.

– Как же ты переменилась… – Ху Фэйцинь осторожно ее разглядывал.

– Тощая?! – поразился Ху Вэй.

– Гэгэ! – обрадовалась Тощая.

Ху Фэйцинь прикусил губу, потому что ему пришла в голову одна мысль и выкинуть её уже не получалось. Он с трудом подавил смех и поинтересовался:

– Как же ты окрутила Лао Ху? Помнится, он от свах на дереве спасался.

– Я на любое дерево залезу, – не без гордости сказала Тощая. – От меня не спасёшься. Помнишь, Куцехвост, как я тебя на дерево загнала?

Ху Фэйциню нисколько не хотелось вспоминать этот недостойный эпизод, но он ответил ей в тон:

– А помнишь, как я тебя мордой в бочку с водой сунул?

Тощая сразу же поубавила спеси и в следующий раз уже обратилась к Ху Фэйциню как положено, назвав его Хушэнем.

Ху Вэй всё ещё отпускал шуточки по поводу отца, стуча кулаком по стволу дерева. От каждого удара дядюшка Ху вздрагивал и крепче вцеплялся в ветку, потому что знал, что с ним будет, если он свалится и лисья матрона его увидит.

– А Лао Ху где? – осторожно спросил Ху Фэйцинь.

– Да валяется где-то, – небрежно поглядела по сторонам Тощая, будто глава Великой семьи Ху в самом деле мог валяться где-то под ногами. – Сыщется, никуда не денется.

Ху Фэйцинь поглядел на Ху Вэя. Тот продолжал зубоскалить и, кажется, ещё не понимал, в какой ситуации оказался сам.

– Слушай, Тощая… – Ху Фэйцинь прервал его самым решительным образом:

– Ху Вэй, теперь ты не должен так к ней обращаться и называть её Тощей.

– А как мне её называть? – фыркнул Ху Вэй. – Госпожой Ху, что ли?

Ху Фэйцинь выдержал эффектную паузу и сказал:

– Матушкой, потому что она теперь жена твоего отца, а стало быть, и твоя мачеха.

Ему показалось, что он расслышал щелчок отвалившейся нижней челюсти Ху Вэя, и невольно подставил ему под подбородок ладонь. Ху Вэй досадливо отмахнулся и рыкнул:

– Что ты мелешь!

– Я его матушка? – потрясённо переспросила Тощая. – Я матушка гэгэ?

– Теперь он не твой гэгэ, – рассудил Ху Фэйцинь, – а твой пасынок, а стало быть, называть его гэгэ ты не можешь.

– И как мне его тогда называть? – потрясённо спросила Тощая.

Ху Фэйцинь опять прикусил губу, представив себе, как вытянется морда Ху Вэя, если предложить называть его «сынулей», но нашёл в себе силы не рассмеяться и важно ответить:

– Да хотя бы Вэй-эр.

Лисья мачеха уставилась на лисьего пасынка, и на лицах обоих прочно обосновалась тибетская лиса. Видно, оба представили, как это выглядело бы со стороны. Тощая открыла рот, но так ничего из себя и не выжала. А Ху Вэй…

– Твою ж мать, – только и сказал Ху Вэй.

– Лисью, – невозмутимо поправил Ху Фэйцинь.