Жил старик со старухой. Детей у них не было. Вот раз старик и говорит своей старухе:
— Я, старуха, пойду в лес за рыжиками.
— Что ж, поди с Богом, — ответила ему жена.
Пошел старик в лес и нашел там баранью голову. Он перекрестился и поднял ее.
— Ну, — говорит он сам про себя, — слава богу, Господь послал мне целую баранью голову. Пойду скорей домой. Теперь мы со старухой наварим хороших щей!
Принес он баранью голову домой, старуха ее выпалила, вымыла и хотела уже класть ее в горшок. Как вдруг голова эта заблеяла и говорит человеческим голосом:
— Не варите, а жените.
Старик и говорит своей старухе:
— Слава богу, доброхот. Не станем варить, а будем женить.
Невеста на постель легла, а голову на подушку поставили (рис. А. Третьякова)
Пошел старик в лес и нашел там баранью голову (рис. А. Третьякова)
После того сосватали невесту и собрались свадьбу играть. Положили баранью голову на тарелку и поехали к венчанию. Стали венчать: невесту вкруг налоя водят, а баранью голову на тарелке носят. Повенчали. Приезжают домой. Стали столовать. Голову бережно на стол поставили. Села и невеста за стол. Отстоловали. Невесту повели, а баранью голову на тарелке понесли. Невеста на постель легла, а голову на подушку поставили. Все ушли.
После того баранья голова скатилась на пол, сняла с себя одну кожу, другую и третью и стала прекрасным добрым молодцем. Вот он и говорит своей молодой жене:
— Никому не сказывай про три кожи, и я все такой буду, а скажешь — так уйду.
Прошла ночь. Добрый молодец опять натянул свои кожи и снова стал бараньей головой.
Но лишь только настал день, молодая не утерпела и сказала своей свахе, что баранья голова есть прекрасный молодец. Он узнал об этом.
Приходит следующая ночь. Опять скатилась баранья голова на пол, покидала все свои три кожи и сделалась добрым молодцем. Потом он и говорит своей молодой жене:
— Не утерпела ты три ночи, теперь я уйду от тебя далеко, за тридевять земель, в тридесятое царство. Там ищи меня.
Вот он ушел. Жена запечалилась. Она сковала себе три посоха и три просфоры железные и отправилась в путь-дороженьку.
Шла она, шла, весь посох исподпирала и просфору железную изгрызла. Дошла до истопки[69] и говорит:
— Истопка, истопка, к лесу задом, ко мне передом; не в тя влезти, хлеба ести, год годовать, либо ночь ночевать, либо и нет.
И видит: сидит Ега-баба на печном столбе (рис. А. Третьякова)
С этими словами она отворила двери в истопку. И видит: сидит Ега-баба на печном столбе. Она сказала Еге-бабе:
— Пусти, бавшенька, ночевать?
— Ночуй, ночуй, — ответила Ега-баба. — Куда ходишь? — спросила она молодую.
А та ей и говорит:
— Ты сперва напой и накорми, а потом со мной и говори.
Ега-баба ее накормила, напоила и стала спрашивать, а молодая стала ей сказывать:
— Не видала ли ты бараньей головы? — проговорила она.
— Был, был, да ушел, — ответила Ега-баба.