Была у мужа жена — перво-наперво баловница, второе — легковерная — всему, что ей ни скажут, верила. Однажды муж нарубил в лесу дров, приехал домой да и говорит:

— Жена, жена, явился в лесу угодник, Никола Дуплинский[112]: что у него попросишь — так тому и быть!

— Ой-ли, муж! Да где же это?

Он ей и место рассказал. «Ладно же», — думает она. Вот на другой день уехал муж по дрова, а жена-то сейчас снарядилась, забралась в лес да молится:

— Батюшка Никола Дуплинский! Ослепи и оглуши моего мужа! Ослепи и оглуши моего мужа!

А там из дупла-то ей и отвечает:

— Ладно! Поди ты домой, напеки блинов да рогулек, навари каши да масла побольше припаси, чтобы поволожнее[113], и накорми мужа!

Жена так и сделала. Нарубил муж дров, приехал домой обедать, а жена ему:

— Муж! Ты уж не езди сегодня за дровами-то: я напекла блинов да рогулек, каши наварила — поешь-ка!

Младая чета поселилась в тереме у Ростовского озера (рис. Н. Герардова)

— Хорошо, жена, подавай!

Наелся он блинов, и рогулек, и каши.

— Ой, жена, — говорит, — я что-то худо вижу!

— Да что же это с тобой, муж, — дело-то выходит неладно!

— Ой, жена, да я и не слышу! Положи-ка меня на печь, теперь уж я делать ничего не могу, да положи рядом-то со мной ружье — дай мне хоть подержать-то его, теперь уж мне из него не стреливать!

Жена положила его на печь и ружье ему подала. Вот мимо-то и идет ее полюбовник.

— Фрол, Фрол, зайди-ка! Муж-то у меня ослеп и оглох, а я напекла блинов да рогулек, заходи, поешь!

Зашел Фрол.

— Погоди есть-то, я тебе масла с погреба принесу!

Пошла она за маслом, а муж-то нацелился из ружья, да Фролку-то и убил; потом сошел с печки, да в рот-то ему и напихал блинов — будто подавился Фролка. Пришла жена:

— Ой, господи, Фролка-то подавился!.. Муж, а муж, вот Фролка мимо шел, я позвала его блины есть, а он и подавился!

— Ах, жена, мне теперь полегчало, уж я немного слышу, — что ты наделала, куды мы его теперь денем? Постой-ка, и видеть начинаю с перетуру-то[114]… У попа помочь, я стащу его туда.

Взял он Фролку, приволок к поповой избе, поставил к притолоке, а сам как хватит колом в окошко, да и бежать. Сейчас из поповой избы выбежал народ, все, значит, пьяненькие:

— Кой леший тут в окно колом хватил? Пошел прочь!

Нейдет Фролка.

— Постой же! — зарычал один мужик, да колом-то как хватит Фролку по голове, так Фролка навзничь и опрокинулся.

— Ахти, ребята, что я наделал-то! — как посмотрел, так Фролку и узнал. — Ах ты, Фролка, Фролка! Ты бы пришел да попросил, я бы тебе пива-то ендову вынес.

Что делать с Фролкой? Взял он его, за озеро перевез да в господском саду у яблони и поставил. Увидел Фролку садовник: кто там? Нет ответа.

— Эй, кой леший тут у яблони стоит?

Нет ответа. Обозлился он, взял пистолет и выстрелил. Как выстрелил, тот и повалился.

— Ах ты, боже мой, да это Фролка! Ах ты, Фролка, Фролка! Ты бы пришел да попросил, так я бы тебе яблок-то целый пестерь наклал! Что теперь делать? Убил я Фролку!

Взял он да посадил его в лодку, весла в руки сунул и пустил по течению. А тут рыбаки тоню закинули, видят: плывет в лодке человек и прямо в тоню.

Глупая жена (рис. Н. Герардова)

— Эй, леший, не езди в тоню-то, полевей или поправей держи!

Не слышит — плывет себе прямехонько в тоню. Один рыбак обозлился да и хвать Фролку веслом. Растянулся Фролка по лодке.

— Ах, батюшки, да это Фролка! Что теперь, братцы, делать, убил я Фролку! Ах ты, Фролка, Фролка! Ты бы пришел да попросил, я бы тебе рыбы-то целую зобеньку[115] дал!

Взял рыбак Фролку из лодки, камень на шею, да и в воду: тем его похождения и кончились.