Зело удивительно: шла же лисица из дальних пустынь; завидевши петуха на высоцем древе, говорит ему ласковые словеса:

— О, милое мое чадо, петел! [117] — сидишь ты на высоцем древе, да мыслишь ты мысли недобрые, прокляты; вы держите жен по многу, — кто держит десять, кто двадцать, инный тридцать, пребывает со временем до сорока; где сойдетесь, тут и деретесь о женах своих, как о наложницах. Сниди, мое милое чадо, на землю, да покайся! Я шла из дальних пустынь, не пила, не ела, много нужды претерпела, все тебя, милое чадо, исповедать хотела…

— О, мати моя, лисица! Я не постился и не молился; приди в инное время.

— О, милое мое чадо, петел! Не постися и не молися, но да не в грехах умреши. Сниди на землю, покайся!

— О, мати моя, лисица — сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой язык! Не осуждайте друг друга и сами не осуждены будете. Кто что посеял, тот то и пожнет. Хочешь ты меня силой к покаянию привести, не спасти, а тело мое пожрать…

Дом провалился сквозь землю (рис. Н. Герардова)

— О, милое мое чадо, петел! Пошто ты такую речь говоришь? Пошто я учиню так? Читывал ли ты причту про мытаря и фарисея[118], как мытарь спасся, а фарисей погиб за гордость? Ты, мое милое чадо, без покаяния на высоцем древе погибнешь… Сниди на землю пониже, будешь к покаянию ближе, прощен и разрешен и до спасения допущен…

Узнал петух на своей душе тяжкий грех, умилился и прослезился и стал спускаться с ветки на ветку, с прутка на пруток, с сучка на сучок, с пенька на пенек… Спустился петел на землю, сел перед лисицу… Скочила лисица, аки лукавая птица, схватила петуха в свои острые когти, зрит на него свирепыми глазами, скрежещет острыми зубами, хочет, как некоего беззаконника, жива пожрать! Рече петел лисице:

— О, мати моя, лисица — сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой язык! Ты ли меня спасешь, как тело мое пожрешь?

— Недорого твое тело и цветное платье, да дорого некую отплатить дружбу. Помнишь ли ты: шла я ко крестьянину, хотела малого куренка съесть, а ты, дурак, бездельник, сидишь на высоких седалах[119] — закричал, завопил велиим гласом, ногами затопал, крыльями замахал… тогда курицы загоготали, гуси заговорили, собаки залаяли, жеребцы заржали, коровы замычали, услыхали все мужики и бабы. Бабы прибежали с помелами, а мужики с топорами, и хотели мне за куренка смерть учинить. У них сова не из роду в род пребывает, а всегда курят поедает. А тебе, дурак, бездельник! — не быть теперь живому!

Рече петух лисице:

— О, мати моя, лисица — сахарные уста, ласковые словеса, льстивый твой

язык! Вчерашнего числа звали меня к трунчинскому м . . . . . . . . . . в дьяки, выхваляли всем крылосом и собором: «Хорош молодец, изряден; горазд книги читать; и голос хорош»… Не могу ли тебя, мати моя, лисица, упросить своим прощеньем хоть в просвирни? Тут нам будет велик доход: станут нам давать сладкие просвиры, большие перепечи[120], и масличко, и яички, и сырчики…

Узнала лисица петушиный признак, отпустила петуха из своих когтей послабже… Вырвался петух, взлетел на высокое древо, закричал-завопил велиим гласом:

— Дорогая боярыня, просвирня, здравствуй! Велик ли твой доход? Сладки ли просвиры? Не стерла ли горб, нося перепечи? Не охоча ли, ворогуша[121], до орехов, да есть ли у тебя зубы?..

Пошла лисица в лес, яко долгий бес, и возрыда горько. Столько-де я по земле не бывала, а такой срамоты от роду не видала!.. Когда бывают петухи в дьяконах, лисицы — в просвирнях?.. Ему же слава и держава, отныне и до веку… и сказке конец!