Первые дни на борту летающего корабля проходили однообрано, путь пролегал над лесами и лугами на краю Пределов, и пейзаж не баловал новизной. Лун проводил большую часть времени, свесившись за борт и разглядывая землю, или смотрел, как команда срубает ростки растений, то и дело пробивавшиеся сквозь мшистый покров корабля. Иногда он прерывался на беседы с Нефритой, Звоном и остальными, наблюдал за тем, как Делин делает зарисовки, или же старался не злиться на скучающих воинов. Сон на прогретой солнцем палубе быстро стал его излюбленным времяпрепровождением.
В древе-колонии и в его окрестностях не находилось безопасного места, чтобы понежиться в лучах солнца, и Лун истосковался по этой возможности. Крыши кают и хребет летающего корабля подходили для этого как нельзя лучше, а мшистый материал там был еще теплее. Каллумкал объяснял, что это из-за процесса, поддерживающего корабль в воздухе, на силовых линиях, пронизывающих Три мира. Сам процесс был как-то связан с использованием мхом солнечного света для питания и роста. В подробности Лун уже не вникал, но суть сводилась к тому, что мох производит избыточное тепло, которое отводится через верхние части корабля.
Благодаря этому на палубе было приятно спать даже по вечерам, но Нефрита все же настояла, чтобы с наступлением темноты все укрывались в каюте. Лун согласился: его тревожило чувство беззащитности в ночное время, когда слабый свет палубных фонарей мог привлечь нежелательное внимание. На корабле имелись «дальнобойные огни», как их называли на альтанском, – большие мшистые светильники, с помощью отражающих поверхностей направляющие свет на значительные расстояния. Рорра пояснила, что ночью их применяют лишь для того, чтобы удостовериться в отсутствии препятствий, а вот светить вниз – не самая удачная мысль: можно спровоцировать обитателей тех мест, над которыми пролетает корабль.
Ежевика упорно пыталась завязать дружеские отношения с кишцами, но безуспешно. Толк ежедневно занимался прорицанием, однако не видел ничего, кроме безмятежного и пустынного моря.
– Полагаю, мы пока еще слишком далеко от того, что ищем, – объяснял он. – Возможно, когда подойдем ближе…
Наконец Нефрита решила, что настало время охоты. Кишцы делились припасами, но не любили мясо. Раксура могли довольно долго обходиться плодами, зерном и кореньями, но воины от такой диеты становились раздражительными. А по опыту Луна, раздражительные воины выводили королев и арборов из себя, а уж консортов, особенно праотцов, и вовсе доводили до белого каления.
Каллумкал разрешил приносить добычу на кормовую палубу летающего корабля, и Нефрита с Луном повели воинов на охоту. Спустя некоторое время им удалось выгнать на открытое место большую стаю бэндоскоков. Лун и раньше ежедневно совершал короткие полеты для тренировки, но сейчас с наслаждением расправил крылья и отдался азарту охоты.
Когда трапеза подошла к концу, уже сгустились сумерки. Несмотря на полученное от Каллумкала разрешение, команда корабля была явно встревожена. Она старалась обходить корму стороной, лишь изредка собираясь кучками у окон, только чтобы бросить быстрый взгляд и с ужасом отпрянуть. Это начинало действовать на нервы – и Луну, и всем остальным.
– Если им так любопытно, пусть разбираются сами, – проворчал обычно добродушный и невозмутимый Корень.
Делин, вышедший на палубу во время трапезы, чтобы продолжить разговор со Звоном, с совершенно невозмутимым видом сел рядом. Это немного разрядило обстановку, но воины и арборы по-прежнему чувствовали себя неловко. Лун привык к подобному – и среди земных существ, и среди раксура, – но на себе испытал, насколько неприятно ощущать, когда твои естественные привычки вызывают у окружающих отторжение.
– Теперь я понимаю твои слова о том, что ты ненавидишь, когда на тебя глазеют, – тихо проговорила Елея, подергивая шипами, чтобы сбросить напряжение. – С тобой постоянно так?
– Да, – ответил Лун.
Примостившаяся по другую сторону от Елеи Эрика, похоже, была потрясена.
Корень и Песня сбросили за борт кости, внутренности и прочие остатки, а Ежевика обеспокоенно взглянула на окна.
– Может быть, в следующий раз я спущусь вместе с воинами. Я могла бы разделывать и подготавливать туши на земле, прежде чем поднимать их.
Лун сомневался, что так будет лучше.
– Это опасно и лишено смысла, – возразила Нефрита. – Мы совершенно не знаем местность.
Утес потрепал Ежевику по гребню. Только он один не принял боевой облик, чтобы поесть, но, к счастью, ему это, похоже, и не требовалось.
– Земные существа привыкнут, – сказал он. Помолчав, он помог Делину подняться и вместе с ним и Звоном направился к люку.
– Именно так это и описывалось в библиотеке Океанской Зимы, – сказал Звон.
Он настолько увлекся беседой с Делином, что почти не обращал внимания на любопытные взгляды.
– Да, и это прекрасно согласуется с тем, что вы обнаружили в Опаловой Ночи, – ответил Делин, пока они спускались внутрь.
Все, кто стоял на палубе, смотрели на Нефриту с долей уныния. Лун понимал, что отчасти дело было в скуке. Местность до сих пор не представляла особого интереса, а нервозность кишцев начала сказываться. Нефрита ответила сочувственным взглядом.
– Утес прав, они привыкнут. А пока…
Летающий корабль тряхнуло от удара снизу. Нефрита резко развернулась, осматривая небо, а Лун втянул носом воздух. Уловил он лишь запах падали, все еще исходивший от остатков трапезы. Хотя… нет, это было нечто иное.
Дальше на палубе грузный жандер выронил из рук ведро и в испуге озирался. Эрика и Песня бросились к борту, но Нефрита резко приказала:
– Стойте на месте!
Жандер шагнул к борту, чтобы посмотреть вниз. И в этот момент рядом с кораблем повисло нечто огромное.
Гигантское существо с пятнистой зеленой шкурой вцепилось щупальцами в ограждение. Одно щупальце подхватило жандера и подняло в воздух. В шкуре разверзлась пасть шириной добрых десять шагов, усеянная извивающимися отростками.
Лун успел лишь зашипеть, а Нефрита тут же сорвалась с палубы. Она врезалась в основание щупальца и впилась когтями. Хлынула зеленая жидкость, и существо отшвырнуло жандера прочь. Елея подпрыгнула, подхватила его в воздухе и приземлилась обратно на палубу.
Со всех сторон вытянулись новые щупальца, цепляясь за ограждение. С носа корабля донесся истошный крик. Взглянув туда, Лун увидел, что рулевая рубка опутана щупальцами. Он бросился туда по палубе, подпрыгнул и вскочил на стену рядом с окном.
Оказавшись внутри, он увидел, что щупальце пробило противоположное окно и обвилось вокруг высокого жандерана, пытаясь вытащить его наружу через узкий проем, что неминуемо разорвало бы беднягу на части. Рорра вцепилась в него, отчаянно нанося удары по щупальцу острым навигационным инструментом. Лун распахнул окно, проскользнул внутрь и протиснулся мимо Рорры. Он вклинился между отчаянно сопротивляющимся жандераном и разбитым окном и впился в щупальце зубами. Вкус был отвратительным, но Лун рвал и терзал плоть, не обращая на это внимания.
Рорра обхватила жандерана руками и потянула назад. Упершись ногами в оконную раму, Лун изо всех сил рванул.
Щупальце подалось, и они все вместе отпрянули от окна, рухнув на пол каюты. Не выпуская из рук задыхающегося жандерана, Рорра отползла назад, увлекая его за собой. Протиснувшиеся в каюту новые щупальца яростно извивались, преграждая путь к двери. Лун оттеснил Рорру и жандерана в угол и заслонил своим телом.
И тут все щупальца разом дернулись, словно от боли. Они резко втянулись обратно в окно и исчезли из виду. Лун напряженно ждал, но они так и не появились.
– Что произошло? – хрипло прошептала Рорра.
Лун догадался, что произошло, – вмешался Утес. Лун осторожно поднялся на ноги и выглянул в окно. Внизу, на палубе, бегали с огнестрелами несколько растерянных кишцев, но никто ни в кого не стрелял. Воины и Нефрита, взобравшись на ограждение, смотрели вниз. Лун заметил, как Утес в земном обличье небрежно переваливается через борт. Нефрита обернулась, увидела Луна и махнула рукой, давая отбой.
– Тварь скрылась.
Лун махнул в ответ и нагнулся, чтобы помочь жандерану сесть.
Рорра подсунула ноги под себя и села.
– Она была одна?
– Полагаю, да. Думаю, основная часть твари находилась под днищем корабля, – ответил Лун.
Его беспокоило состояние жандерана. Под глазами и вокруг губ залегли сероватые круги, резко выделявшиеся на фоне смуглой кожи. Это было ненормально и не предвещало ничего хорошего. Лун распутал обрывок щупальца, все еще обвивавшийся вокруг пояса жандерана, и помог Рорре удерживать того в сидячем положении. Жандеран задыхался, а так дышать обычно легче.
– Ты сильно ранен, Магрим? – с тревогой спросила Рорра. – Ребра, грудь?
– Я… Кажется, ребра сломаны… – Он схватил Луна за руку и произнес на альтанском: – Спасибо, спасибо тебе.
– Да, спасибо, – повторила Рорра. И добавила с легкой иронией: – Теперь я понимаю, зачем королева взяла тебя с собой.
Ее характерный запах был силен, но так было даже проще его игнорировать. К тому же некоторые земные существа могли истолковать произошедшее как попытку Луна помочь твари сожрать их, поэтому он был благодарен Рорре и Магриму за отчетливое понимание ситуации.
– Не за что, – ответил он.
В дверях появился Каллумкал, что-то взволнованно выкрикивая, и Лун отошел, чтобы тот мог подойти к Магриму.
Застыв в дверном проеме, запыхавшийся Калам спросил:
– Здесь все целы?
– Магриму, вероятно, потребуется целитель, – ответил Лун.
– Приведу кого-нибудь на помощь, – сказал Калам и нырнул обратно в дверной проем.
Лун последовал за ним по внутреннему коридору и вышел на палубу. Воины сгрудились вокруг Нефриты ближе к корме, а кишцы стояли у борта, целясь из оружия куда-то вниз. Тот, кого спасли Нефрита и Елея, уже стоял на ногах; жандерка помогала ему добраться до люка. Появившиеся из другого люка, расположенного дальше по палубе, Звон и Делин озадаченно смотрели на всеобщее смятение. После хищника в воздухе еще витал слабый запах мускуса – гниющей плоти, прежде перебивавшийся вонью от остатков добычи.
– Есть еще пострадавшие? – спросил Лун.
– Серьезных ранений нет, – ответил Калам, махнув рукой женщине, стоявшей посередине палубы. – Мы сейчас проводим перекличку, удостоверяемся, что все… на месте.
К ним направилась жандеранка с тяжелой сумкой через плечо, в которой, как предположил Лун, находились целебные снадобья и припасы.
– Серлам, в рулевой рубке Магрим. Возможно, он ранен, – быстро объяснил ей Калам.
– Тварь сдавила его вот здесь, – добавил Лун, показывая на грудную клетку.
Серлам пошла вниз, а к ним приблизилась Вендоин.
– Мы видели, как Утес… Как он это сделал? Вы все так умеете?
Похоже, в чрезвычайной ситуации Утес отказался от попыток сохранить в тайне свои истинные размеры в крылатом обличье.
– В смысле… – уточнил Лун на всякий случай.
– С крыльями он почти такой же огромный, как небольшой взрослый кетель, – сказала Вендоин.
Лун не мог прочесть выражение ее лица, но она выглядела скорее потрясенной, чем восторженной.
– Это было потрясающе, – сказал Калам, поворачиваясь к Луну. – Хищник был со всех сторон, тянулся к нам, а Утес прыгнул, изменил форму и оторвал его от корабля…
– А остальные тоже так могут? – напирала Вендоин.
– Нет. Просто он очень старый, – объяснил Лун. – С возрастом мы становимся крупнее в крылатой форме. Больше здесь нет таких стариков, как он. Делин знает все подробности.
– А-а. – Вендоин, похоже, объяснение не удовлетворило.
Она замялась, но Калама кто-то позвал, и Лун воспользовался возможностью, чтобы уйти вслед за ним к борту, где уже дожидались Нефрита и Утес.
Взглянув вниз, Лун заметил останки хищника, разбросанные по высокой траве болотистой местности, над которой они пролетали. Чуть дальше сквозь деревья виднелась широкая река, и курс летающего корабля шел параллельно. Лун не заметил тел земных созданий, так что, надо надеяться, Калам был прав, и никого не выбросило за борт.
– И что это было? – спросил он.
Утес пожал плечами.
– Под нами была небольшая озерная котловина, слишком круглая, без впадающих ручьев. Думаю, это его нора.
– Должно быть, тварь почувствовала тень пролетающего над ней корабля. – Шипы и хвост Нефриты все еще беспокойно шевелились. – Каллумкал сказал, что велит лететь выше, пока мы не минуем эту область. – Понизив голос, она добавила: – И с этого момента я прикажу воинам уносить отбросы подальше от корабля, а не скидывать их.
Лун согласился, что это верное решение.
Звон встал у ограждения рядом с Луном и посмотрел вниз.
– Я рад, что все пропустил.
Нефрита отправила Песню и Потока наверх, вести наблюдение, а Лун и остальные остались на палубе, ожидая, пока летающий корабль минует этот участок и переместится над редкими лесами ближе к реке.
Вскоре на палубу вышел Каллумкал и сказал Нефрите:
– Я хочу вас поблагодарить. Никто на борту не погиб и не получил серьезных ранений, и все это исключительно благодаря вашему вмешательству.
Нефрита явно не ожидала такой пылкой благодарности. Лун предположил, что она, вероятно, все еще вспоминает об отбросах и о том, что они могли привлечь внимание существа.
– Я рада, что никто серьезно не пострадал, – сказала она.
Каллумкал повернулся к Луну.
– Рорра рассказала, что ты сделал для Магрима. Без твоей помощи его разорвали бы на куски.
Настала очередь Луна почувствовать себя неловко, но Каллумкал уже развернулся и зашагал прочь по палубе.
В течение следующих нескольких дней отношения между раксура и командой постепенно налаживались. Лун и остальные вели тщательное наблюдение и, обнаружив еще пару возможных мест гнездования крупных наземных хищников, направили корабль в обход. Они также помогли, когда пришло время пополнить большие резервуары с водой. Ежевика и Утес вели беседы с кишцами, а с Роррой и выздоравливающим Магримом общались совершенно непринужденно. И, как ни странно, Калам, казавшийся слишком застенчивым, чтобы много говорить, обязательно приглашал раксура посидеть в общей комнате, разделить с ними трапезу или посмотреть, как устроены различные отсеки летающего корабля. Он даже продемонстрировал летательные ранцы, приводящиеся в действие тем же мхом, что обеспечивал подъемную силу кораблю.
Больше не было ни испуганных, ни боязливых взглядов, и Лун заметил при встрече с членами экипажа в коридоре, что те больше его не сторонятся. Кишцы теперь воспринимали их не как «тех раксура», а как «наших раксура».
На четвертый день после нападения Лун лежал на кормовой палубе рядом с Утесом. Песня, Корень и Звон прислонились спиной к ближайшей стене каюты и дремали, а Нефрита с остальными были внутри. По мере приближения к побережью местность внизу становилась более плоской, сменяясь на луга с редкими озерами, ручьями и скальными выступами, а также полоски низкорослого леса.
Лун услышал шаги по мягкой палубе, сел и потянулся, решив, что это Нефрита. Но это была Ежевика с Каламом, Магримом и другим навигатором, жандеркой Эсанкель.
– Мы им не помешаем? – осторожно спросила Эсанкель у Ежевики.
– О нет, не беспокойся, иди сюда и садись.
Ежевика плюхнулась на палубу рядом с Луном.
Калам немного помедлил и облокотился на ограждение неподалеку. Все еще перетянутый бинтами из-за треснувших ребер, Магрим устроился на палубе с помощью Эсанкель, и та села рядом.
– Ты тоже собираешься стать ученым? – спросила Ежевика Калама, видимо продолжая разговор. – Поэтому ты здесь со своим отцом?
– Не знаю. – Калам посмотрел вдаль. – Я с самого детства изучаю строителей фундаментов, строителей водных сооружений и некоторых других. Это интересно.
Лун счел ответ не особо восторженным. Ежевика, похоже, разделяла это мнение, потому что спросила:
– А как насчет твоей матери?
– У жандеров только один главный родитель, – объяснил Калам. – У меня есть несколько второстепенных родителей, и все они тоже ученые.
– Ты мог бы стать навигатором, – предположила Эсанкель. – У тебя хорошо получается с картами.
– Или исследователем, как ученый Делин, – добавил Магрим.
– Мог бы, – согласился Калам, явно из вежливости. И спросил Ежевику: – А за тебя работу выбрал родитель?
Утес фыркнул, не открывая глаз:
– Ежевика делает что хочет.
– Вовсе нет. – Ежевика ткнула его в лодыжку. А потом обратилась к Каламу: – У нас все немного по-другому. Когда у тебя появляется выводок, ты очень этому рад, и вы, конечно, близки. Но выводок воспитывают учителя, и ты не говоришь детям, что делать, когда они покидают ясли. Это забота королев.
Судя по всему, Калам никогда прежде даже не задумывался о подобном образе жизни. Эсанкель и Магрим тоже внимательно слушали.
– Тогда как вы решаете, какую роль играть в обществе? – спросил Калам.
– Арборы просто принимают решение. – Ежевика пожала плечами. – Можешь попробовать быть учителем, охотником или солдатом, а если не понравится – передумаешь. Единственная каста арборов, в которой можно только родиться, – это наставник, как Толк. Но и наставником становиться необязательно, если совсем не хочется, хотя, думаю, редко кто отказывается.
Калам повернулся к Луну:
– У вас так же?
– Нет, только не для консортов, королев или воинов, – ответил Лун.
– Если бы ты мог стать кем угодно, то кем бы стал? – спросил Калам.
Лун задумался на мгновение, наблюдая за стаей ярких птиц, уворачивающихся от летающего корабля.
– Охотником.
Все охотники арборы, кроме Ежевики, остались дома со своими выводками, а не путешествовали на летающих кораблях, принимая сложные решения.
Ежевика понимающе толкнула его плечом.
– Вот неблагодарный, – пробубнил Утес.
– А ты кем хочешь стать? – спросил Лун Калама, проигнорировав замечание Утеса.
Калам снова заколебался, а потом улыбнулся, глядя на Луна.
– Я хотел бы остаться в Кедмаре и строить дома для людей. Искать новые способы использования формовочного мха и, возможно, способы строительства на старых водных платформах в бухте Кедмар.
– Хорошее занятие, – сказал Магрим, слегка поморщившись, когда потянулся. – Уверен, твой отец одобрил бы.
– Сначала придется у него спросить, – сказал Калам, но прозвучало это уклончиво, как будто он надеялся, что все как можно быстрее оставят эту тему.
Лун так и сделал и обрадовался, когда разговор перешел к сравнению различных семейных структур кишцев, а Ежевика пыталась объяснить, как она связана с Нефритой через длинный список братьев и сестер по выводку и перекрестных родичей.
В тот вечер Калам пригласил их посидеть в общей комнате после ужина кишцев, и Лун оказался в уголке, слушая, как Вендоин и Каллумкал вежливо спорят о городе.
Нефрита сидела на мягкой скамье рядом с Утесом, обернув хвост вокруг ног. Лун расположился на полу, прислонившись к скамье, Звон рядом с ним, а Ежевика растянулась на животе. Делин, Калам и Рорра сидели неподалеку, тоже слушая, хотя больше внимания Делин уделял своему рисунку. Запах Рорры не ощущался, и Лун предположил, что чем спокойнее она чувствует себя рядом с ними, тем реже будет проявляться запах.
Все они пили прозрачную жидкость, которую кишцы любили пить по вечерам. Предполагалось, что она обладает опьяняющим действием, но из всех веществ земных созданий на раксура хоть как-то влиял только яд для сквернов, а никто в здравом уме не стал бы пить его забавы ради. Однако жидкость кишцев была приятна на вкус и слегка напоминала большие гранаты, растущие в горах Абассинии.
– Я высоко ценю все твои доводы, но по-прежнему полагаю, что мы обнаружим здесь следы строителей фундаментов, – сказала Вендоин Каллумкалу.
– Если бы ты поделилась своими соображениями на этот счет, возможно, я с тобой и соглашусь.
В тоне Каллумкала сквозила ирония.
Вендоин пренебрежительно махнула рукой.
– Стиль исполнения тот же, что и у других обнаруженных нами руин. Даже плитка с изображением предтечи похожа.
– Отчего же вам так хочется, чтобы это были именно предтечи? – не удержался от вопроса Лун. – Что вы надеетесь там найти?
– Что ж, надеюсь, не ужасного хищника, угодившего в ловушку, как это случилось с вами. – Каллумкал помедлил, собираясь с мыслями. – На протяжении тысячелетий там, где ныне живем мы, обитало множество иных видов. Это очевидно любому, кто переступит порог собственного дома. Многие из них, вне всякого сомнения, навлекли на себя погибель, подобно жителям летающих островов, истребившим друг друга в братоубийственных войнах, народу башен Цар-гарена, вариратам на западе или строителям островов на юге. Иные же оставили после себя столь скудные свидетельства, что невозможно понять, кем они были и за что сражались. Другие все еще здесь, в ином обличье, а их происхождение забыто. Есть и те, кто должен был пребывать здесь и поныне. Но где же они? Как могли они сгинуть, не оставив и следа, указывающего на причину? Неужели и нас постигнет та же участь? Вот какие вопросы меня занимают.
– Именно эти вопросы побуждают меня изучать настоящее, – сказал Делин, не отрываясь от рисунка. – Я надеюсь оставить знания, которые будут переданы потомкам.
Каллумкал жестом выразил согласие.
– Этот город может служить свидетельством того, что предтечи и строители фундаментов существовали в одну эпоху, знали друг о друге и взаимодействовали. Это могло бы пролить свет на причину исчезновения и тех, и других. – Он обратился к Луну: – Если предтечи и впрямь ваши прародители, то, возможно, и у строителей фундаментов есть потомки. Многие верят, что жандераны и жандеры ведут свой род от них.
– Даже с нашими летающими кораблями не преодолеть большие расстояния. – Погрузившись в раздумья, Вендоин отсутствующим взглядом уставилась в пол. – Быть может, далеко на западе или за бескрайним океаном существуют сообщества ученых, уже знающих ответы.
Звон, внимавший каждому слову, подался вперед, стремясь не упустить нить беседы.
– Или же у них есть недостающие звенья, чтобы ответить на ваши вопросы, а у вас – на их вопросы, – предположил он.
– Именно так, – согласился Каллумкал. – Возможно, этот город приоткроет завесу тайны, а возможно, и нет. Но я также полагаю, что стоит увидеть его изнутри ради него самого. – Он бросил взгляд на Вендоин. – Чтобы наконец разрешить наш спор о его происхождении.
Стряхнув с себя оцепенение, Вендоин жестом выразила согласие, ее губы изогнулись в подобии жандеранской улыбки.
Подперев голову рукой, Ежевика задумчиво произнесла:
– Полагаю, нам следует вытесать нашу историю на древе-колонии, дабы удостовериться, что она сохранится, даже если с книгами приключится какая-нибудь беда. На нижних ярусах немало пустующих стен. Я займусь этим, как только мы вернемся.
– И сколько времени это займет? – с любопытством спросила Вендоин.
Ежевика пожала плечами.
– Если остальные помогут, возможно, около месяца.
– Она не шутит, – сказала Нефрита, вероятно чтобы упредить любые замечания, которые могли бы показаться обидными. – Арборы весьма… деятельны.
Она была права. Лун подумал, что воодушевление по поводу нового масштабного проекта будет велико; как только Ежевика разъяснит, ради чего это затеяла, оно, вероятно, охватит все касты.
Утес вздохнул, явно размышляя о том же, что и Лун.
– Это будет как проклятая система осушения – вечный круговорот.
Ежевика прищурилась, словно уже мысленно создавала грядущую резьбу.
– Я добавлю перевод на альтанский.
– Ты обязательно должна это сделать, – серьезно сказал Ежевике Каллумкал. – Грядущие поколения ученых будут превозносить твое имя.
Лоза резко выпрямилась, ее сердце сковал ледяной ужас, а крик застыл в горле. Она знала, что находится в своей опочивальне, в уютном лоне подвесной кровати, а покои озарены мягким светом заговоренных цветов. Но разум ее был пленен видением битвы со стаей сквернов, терзающих Пределы.
«Это не явь», – твердила она себе, ощущая, как неистово колотится сердце. Свернувшаяся подле нее Тростинка, не размыкая век, судорожно шевелила губами, словно тщетно пыталась обрести дар речи. Лоза прижала ладонь ко лбу Тростинки и на мгновение сосредоточилась, прибегнув к способу, которым пробуждают от чрезмерно глубокого целительного сна. Тростинка резко распахнула глаза и выдохнула:
– Скверны. Там были скверны…
– Ты тоже их видела? – спросила Лоза. – Не только я?
– Скверны напали на Пределы. – Тростинка с трудом высвободилась из-под одеяла. – Где-то… не здесь. На востоке?
– Видимо, да. – Лоза перекинула ноги через край кровати и спустилась на пол, а Тростинка отбросила подушки в сторону.
Она обнаружила свою рубашку, споткнувшись об нее в стремительном броске к дверному проему, помедлила, чтобы натянуть ее, и выбежала в коридор.
От полированных деревянных стен гулким эхом отскакивали суетливые шорохи, слышались взволнованные голоса и чей-то испуганный возглас. Опочивальня Лозы располагалась в глубине старой части древа-колонии, в широком коридоре, один конец которого полого спускался к опочивальням учителей, а другой выходил на открытый балкон, обращенный к центральному саду. В прохладном ночном воздухе не ощущалось зловония сквернов, не доносилось ни криков, ни лязга оружия. Сердце Лозы забилось ровнее, словно разжалась стальная хватка.
– Это было не знамение. Это был сон.
Прорицания, явленные за последний месяц, и без того были достаточно зловещими. Все указывало на то, что скверны куда-то движутся, хотя ничто не свидетельствовало о том, что они приблизились к Западным Пределам. Царствующая королева Малахита разослала послания дворам ближайших союзников, но тамошние наставники пока не видели ничего подобного. Однако подобные сны были куда мучительнее и реальнее любого знамения.
– Но это приснилось нам обеим, – возразила Тростинка, выходя из опочивальни следом за ней. Она склонила голову набок, вслушиваясь в голоса, гулким эхом разносившиеся по коридору – из опочивален, расположенных выше и ниже. Пораженная, она встретилась взглядом с Лозой. – Это приснилось всем.
В этот миг мимо них по коридору пробежал Каштан, воскликнув:
– Поспешите!
Они помчались вслед за старшим наставником вниз по извилистым коридорам, мимо опочивален учителей и охотников к главному приветственному залу. Просторный куполообразный зал был украшен искусной резьбой, изображающей воинов в стремительном полете, кружащихся вокруг королевы в самом центре, чье тело изгибалось, вторя очертаниям купола. Зал уже был полон встревоженных воинов и арборов, но одна фигура немедленно приковала к себе всеобщее внимание.
В центре зала под изображением королевы стояла Малахита, ее чешуя была столь темна, что зеленый оттенок проступал лишь там, куда падал свет, а серая вязь шрамов казалась серебряной филигранью. Малахита застыла в ледяном спокойствии, грозная, как и само дерево-гора, и один ее вид унял неистовое биение сердца Лозы.
Королева-сестра Оникса расхаживала вокруг Малахиты, а воины и солдаты-арборы подходили к ним с докладом. Темно-медная чешуя Ониксы гневно поблескивала, когда та яростно хлестала хвостом. Дочь Малахиты, королева-дочь Селадонна, стояла подле нее, а дочери Ониксы держались поодаль, вместе с Умброй, консортом Ониксы.
Из консортов, помимо Умбры, присутствовал только Сумрак, восседавший в стороне со своим воином Огоньком и обеспокоенной группой учителей. Лоза надеялась, что ему не приснился тот же сон. Она бросила на него взгляд, и Сумрак ободряюще улыбнулся. Возможно, у них с Сумраком и текла в жилах кровь сквернов, но до прошлого года они ни разу не встречали ее истинных носителей. При мысли о нападении сквернов на колонию кожу Лозы словно обдавало ледяным ветром. Окинув взглядом зал, она с тревогой осознала, сколь многие при дворе несли на себе печать сквернов, на телах или в душах, даже те, кто родился позже или чьи родные никогда не покидали Пределов. «Это не должно повториться, – мысленно твердила Лоза. – Не здесь. Молю, только не здесь».
Неистово хлеща на ходу хвостом, Оникса заметила Лозу и сказала:
– Быть может, Лоза обладает проницательностью, которой недостает другим наставникам.
Лоза поджала губы. Большую часть времени никто не вспоминал и особо не задумывался о том, что в ее жилах течет кровь сквернов. Сама Лоза редко предавалась размышлениям об этом и была почти уверена, что Сумрак и другие тоже. Приведя их ко двору, Малахита назвала их живым примером того, что скверны не могут отнять ничего, что нельзя было бы вернуть, и все с этим согласились. Но Оникса отличалась крутым нравом и любила задевать Малахиту с чужой помощью, поскольку делать это напрямую было слишком опасно даже для другой королевы. Тем не менее, шагнув вперед, чтобы ответить, Лоза с облегчением увидела, что Тростинка и Каштан последовали за ней.
– Мы полагаем, что все видели одинаковый сон, – сказала она.
По залу прокатился озадаченный шепот арборов и воинов.
– Но что послужило причиной? – спросила Малахита.
Ее голос звучал ровно и бесстрастно, словно речь шла о незначительных проблемах с урожаем.
– Причина та же, что и у знамений, – ответила Оникса, вновь хлестнув хвостом.
Селадонна выдала легкое нетерпение изгибом шипов.
– Вероятно, но нам все еще неведомо, что вызвало знамения…
Из прохода напротив вбежал Мотылек, один из воинов, несущих караул, и, резко затормозив, встал перед Малахитой.
– У входной платформы ожидает группа воинов. Они утверждают, что принесли важное послание из Тумана Индиго, – доложил он.
– Туман Индиго находится в восточных Пределах.
Лоза не сразу осознала, что произнесла это вслух, пока Тростинка не повернулась к ней и не произнесла:
– Что бы ни породило этот сон, беда грядет с востока.
Оникса вновь яростно хлестнула хвостом и заявила, обращаясь к Малахите:
– Разумеется, это наверняка связано с твоим отпрыском.
Ни единый шип Малахиты не дрогнул.
– Передай посланникам Тумана Индиго, что я сейчас же выслушаю их новости в зале королев, – приказала она Мотыльку.
Несколько дней спустя Лун пробудился среди ночи, ощутив в воздухе слабый запах дыма. Он осторожно коснулся Нефриты, пока та не откатилась от него, и сел. Свет и внутреннее ощущение положения солнца указывали на ранний предрассветный час, окно было распахнуто и воздух едва подернут запахом костра.
До сих пор им доводилось видеть лишь небольшие селения, в основном слишком далеко, чтобы различить какие-либо подробности, и один раз – строение, протянувшееся меж двух невысоких холмов, отчасти подобное улью двеев. Обитавшие в нем небесные создания в страхе бежали от летающего корабля и укрылись внутри, прежде чем раксура приблизились. Но теперь сложный букет ароматов, приносимый ветром, свидетельствовал о том, что они подлетают к куда более крупному поселению.
Лун соскользнул с узкого ложа и, ступая меж спящих тел, подошел к ближайшему окну.
– В чем дело? – прошептала стоящая в карауле у двери Эрика.
– Полагаю, мы приближаемся к городу земных созданий, – так же шепотом ответил Лун. Он помедлил и быстро пересчитал спящих. – Где Утес? А Ежевика?
– Остались с Делином.
Вероятно, Утесу требовался отдых от общества воинов. Лун подошел к окну и высунулся наружу, но на темном небе еще мерцали звезды, и он не различил ничего вдали. Он знал, что больше ему не уснуть.
– Я поднимусь на палубу, – сказал он Эрике, изменил облик и вылез в окно.
Он с легкостью взобрался по корпусу, остановился, чтобы осторожно заглянуть за ограждение и удостовериться, что поблизости нет членов команды. Теперь они уже больше свыклись с присутствием раксура, но еще легко пугались. Палуба по эту сторону корабельного хребта была пустынна, поэтому Лун перемахнул через ограждение и принял земной облик. Он потянулся и размял шею. Воздух стал прохладнее, ветер играл с одеждой. Лун направился к носу, пробуя воздух на вкус. Теперь он различал соленый привкус моря, часть сложной смеси ароматов.
Он прошел вперед, палуба под ногами все еще хранила тепло. Двое членов экипажа по другую сторону киля непринужденно болтали на кедайском о видах на будущее чьего-то родича. У люка в киле висел фонарь, один из ярких жидкостных светильников, и Лун обошел стороной озаренное им пространство.
Дойдя до носа, он оперся на ограждение. Здесь, наверху, было легче не думать о выводке, дворе и о том, что может происходить в колонии, нежели лежа в постели без сна и пялясь в потолок.
Небо постепенно светлело, и вскоре Лун различил, что они летят над прибрежной равниной, поросшей высокой травой и изредка перемежающейся топями. Впереди, в бескрайней темной дали, начали мерцать огоньки. Лун пытался угадать, какие из них относятся к порту, какие – к островам, а какие – к кораблям, и погрузился в это занятие, пока не услышал на палубе шаги.
Откинувшись на ограждение, Лун наблюдал за приближением Каллумкала. Вряд ли тот заметил укрывшегося в тени раксура. Чтобы проверить свою догадку, Лун произнес:
– Мы почти у цели.
Каллумкал вздрогнул и невольно отступил. Затем он приглушенно засопел, явно с обидой.
– Надеюсь, ты скрывался, используя некую способность становиться невидимым.
По крайней мере, Каллумкал не принял это на свой счет. Рорра, вероятно, никогда себе этого не простила бы.
– Нет, я просто здесь стоял.
– Что ж, час еще ранний. – Каллумкал облокотился на ограждение. – Ты уже различаешь отсюда город?
– Лишь отдельные огни.
– Хм. – Каллумкал прищурился, вглядываясь в темноту. Большинство земных созданий не могли похвастаться острым зрением. – К рассвету мы достигнем порта. Это тан-Серест, крупнейшая торговая гавань на этом отрезке западного побережья. Прежде мы здесь не летали. Мы держали курс через порт Юкали на сел-Селатре, он меньше. Здесь мы ненадолго остановимся, чтобы пополнить запасы.
– Ты прежде тут бывал? – осведомился Лун.
– Нет. А ты?
– Тоже нет. – Лун никогда не забирался так далеко на север. – Утес, возможно, и бывал, но он хранит молчание.
Каллумкал с минуту созерцал открывающийся вид.
– Мы не должны задерживаться в порту.
– Тебя не тревожит, что ты приведешь целый выводок раксура в город земных созданий? – спросил Лун.
Даже если все они останутся на борту корабля, сама эта мысль не давала ему покоя. Они понятия не имели, знают ли жители тан-Сереста о сквернах, и если кто-нибудь случайно заметит изменившего форму раксура, это может обернуться неловкостью. Или чем-то посерьезнее.
Каллумкал покосился на него.
– До сих пор меня это не заботило. – Он вновь устремил взор на скопления строений вдоль берега, медленно вырастающие из темной линии горизонта, которые он, вероятно, еще не мог различить. – Мы не задержимся надолго. И вам нет нужды покидать корабль, если вы сами того не пожелаете.
Лун оценил, что Каллумкал не облек свои слова в форму приказа. Нефрита, которая, скорее всего, и так не желала, чтобы кто-либо из них, особенно арборы и менее опытные воины, сходили на берег, не приняла бы подобного распоряжения.
– Что за народ населяет эти места?
– Самый разный, это весьма оживленный торговый порт. Я не берусь произнести название основного народа, но он принадлежит к группе так называемых прибрежных. Этот народ правит большинством портов в здешних краях и населяет ближайшие острова. Он ведет свой род от более древнего вида земных созданий, смешавшихся с обитателями мелководья и глубоководья. Место примечательное. Порт до сих пор поддерживает тесный союз с колониями мелководных созданий, обитающих за островами, и между ними идет весьма оживленная торговля, для чего в порту отведены особые зоны.
Это и впрямь звучало любопытно.
– Ты собираешься туда отправиться? – поинтересовался Лун.
Каллумкал помахал рукой.
– Я буду занят – нужно купить припасы и местные карты.
Лун обдумал его слова. У морских обитателей должны быть связи по всему побережью и на архипелагах, а возможно, и за их пределами. Было бы нелишним узнать, не доходили ли до них слухи о сквернах.
К рассвету портовый город предстал во всей красе. Взору открылось множество спиральных каменных башен разной величины – по крайней мере, Лун решил, что они из камня. Свет падал на поверхность башен таким образом, что становилась очевидна их удивительная гладкость и лоск, словно их обработали каким-то иным материалом. Меж башнями теснились небольшие жилища и извилистые улочки, сбегавшие к изогнутой береговой линии. Гавань усеивали островки, а за ними простиралось бескрайнее море, солнце играло бликами на увенчанных белыми гребнями волнах, даже когда высокие облака бросали тени на свинцово-голубую воду.
На севере тянулся открытый песчаный берег, усеянный небольшими домами. Другой же конец был полностью занят причалами, выходящими далеко в гавань; некоторые переходили в мосты, ведущие к ближайшим островам. И каких только лодок и кораблей там не было – всех размеров и форм, какие только можно вообразить. Лун приметил пару летающих лодок-пузырей, пришвартованных к одной из башен поменьше, но не обнаружил ни кораблей Золотых островов, ни чего-либо подобного. Он гадал, где сейчас Ниран и Диара, удалось ли им последовать за ними, как надеялся Делин.
Каллумкал ушел в рулевую рубку, а Нефрита поднялась на нос корабля, чтобы понаблюдать, как встает на горизонте город. Позже за ней потянулся еще сонный Звон. Остальные последовали их примеру: Толк и Ежевика выстроились вдоль ограждения рядом с Делином и Утесом, а прочие воины взгромоздились на центральный гребень. Шевельнувшись, Нефрита спросила:
– Каллумкал говорил, где намеревается пришвартовать эту посудину?
– Он сказал, что мы причалим к тому месту, где стоят лодки-пузыри. – Лун мотнул головой в сторону невысоких башен, судя по всему, служивших воздушными пристанями.
– Мы же вылетаем еще до заката, верно? – спросил Звон. Он с тревогой наблюдал за приближением тан-Сереста. – В прошлый раз, когда мы наведывались в подобный город земных созданий, они пытались сдать нас сквернам.
– И Делин тогда тоже был с нами, – сказал Лун.
Звон бросил на него сердитый взгляд, не оценив шутки. Лун легонько толкнул его плечом, извиняясь.
– Тебе нет нужды сходить с корабля, если не желаешь.
– Никому из нас нет нужды сходить с корабля. – Нефрита испытующе посмотрела на него. – Так ведь?
Лун помедлил, обдумывая еще не до конца оформившийся план.
– Я хотел бы разузнать, нет ли каких новостей, в особенности о сквернах. Или о событиях, которые могли бы указывать на то, что скверны где-то поблизости. И я не уверен, что кишцы знают, как об этом расспросить.
Нефрита недовольно фыркнула:
– И где же искать эти новости?
– Каллумкал говорил, что здесь есть торговые причалы, где можно переговорить с морскими созданиями, обитающими на мелководье. Возможно, до них доходили вести от тех морских созданий, что заплывают дальше, в сел-Селатру.
Нефрита задумчиво изогнула бровь.
– Это… не лишено смысла.
– Но разве у них могут быть связи с морскими обитателями на таком отдалении? – усомнился Звон.
– Понятия не имею, но можем спросить.
Лун мало что знал о морских царствах, но город, где земные и морские обитатели были союзниками, казался подходящим местом, чтобы это выяснить. И не выглядело бы странным, если бы пассажиры летающего корабля, держащего курс на сел-Селатру, осведомились, не слышал ли кто о каких-либо бедах в тех краях. По крайней мере, это не казалось странным в Абассинии, где Лун много странствовал.
Звон медленно кивнул.
– Полагаю, не может быть и речи о том, чтобы попросить о помощи Рорру.
От этой мысли Лун поморщился.
– Совершенно верно.
Они неплохо ладили с Роррой, притерпелись к ее запаху и научились воспринимать его как неотъемлемую часть ароматов, связанных с летающим кораблем. Но Рорра оставалась весьма непростой особой, и было очевидно, что ее прошлое в качестве морского обитателя – тема, которой следует избегать.
Нефриту все еще терзали сомнения.
– Ты прежде имел дело с морскими обитателями?
– Нет, но кое-кто из твоих родичей имел.
Лун обернулся, чтобы посмотреть на то место, где Утес опирался на ограждение рядом с Делином. Утес заметил, что все смотрят на него, и прищурился.