В некотором царстве, в некотором государстве у царя был сын Иван-царевич. И как только он стал в совершенных летах, стал он у папеньки проситься невесту искать. Поехал. Приезжает к королю; у него три дочери, у этого короля. А уж королю так хотелось, чтоб Иван-царевич взял которую-нибудь дочь; с такой радостью его встречает. Все так рады, кушать сели. Иван-царевич и говорит своему дядьке:

— Дядька, поди узнай, где у королевен спальни!

Дядька сходил, узнал. Кончился ужин. Поехал Иван-царевич с дядькой.

— Как бы, — говорит, — подслушать, что обо мне будут говорить!

Подвел дядька Ивана-царевича к их спальне.

Сошлись в эту спальню все три королевны и радуются.

— Ах, как бы меня Иван-царевич взял, я бы из одной рученочки напряла бы сорочку и порты.

А другая говорит:

— Ах, как бы меня Иван-царевич взял, я бы из одной мочечки напряла бы сорочку и порты.

Третья и говорит:

— Нашли же, в чем хвалиться! Как бы меня взял Иван-царевич, я бы ему шесть сыновей родила, а седьмого — Ивана Премудрого, по локти ручки в золоте, по колена ноги в серебре, и на каждом волоске по жемчужинке.

Иван-царевич и говорит:

— Дядька, слышишь, что они говорят?.. Теперь я сватать буду.

Поутру приходил к королю.

— Мне, — говорит, — большая ваша дочь очень нравится.

Царь так рад; у царей не брагу варить, не вино курить, все готово; сыграли свадьбу. Попировали с неделю. Он и говорит:

— Что ж, душечка, ты обещала из одной рученочки напрясть сорочку и порты!

— Разве это можно?! Мало ли что в девицах говорится!

Он взял, ее в монастырь отправил; сватает другую. Король отдал. Опять попировали; он и говорит:

— Ну что ж, душечка, ты обещала из одной моченочки напрясть сорочку и порты!

— Можно ли это сделать? Мало ли что в девицах говорится!

Ну, он и эту в монастырь отправил. Меньшую сватает, последнюю дочь берет. Поехал с этой к своим родителям.

Приехали домой, живут прекрасно, так хорошо. А те сестры ее ненавидят:

— Мы, — говорят, — по неделе только жили, а она год. Все силы употребим, да ее истребим.

Так она год прожила, стала беременна. Те злятся, а во дворец не смеют взойти при царе. Государь уехал, они приезжают к ней…

— Ах, милая сестрица! Теперь вы в тягости, надо вам хорошую бабушку. Здесь все скверные; такая у нас есть знакомая славная, и боли не будешь чувствовать.

Поверила она сестрам.

— Милые сестрицы, сделайте милость, пришлите.

А у них волшебница знакомая-то. Вот эта волшебница к ней приходит, дала ей порошка выпить, та без памяти и стала, родила двух сыновей по локти ручки в золоте, по колени ножки в серебре; на каждом волоске по жемчужинке. Волшебница взяла этих детей к себе, а вместо них понесла к царю котенка да кутенка.

— Что это ты принесла? Хоть бы простого ребенка!

— Что ж, батюшка, что родится, то и годится.

Государыня узнала, плакала, плакала. Государь долго сердился, долго его уговаривали. Наконец простил ее, страшно он любил ее; и все в государстве ее любили.

Через несколько времени она опять забеременела. Сестрицы еще больше ее ненавидят, что он опять с ней живет. Как государя нет, они опять приезжают; так-так с ней ласковы.

— Ведь ты тогда хорошо родила?

— Хорошо, — говорит, — никакой боли не чувствовала.

— Ну, мы тебе опять эту бабушку доставим!

— Я уж не знаю.

— Нет, нет, непременно; менять не годится.

Опять эта волшебница приехала, дала ей порошка, она и заснула. Во сне родила двух сыновей по локоть руки в золоте, по колена ножки в серебре, на каждом волоске по жемчужинке. Спрятала их к себе, положила лягушоночка да мышоночка. Опомнилась она.

— Ну что, — говорит, — кто у меня родился?..

— Лягушоночек да мышоночек!..

— Ах, бабушка, милая! Не родил ли кто-нибудь в нашем царстве, вместо моих детей бы взять?

— Как можно, как можно?

Вымыла, понесла к царю.

— Что ты еще принесла?

— Лягушоночка да мышоночка.

— Старая корзина! Зачем тебя несет ?

— Показать, батюшка, показать!

Так эта царица плакала-плакала. Приезжают генеральши, сенаторши…

— Вы бы, — говорят, — бабку переменили.

— Да мне, — говорит, — сестрицы рекомендуют.

— Да они вас ненавидят.

Государя уговаривали-уговаривали. Государь опять простил ее; стала она выходить.

Через несколько времени она опять забеременела.

— Хоть бы Господь дал простого ребеночка!

Опять ей эти сестры ту бабку навязали, она положила вместо детей головню да зверька какого-то.

— Бабушка! Что у меня родилось?

— Головня, матушка, головня!

— Ах, Господи!..

Ну, что ж?.. Что родится, то и годится.

Долго царь гневался, в последний раз простил. Вот она опять забеременела, родила Ивана Премудрого. Ее вместе с этим Иваном Премудрым засмолили, пустили по воде.

Растет Иван Премудрый в бочке не по дням, а по часам; уж такой премудрый, такой умный. Потянулся, ударил в дно, дно вылетело. Вышли на остров. Ходят они по острову, ветер поднялся такой холодный.

— Как, — говорит, — я озябла!

Сейчас он огня достал, зажег.

— Вы, — говорит, — погрейтесь, а я пойду в лесок, птички, зверя поймать.

Шел озером, шел лугом, шел дальше; и видит — келейка. Взошел: нет никого, сейчас стал искать пропитания; посмотрел в печке — нет ничего. «Постой, я под печку спрячусь!» Залез, сидит под печкой. Входит старик седой, сел на лавку, взял дубинку, ударил оземь.

— Дубинка, развернись!

Сейчас, откуда ни возьмись, кушанья, напитки. «Вот как бы мне эту дубинку!» Старик наелся, напился, поставил дубинку в уголок, лег спать, захрапел, спит крепким сном. А Иван Премудрый вышел, взял дубинку, бежит домой. Бежит назад тем же озером, лугом. Идет мужичок.

— Что ты несешь?

— Топор!.. Захочешь дом построить, сейчас будет.

А Иван Премудрый дубинку ему показал.

— Давай меняться!

Поменялись. Старик идет шибко с этой дубинкой. Иван-царевич и говорит:

— Топор! Нельзя ли у старика у этого отнять мою дубинку?

— Как, — говорит, — нельзя? Можно.

Полетел топор, отнял у старика дубинку.

Приходит Иван Премудрый к матери с топором и с дубинкой, рассказывает матери. Мать так рада, молится Богу. Ложится Иван Премудрый спать, приказывает топору и дубинке, чтобы выстроили дворец точь-в-точь такой, как у папеньки. Утром просыпается во дворце; прислуга готова, и все так, как у папеньки во дворце. Они только дивятся. На другую ночь ложится Иван Премудрый спать, приказывает, чтоб к утру на острове была пристань готова… Встает поутру — все готово.

На другой день плывет мимо острова корабль; и купцы дивятся:

— Птица тут не пролетала, теперь дворец стоит!

Иван Премудрый выходит на пристань.

— Господа купцы, пожалуйте!

А купцы дивятся, идут с ним к нему во дворец; он их угостил, спрашивает:

— Куда вы едете и с какими товарами?

— Идем мы в Россию с такими-то товарами; да вот, — говорят, — приказал нам государь достать соболей, куниц и лисиц.

— Да у меня, — говорит, — есть!

Легли спать. Иван Премудрый и приказывает топору и дубинке, чтоб самые лучшие были соболя, куницы и лисицы. Утром встал Иван Премудрый, чай стали пить. После чая он и говорит:

— Ну, господа купцы! Пойдемте в кабинет смотреть зверей.

Пошли, только дивятся эти купцы.

— Покупали, — говорят, — и мы много, а таких не видали. Как ваше имя и отечество?

— Иван Иваныч, — говорит, — я здесь с маменькой живу.

И спрашивают у него:

— Как же цена?

— Я, — говорит, — вам так дарю, только довезите меня до вашего государства.

Пробыли они у него еще сутки, поехали; и он с ними. Корабль как птица летит. Бывало, две недели ехал, а теперь двое суток. Приехали; он распростился, ушел от них. Сам оборотился мушкой, сел на правое плечо к этим купцам; сидит. Приходят они к государю.

— Не прикажите, — говорят, — нас казнить, прикажите слово говорить.

— Говори, говори!

— На море на острове матушка с сыном живет, с Иваном Иванычем. И у них вот эдакий же дворец, как у вас. Мы трое суток там выжили; такие они благородные, ловкие.

— Господа купцы! Заворачивайте корабли, поедемте!

Тетки тотчас выскочили.

— Ах, что вы слушаете мужика простого, деревенского? Поедемте лучше с нами за море; у нас там коты заморские!

— Хорошо, — говорит, — завтра!

Купцы подарили государю этих зверей, ушли домой. Иван Премудрый и говорит:

— Топор-дубинка! Чтоб был я дома!

Сейчас перенесли его домой, ложится он спать.

— Топор и дубинка! Чтоб завтра у меня были те коты заморские!

На другой день опять идет корабль мимо острова.

— Господа купцы! Пожалуйте ко мне!

Те боятся: не было ничего, а тут все явилось. Зазвал он их, угостил: они все дивятся на дворец, на котов заморских: шерсть так на них и стелется. Также и эти купцы трое суток прожили, дал он им соболей, лисиц, куниц еще лучше прежних и поехал с ними. Поплыли; тишина такая на море, а корабль как птица летит. Купцы и думают:

«Это ангел, а не человек; святой, да и только».

Приезжает с ними Иван Премудрый, простился с ними, оборотился мушкой, сел на голову купцу. Пошли купцы к государю, приносят соболей, лисиц, куниц еще лучше того. Дивится царь. Купцы и говорят:

— На острове на море стоит дворец, такой же, как у вас; и коты у них есть заморские. Стоит посмотреть!

— Господа купцы, заворачивайте корабли, поедемте на остров.

Опять эти тетки говорят:

— Ах, что это вы всякого бородача слушаете! Поедемте лучше с нами: в саду у тетушки есть птицы райские, поют песни царские.

— Покорно благодарю! Тогда, — говорит, — ездил смотреть котов заморских, да ничего не видал!

— Ну те могли убежать, а птички не убегут никуда! Поедем лучше с нами.

— Ну, хорошо, — говорит.

Пошли купцы домой. Иван Премудрый и говорит:

— Топор и дубинка! Чтоб быть мне у маменьки.

Перенесли его на остров; ложится он спать.

— Топор и дубинка! Чтоб были у меня завтра птицы райские, пели песни царские.

Просыпается утром, слышит: прелесть музыка. Слушали, слушали…

Потом опять плывет мимо острова третий корабль. Опять Иван-царевич зазвал купцов, дал им соболей, куниц, лисиц. Прожили они у него трое суток, поехали; и он с ними. Корабль как птица летит. Приехали; он простился, пошел от них; потом обратился мухой, сел к купцу на голову. Приходят купцы к государю, подают лисиц, куниц, соболей. Царь и говорит:

— Вот так соболи! Прелесть!

— Это ли, — говорят, — мы видали! На море на острове стоит дворец точно такой, как ваш; живет в нем барыня с сыном, Иваном Иванычем. У них и коты заморские, и птички райские поют песни царские.

— Ах, купцы, заворачивайте корабли; я с вами поеду!

Опять эти тетки:

— Ах, как вы малодушны! Поедемте лучше с нами: у нас есть шесть сыновей, что ясных соколов, по локоть ручки в золоте, по колено ноги в серебре, на каждом волоске по жемчужине; они уж не могут пропасть, их только в полдни выпускают на два часа.

Царь и задумался про своих сыновей.

— Хорошо, — говорит, — поедем.

Пошли купцы домой. А Иван Премудрый как ударит жалом одну в глаз, другую в голову.

— Ах, — говорит, — мне в голову ударило!

Кровь побежала, завязала платком. А Иван Премудрый обратился мухой, полетел домой.

— Ну, маменька! Напеките мне шесть лепешек к завтра.

Вот она напекла ему шесть лепешек. Вот и говорит:

— Топор и дубинка! Чтоб быть мне там в самый полдень.

Принесли его туда; эта волшебница выпустила всех шестерых. Уж они бегали-бегали. По локти ручки в золоте, по колена ножки в серебре, на каждом волоске по жемчужинке. Бросил он им одну лепешку, потом другую, третью, все. Они схватили, стали есть.

— Ах, — говорят, — какие вкусные, прекрасные; точно маменькины ручки пекли.

Увидали братца.

— Спрячься, — говорят, — поскорее!

А эта волшебница и говорит:

— А, Иван Премудрый! И ты ко мне захотел.

Он и говорит:

— Топор и дубинка! Порубите ее на мелкие части, побросайте все в воду!

Изрубили ее, побросали в воду. Так все братья рады, что избавились от этой волшебницы.

— Топор и дубинка! Чтоб быть нам около своего дома.

Тотчас все они очутились около своего дома. Вышла мать, всех их узнала. Они все упали на колени:

— Маменька, маменька! Благодарите меньшего. А государь туда к ним и не ездил: одна тетка кривая, у другой голова распухла, как пивной котел.

Опять едут купцы-корабельщики; так удивляются. Выходит Иван Премудрый, зазывает их:

— Пожалуйте!

Братья людей-то не видали, удивляются. А купцы еще больше на них смотрят. Пробыли три дня, приезжают к государю.

— Ах, батюшка, ваше царское величество! На море на острове дворец точно такой же, как ваш, и живут в нем шесть братьев, по локоть ручки в золоте, по колена ножки в серебре, на каждом волоске по жемчужине; а седьмой брат — Иван Премудрый. Есть там и коты заморские, и птицы райские поют песни царские!

— Ах, братцы, заворачивайте корабли, поедемте!

А теток уж тут нет, лежат в постели. Поехали.

Через неделю приезжают к этому острову. Царь сам удивляется. Выходят к нему навстречу Иван Премудрый с братьями, с маменькой. Царь пал на колени, с радости заплакал. И послал царь тотчас указ, чтоб и духу их (теток-то) не было. Приехал государь обратно. Вышли его встречать весь город, сенаторы; и ее под ручки повели. Иван Премудрый и говорит:

— Топор и дубинка! Чтоб все здесь было: и птицы райские, и коты заморские!

Сколько было радости, и народу удивленье на эти редкости и на царских детей.