Жил-был московский купец, и захотел он поехать в иностранные города, за далекие моря свой товар показать, а чужой товар накупить.
Было у него три дочери и жена. Одна дочь говорит:
— Привези мне, батюшка, гостинец, золото кольцо на мизинец!
Другая говорит:
— Привези мне, батюшка, сделай ласку, золоту парчеву повязку!
Третья дочь говорит:
— Привези мне, батюшка, обновку, шелковый платок на головку.
А жена говорит:
— Привези мне диво.
Поехал он. Приехал в иностранные города, за далекие моря, свой товар попродал, чужой накупил. Дочерям накупил: первой дочери гостинец, золото кольцо на мизинец; другой ласку, золоту парчеву повязку; третьей дочери обновку, шелковый платок на головку. Хочет домой ехать, вдруг вспомнил: жена просила привезти диво. Где я возьму? Надо сыскать! Идет по улице; навстречу ему человек: на всем кафтане на округ места нету, куды перстиком ткнуть, все кругом заплатки.
— Здравствуй, — говорит, — московский купец.
— Здравствуй, господин заплаточник!
Обложка 13 выпуска 4 тома
Московский купец покупает у немца диво (рис. Л. Альбрехта)
— Когда домой путь держишь?
— Да вот совсем собрался, да жена просила привести к ней диво! По городу хожу, его ищу!
— Да, — говорит. — Вам нужно?
— Как же, — говорит, — нужно!
— Ну, пойдем ко мне!
Пошли они, пришли в его дом, поклоны иконам отдали, поздоровались.
— Ну, — говорит, — что, жена? Ужна готова?
— Как же, готова.
— А гуся на жаркое жарила?
— Как же, жарила!
— Ну, сядем за стол!
Сели за стол, поужинали. Приносят гуся на железной сковороде, а гусь нерушеный, а гусь некроеный — только шерсти-то на нем нету.
Взял хозяин ножичек, в разных местах искрошил его, положил на сковороду.
— Ну, — говорит гостю, — ты гуся-то ешь, косточки объедай, а косточки не ломай, сам на стол все клади.
Ну, хорошо. Съели они гуся всего, косточки на стол положили.
— Ну, — говорит, — ты хотел диво — вот тебе диво!
— А! — говорит московский купец. — Какое это диво? У нас самих кормленки много. Бывают гуси на святой Руси!
— Нет, — говорит, — бывают гуси и гуси.
Сдернул он скатерть за углышек, косточки на пол сбросил, гусь закричал да пошел.
— Ох, — говорит, — вправду это диво, нельзя ли купить?
— Можно! — говорит.
— А чего стоит?
— Триста рублей.
Вынул это московский купец деньги, расплатился.
— Ну, — говорит заплаточник, — господин гусь, вот тебе новый хозяин! Ты за ним иди! Чего станет приказывать, ты его слушайся!
Ну, хорошо. Пошел московский купец домой, гусь за ним. Пришел домой, наутро встали, пали на корабль, побежали. Пришел купец домой, дочерям отдает подарки, жене — ничего.
— Ах, — говорит жена, — друг любезный, ты как, мне ничего не привез?
— Нет, — говорит, — ты просила привезти тебе диво.
— Это какое диво! Гусь? У меня самой кормленки много. Бывают гуси на святой Руси!
— Нет, — говорит, — бывают гуси и гуси!.. Что, печка горячая?
— Только, — говорит, — истоплена!
— Эй, — кричит, — гусь! Ступай в куть! [129]
Пошел гусь в куть.
— Эй, гусь! Ложись на сковородку!
Гусь сейчас ножки да крылышки свернул, лег.
— Поставьте его в печку!
Поставили его в печку. Жена и говорит:
— Ой, друг любезный! Ведь он с шерстью, будет от него смрад!
— Не твоя забота! — говорит. — Никакой смрад не будет!
Сели обедать, пообедали. На последях говорит:
— Принесите гуся!
Принесли гуся на железной сковороде. Вот гусь некроеный, только шерсти на нем нету. Взял он ножичек, изрезал гуся по всем местам.
— Ну, — говорит, — гуся ешьте, косточки объедайте, а косточки не ломайте, а все на стол кладите!
Поели они гуся, он скатерть за уголышек со стола сдернул. Гусь закричал да пошел.
Купец показывает жене подарок (рис. Л. Альбрехта)
— Правда, — говорит, — диво! Да и великое диво!
— Ну, — говорит, — гуся береги, да не всякому про него сказывай.
Ну, ладно. А покамест купец ездил, был у этой бабы заведеной дружок. Купец в лавку пошел, дружок на порог. Сели они, стали разговаривать.
— Ну, — говорит, — какой муж тебе гостинец привез?
— Гостинца, — говорит, — не привез, а привез мне диво.
— А какое диво?
— А вот, — говорит, — ходит гусь.
— Какое это диво? У нас у самих кормленки много. Бывают гуси на святой Руси!
— Нет, — говорит, — бывают гуси и гуси. А этот гусь сам на сковородку ложится, сам и жарится, после еды целый бывает!
— Можно ли поверить тому? — говорит молодец. — Никто не поверит!
Она уверяет, она уверяет. Он не верит.
Жена купцова показывает своему дружку диво (рис. Л. Альбрехта)
— А ну, — говорит, — покажи, как он сам на сковороду ложится, сам жарится, после еды целый бывает!
Вот она не долго думала, вышла на кухню.
— Эй, гусь, ступай в куть!
Гусь сидит. В другой раз кричит:
— Эй, гусь! Ступай в куть!
Гусь сидит. В третий раз кричит:
— Эй, гусь! Ступай в куть!
Гусь сидит. Оскорбилась она гуся, схватила сковородник — рука прильнула к шее, руки к сковороднику.
— Ой, — кричит, — друг любезный! Чегой-то сталось; иди, отделяй руку!
Пришел молодец, стал отделять и сам прильнул! Кликнул своего холопа.
— Иди! — кричит. — Отделяй руки!
Пришел холоп и тоже прильнулся. Повернулся гусь, пошел на двор. Они упираться. Нет, брат, не тут-то было! Так и тащит. Вытащил их на двор, потащил их по улице, близ лавки дошел, закричал. Купец услышал.
— Ой, — говорит, — это мой гусь кричит!
Вышел, посмотрел, а гусь их всех тащит.
— Гусь! — кричит. — Поворачивай домой!
Поворотил гусь домой, привел их в дом, купец за ним. Дверь на запор.
— Гусь! — кричит. — Распусти!
Сковородник упал, и руки отстали.
— Ну, молодец, — говорит купец, — ты почего пришел?
— С вами повидаться!
— Как это повидаться? Ходишь ты без меня, как это чужие редкости смот ришь?
Вынул он плеть, стал гостя охаживать, колотил, колотил его, отпустил, за жену принялся. Ее так угостил, что она три месяца немогла. С той поры баба уж боялась гусю слово сказать.