Из-за лесу, лесу было темного, из-за темного дремуцего, не туця ли там затуцилась, не туман ли затуманивсе. Поднимаетце там злодей Калин-царь на Киев-град, за ним было сорок царей царевицей, сорок королей королевицей, и за каждым царем царевицем и за каждым королем королевицем были силы за ними по сорока тысяцей; за самим злодеем Калином-царем было три тьмы и три тысяци. Подошли они под Киев-град и обстали кругом Киева, и злодей Калин-царь в первый день ходив до вецера, первую ноць до бела света и выкликав себе такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И другой день ходив до вецера, и другую ноць ходив до бела света и выкликав такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И третий день ходив до вецера, третью ноць ходив до бела света и выкликав такого целовека, чтобы знав говорить по-русски и товмацить по-татарски. И нашовсе такой целовек, что знает говорить по-русски и товмацить по-татарски. И он ему наказ наказывал:

— Пойди же ты во Киев-град, иди прямо ко князю Владимиру во светлую светлицу и во столовую горницу, и где опоцивает князь Владимир, и не снимай с себя шапки соболиной и не крести своего бела лица, и говори ты с ним таковы слова не с упадкою: «Ах ты, князь Владимир! Мы к тебе пришли не в гость гостить, ты отдай нам Киев-град без бою, без драки и без большого кроволития…»

Повесив князь Владимир свою буйну голову ниже могуцих плец. У его была жена Апраксия, у его она спрашивала:

— Что же ты, мой возлюбленный муж, повесив свою буйну голову ниже своих могуцих плец? [194]

— Да, — говорит, — жена моя Апраксия! Как мне своей головы не повесить: просит злодей Калин-царь Киев-град отдать без бою, без драки, без большого кроволития?..

Говорила тут ему жена его Апраксия:

— Есть у нас в глубоком погребце сильный могуций богатырь Илья Муромец, возьми ты тарелки золоценые, на эти тарелки насыпь злата и серебра и драгоценного каменья; набери с собой куниц и лисиц и драгоценных соболей, и принеси ты ему покорность и говори таковы слова: «Ты прими от меня, сильный могуций богатырь Илья Муромец, богатый подарок, и выйди ты на бел свет из глубокого погреба и постой ты за церкви соборные, за души младенцеские, за веру христианскую!..»

Тут выходил Илья Муромец из глубокого погреба и крицяв он своим богатырским голосом, свистав молодецким посвистом своего доброго коня; и бежит его добрый конь наступцивый, не потеряв он войлоцька косящатого, не потеряв он сиделышка черкасского, не потеряв он и копья довгомерного, не потеряв он и палоцки воинские, богатырские. Садився Илья Муромец на своего доброго коня, поезжав во зеленые луга, и где жив там злодей Калин-царь. Ехав, поехав и сам себе подраздумався: «Што жо я поехав на рать силу великую, силу непобитую, а не у кого не просив благословенья?»

В цистом поле живет у него дядюшка Самсон Колывановиц; приезжает он к этому дядюшке, и дядюшка обрадовался своему племяннику и спрашивал его:

— Куда жо ты, племянницек, поехав?

— Есть, — говорит, — дядюшка, нашев на Киев-град Калин-царь, за ним 40 царей царевицей, 40 королей королевицей, за каждым царем царевицем, за каждым королем королевицем силы по сорок тысяцей, за самим злодеем Калином-царем силы три тьмы и три тысяци, и лажу я постоять за церкви соборные, за души младенские и за веру христианскую.

Говорит ему тут Самсон Колывановиц:

— Ну, племянницек, ты съезди позавтракай, а меня оставляй пообедать.

И дает ему другой лук и стрелку каленую, и говорит, наказ наказывает:

— Если одолеет тебя сила поганая и возьмут тебя в полон, ты натягивай тугой лук и накладывай стрелу каленую, и стреле приговаривай: «Полети жо ты, каленая стрела, не пади жо ты не на воды, не на землю, пади ты Самсону Колывановицу на бел шатер полотняный и сшиби маковку золоценую!»

Приезжает Илья Муромец во чистое полюшко в силу великую, силу непобитую; куды пройдет — тут улица, куды на добром коне поворотитце — тут площадь, и видит тут злодей Калин-царь, что с этим богатырем нечего не поделать. Приказывает (Калин-царь) своей силе копать перекопы глубокие и ставить копья острые; и вскочил его добрый конь, Ильи Муромца, через один перекоп, искололся весь, и взяли тут Илью Муромца во полон… Натягивал Илья Муромец тугой лук, накладывал стрелу каленую и стреле приговаривал:

— Полети, стрела каленая, не пади ты не на воду, не на землю, а пади моему дядюшке Самсону Колывановичу на бел шатер полотняный и сшиби ты с бела шатра маковку золоценую.

И догадався тут его дядюшка Самсон Колывановиц, что племянничек во полон взят, Илья Муромец. Вот он (Самсон Колыванович) оседав, обуздав своего доброго коня и поехав в цистое поле к злодею Калину-царю, и стал он поезживать, своего племянницка выруцивать. Куды проедет — улица, куды поворотитсе — площадь; столько стало валитсе нецисти поганой. Вот он, приломив свое копье довгомерное, изломав свою палоцку воинскую, богатырскую — воевать больше стало нецем; и схвати он тут татарина:

— Ах, — говорит, — какое мне попало побоищо[195], гнетце — не ломитце, по суставам не сорветце.

И прибил он тут у злодея Калина-царя всю силу, и злодея Калина-царя взяв в полон, и с живого кожу снели, и выручив своего племянницка Илью Муромца.