Жил-был в стародавние времена ростовский воевода Громило. И имел этот самый Громило, окромя сыновей, одну только дочь Шушу. А была она, эта Шуша, и умная, и пригожая, так что в пословицу вошло: «Умна и пригожа, словно Шуша». А тот воевода Громило жил неподалеку от Ростовского озера (примерно сказать, там, где теперь с. Козохово). Вот поблизости его (Громилы) терема и пондравилось Шуше место при Гремучем ручье: местечко было такое красивое, раздольное да привольное! Тут она частехонько время проводила, на цветочки-кусточки любуясь да к себе добрых молодцов поджидая: известно, дело девичье — о женихах, красных молодцах, думу думати. И так ей, значит, это самое место пондравилось, что в некоторый час она просит своего родителя: «Родимый батюшка! Построй мне, своей дочери, девке с соболиной бровью, с горячей кровью, с сахарными устами, над здешними местами высок-светел терем, чтоб здесь я всю девичью жизнь провела и полюбовничков бы не завела». Все сделано, как по писаному. Созвали всякого народу-сброду, кого с борку, кого с сосенки: и каменщик тук-тук! И плотник тук-тук! Выстроился высок-светел терем. Вот и просит слезно опять младая Шуша своего отца: «А позволь ты мне, батюшка Громило, чтоб здесь мне было и легко, и мило — разреши собрать подруженек-голубушек. Вместе мы будем век вековать, по женихам, как кукушки, куковать».

Шуша со своими подружками (рис. Л. Альбрехта)

И позволил-то ростовский воевода Громило. Как вошла в свой светел терем Шуша со своими младыми подружками, так и ахнула: «Я весь век сидеть здесь буду!» Похвалилась она, да не ко времени. А в ту пору княжил в великом граде Ростове Глеб Юрьевич Долгорукий. А ему ростовцы плохо повиновались, над ним издевались: «Нам тебя, княже, не надо, а пришлет пусть до нас великий князь Юрий младое чадо, своего другого сынка-ходунка (?)…» В том и били они челом великому князю Юрию с великой честью. А на грех, дело позамешкалось. Беда случилась немалая: напал на Ростовскую землю князь Михаил Зьяла и разграбил он терем Громилы и светлицу Шуши за то самое, что Громило не хотел выдать ее за его сына, за князя Константина Зьялу. Вельми распалил свое сердце и Шушу полонил. А когда он переходил со дружиной через Нерль-реку, повстречался с ним незнакомый воин на белом коне, выхватил Шушу, отвез ее домой во светлицу, да и был таков: в лесу скрылся. А Громило стал разведывать, расспрашивать у добрых людей, у ростовских мужиков: «Не знаете ли вы, добрые люди, ростовские мужики, кто это этот славный и могучий богатырь на белом коне, как его звать по имени, как величать по отечеству?» Никто не знает, ведать не ведает. Стали думать да гадать, и додумались, что это был великомученик Георгий, никто как он.И поставил воевода Громило во имя великомученика Георгия церковь деревянную близ светлицы дочерниной; а во той во светлице ей уж сидеть понаскучило; и стала она о чем-то тосковать-горевать и таяла, как свечка перед иконой святой. И решили добрые люди, ростовские мужики, что ее сглазили. А дело было простое, нехитрое, дело девическое: приехал к Громиле на праздник в гости князь Глеб, а с ним приехал молодой черниговский князь Ингвар (Игорь), который вот и приглянулся Шуше, словно корнем приворотным приворожил. А ростовский воевода по дочери своей плакал и тужил и перевел ее во свой городской терем; и стала она ходить в церковь Божию, и увидала там князя Ингвара.

Шуша стала ходить в церковь Божию и увидала там князя Ингвара (рис. Л. Альбрехта)

Прошла она мимо сего младого князя и зацепила (sic!) за него своей одеждой, будто ненароком. И взглянул на нее младой князь Ингвар и узнал в ней красную девицу, что видел у воеводы Громилы. Распалилось его сердце молодецкое: как тут быть, чтобы красную девицу добыть? А у боярышень нянюшки-мамушки догадливы, на златую казну повадливы. И уладила дельце нянюшка-мамушка, свела добра молодца с красной девицей. Стали они вдвоем ночи коротать, друг друга за белы руки хватать. Вот и молвил таково слово князь Ингвар: «Отдай за меня дочку, воевода Громило, а не то будет всем нам не мило, и твоей седой бороде невеликая честь, что успел я к твоей дочери в светлый терем залезть». Нечего делать. Согласился Громило волей-неволей. А в то время пожаловал в Ростов ко князю Глебу драгой гость, брат его князь Мстислав, и увидал он раз тоё самое Шушу, и полюбил ее, и стал свататься. Хорош был женишок, да за девкой водился грешок. Пришлось воеводе Громиле отказать наотрез: «Почто, княже, за чужой невестой полез? Почто опоздал? Допрежде тебя заклевал у меня дочку-девицу, младую голубицу, другой млад ясен сокол, князь Ингвар. О том ты знай и ведай, а за чужим столом не обедай: голоден будешь, княже!» И поехал вскоре воевода Громило к великому князю звать его к себе на свадьбу; а в ту пору, как был у великого князя, явился третий женишок, не проведавший про девичий грешок, князь Василий, родной брат князя Мстислава, удалая голова. Недолго думая-гадая, полюбил он Шушу, что свою собственную душу, и увез ее обманом из родительского дома, и скрыл ее у боярина Челига (неподалеку от реки Москвы, где ныне Веска, Вощажниковской волости).

Шуша таяла, как свечка перед иконой святой (рис. Л. Альбрехта)

Воин на белом коне выхватил Шушу, отвез ее домой (рис. Л. Альбрехта)

А Мстислав-князь туда прискакал: значит, пронюхал, где его девица живет. И стал упрашивать ее, улещать, уговаривать. И не имел никакой удачи; даром истрепал хвост у своей княжеской клячи! А кляча та сто рублев стоила. А Шуша его таким ответом удостоила: «Тебе, княже, девку смущать не пригоже; пожалуй, получишь кулаком по княжеской роже. А у меня тяжелая рука: вот я дам тебе тумака! Сотвори лучше благо, отвези меня домой к батюшке огорченному да к моему мужу нареченному. Сделай милость!» А жена боярина Челиги, злющая баба, дает князю Мстиславу такой совет: «Повремени, мой совет. Девичье сердце переменчиво. Твоя будет!» И узнал о том, проведал сам великий князь Юрий Долгорукий, и зело распалился гневом на сына, и послал его с Великим Новгородом воевать, заказал с чужими невестами баловать. А потом и князь Глеб не стал даром есть ростовский хлеб, ушел на помощь к князю Мстиславу добывать себе честь и славу. Вместе с ним ушел и князь Ингвар. Мало время спустя заключили перемирие.

Шуша его таким ответом удостоила: «Тебе, княже, девку смущать не пригоже» (рис. Л. Альбрехта)

А в ту пору, как кровь людская неповинная христианская литься на время перестала, князь Ингвар пировал в гостях у новогородского князя, а князь Мстислав поехал на охоту стрелять птиц из лука по быстрому полету. А незадолго перед тем случилась между ними свара (ссора): укорил князь Мстислав князя Ингвара с великой издевкой, что он не повенчался с Шушей, распрекрасной девкой. И захотел ему князь Ингвар зело отомстить, и поскакал он в лес за Мстиславом-князем. А лес тот был дремучий; и услыхал он во том во дремучем лесу звериный вой, человеческий стон; и видит зверя дюжего, матерого, медведя мохнатого; и держит медведь в лапах князя Мстислава, инда косточки хрустят, стон такой — как людей холостят. Позабыл он Мстиславину грубость; убил зверя дюжего, матерого, спас жизнь Мстиславу-князю. А тот молвил ему с великим земным поклоном: «Прости меня, будем братьями. Не хочу я теперь думу думать о твоей Шуше; вот тебе перстень златой, обручись ты им с Шушей, володей ее красотой!» Тут князья помирились, в Велик Новгород воротились. А в Новгороде колокола на Св. Софии звонят — таково хорошо! Значит, мир заключен, Новгород довольно поучен. Зачался пир на весь новгородский мир. Угощал новгородский боярин Горяшин: его терем был уж больно златом-серебром разукрашен; а в том терему сидела его дочка, красная девочка. И приглянулась она князю Мстиславу, и сыграл он свадебку на славу. А князь Ингвар в Ростов-град прискакал, боярина Челига за бороду оттаскал, а его жену — плеткой: больно уж князь-то был милостивый да кроткий! И женился князь Ингвар на Шуше, стал жить-поживать да княжат наживать. Сказывал мне старый дедко, что Шуша родила нередко. Почему-ста и не родить, коли есть чем сынков наградить? Дело-ста княжеское, панское, а не наше-ста крестьянское.

Князь Ингвар убил зверя и спас жизнь Мстиславу (рис. Л. Альбрехта)