В одной деревне черт все воровал скотину. Вот и подрядился такой пастух, что уж не даст черту украсть что-нибудь, подрядился на три дня по сто рублей на день. Выгоняет он в первый раз скотину, черт и выходит из озерка.

— Пастух! Давай, — говорит, — мне самую лучшую корову!

А пастух говорит:

— Нет еще, погоди, не дам!

— А ты что делаешь? — спрашивает черт пастуха.

Пастух говорит:

— Вью веревки.

— На что веревки?

— А море морщить да вас, чертей, в одно место корчить.

Черт сейчас и бросился в озерко, там пересказал своему дедушке:

— Ой, какой теперь стал пастух, не дает мне и скотины-то! Он веревки вьет, хочет море морщить да нас, чертей, в одно место корчить.

Дедушка подумал да и говорит:

— Видно, удалой пастух! Иди-ка с ним врядки[165] побегай.

Вышел черт из озерка и говорит пастуху:

— Давай врядки бегать!

А пастух отвечает:

— Охота мне врядки бегать! У меня есть младенец двух дён, и тот тебя обгонит.

— А где же он?

— А вот пойдем, так укажу.

А пастух знал заячье лежбище в одном кусте и привел черта к лежбищу.

— Вот лезь в куст, он выскочит, так и бегай с ним врядки.

Черт сунулся в куст, выгнал зайца и зачал бегать. Только заяц бегает, как попало, туда да сюда, а черт кричит:

— Врядки, врядки!

Опять черт пошел к своему дедушке и стал рассказывать:

— Ой, дедушка, у него есть младенец двух дён, и тот меня обогнал, а сам он со мной еще и не бегал. Нам бы такого подрядить в работники, так чтобы он нам и наделал!

— Так иди, подряжай, не подрядится ли?

Вышел черт на берег, а пастух тут и стоит.

— Пастух, подрядись к нам в работники, — говорит черт.

— Подрядите.

И подрядился к черту за 300 руб. на год. Оставалось ему еще два дня в пастухах прожить, и уговорились они с чертом заранее, что черт выйдет на берег встретить.

На четвертый день приходит пастух, черт его и встретил и повел лесом. Привел на место, и пошли они на другой день дерево рубить. Пришли к толстущей осине. Стал черт рубить осину и живо срубил. И спрашивает черт:

— Всю ли вдруг нести или мелким потащим?

— Всю вдруг унесем, — говорит пастух.

Навалил он на черта комель, а сам держится сзади за пруточки. Тащит да тащит черт, так что в поту весь. Оглянется на работника и спрашивает:

— Что, не устал?

— Нет, не устал.

— А я так сильно устал.

— Иди под комель, а я стану под вершину.

— А я не знаю здесь дороги, так давай повернемся, ты иди под вершиной вперед.

Навалил на черта всю осину, а сам сел на комель.

Не дотащили осину, бросили, и пошли оба домой. Пришли, и говорит черт своему дедушке:

— Ой, дедушка, это нам не работник, он меня замает: я в поту тащу, а он все идет в леготе; надо его рассчитать, а нет, так зарезать.

Пастух это слышал, положил на свою кровать корыто и закрыл его, а сам лег под кровать. Черт ножик наточил, бежит и начал корыто резать, а пастух под кроватью хрипит, будто он зарезан.

Ушел черт в избу, а работник и идет к нему. Старый черт и говорит:

— Нам тебя не надо, рассчитаем тебя.

Рассчитали его, отдали деньги за весь год, пастух и пошел. Пошел, только не знает, как из лесу выйти, заблудился совсем. Трое суток блудился, увидал дуплю, влез на нее, чтобы посмотреть, не видно ли где жила[166], и провалился в дуплю. Просидел он тут трое суток, не евши, и думает, что уже смерть.

Вдруг слышит: народ круг дупли заговорит. Какой-то мужик подошел да колонул по дупле обухом. А пастух и забучал, будто что улей. Мужик и давай рубить дуплю, подрубил дуплю, а пастух как закричит:

— Ох ты! Мой дом рубить! Я тебе дам, постой-ка!

Мужик испугался и — унеси Господи! А коней тройку тут и оставил. Пастух вылез, сел на коней и поехал домой.