ДВАДЦАТЬ ОДИН

На следующее утро я иду по коридору, и стук каблуков отдаётся в тишине, как выстрелы. Впервые с тех пор, как попала в это проклятое поместье, голова ясна. Никакой дымки. Никаких романтических иллюзий. Его вчерашнее признание — «поместье обанкротилось» — всё изменило.

Теперь картина складывается. Рочестеру нужны деньги Бланш, чтобы спасти свою гниющую империю. Мне нужно прятаться от людей Гила и федералов. И мы оба… хотим быть вместе.

Пусть пока держит меня как свой грязный маленький секрет. Но в следующий раз, когда Бланш Ингрэм откроет рот, я укушу её в ответ.

Подхожу к кабинету. Он за массивным столом из красного дерева. Его тёмный взгляд следует за каждым моим движением, когда я вхожу, и соски предательски напрягаются под тканью. Чёрт. Моё тело всё ещё запрограммировано реагировать на этого ублюдка.

— Закрой дверь, — говорит он.

Я закрываю со щелчком.

— Подойди.

Подхожу к столу, но не сажусь на этот унизительный табурет. Вместо этого опираюсь бедром о край, позволяя юбке задраться.

— Вы хотели меня видеть, сэр? — голос звучит хрипло, с придыханием.

Его взгляд опускается на мои ноги, затем снова поднимается к лицу. Выражение холодное, профессиональное. Как будто он не излагал свой план «брак по расчёту» прошлой ночью, пока трахал меня сзади.

— Насчёт распорядка…

Дверная ручка дребезжит.

— Эдвард? — голос Бланш прорезает воздух, как лезвие, смоченное в яде. — Ты там?

Рочестер сжимает челюсть. Кивает в сторону стула в углу. Я спрыгиваю со стола, как пойманный на месте подросток. Задница касается сиденья как раз в тот момент, когда дверь распахивается.

В комнату входит Бланш в кремовой шёлковой блузе, которая, наверное, стоит больше, чем я заработала за всю жизнь. Она обводит кабинет взглядом — холодным, оценивающим — и останавливает его на мне с немым, но явным подозрением.

— Вот ты где. Я везде искала, — говорит она Рочестеру, но не сводит с меня глаз, будто я таракан, выползший из щели.

— Мы как раз обсуждали хозяйственные вопросы с мисс Берлингтон, — ложь слетает с его языка легче, чем глоток выдержанного виски.

Губы Бланш растягиваются в улыбке, не достигающей глаз. — Как предусмотрительно. Надеюсь, ты не перегружаешь нашу маленькую служанку.

Сжимаю пальцы в кулаки, но лицо сохраняю каменным. Пусть думает, что я просто прислуга. Её же и дурачат.

— Мисс Берлингтон прекрасно справляется со своими обязанностями, — говорит Рочестер.

Бланш подходит ближе к столу, проводит наманикюренными пальцами по его краю — жест владения, метка территории. — Эдвард, дорогой, я просто обязана показать тебе эскизы от архитектора для ремонта восточного крыла. Они у меня в комнате.

Рочестер смотрит на меня. В его взгляде мелькает что-то нечитаемое. Он встаёт, обходит стол. — Конечно, моя дорогая.

Бланш бросает мне улыбку победительницы. — Прибери здесь, пока нас нет. Здесь просто свинарник.

Она берёт Рочестера под руку и ведёт его из кабинета, будто это породистый жеребец, которого она ведёт на показ. Он не сопротивляется. Не оглядывается. Просто позволяет увести себя, пока я остаюсь сидеть, брошенная.

Это глупо. Я знаю план. Но не могу отделаться от ощущения, что для него я всего лишь… вещь. Набор отверстий, помогающих ему кончить. Вздрагиваю.

Вот что нужно, чтобы развеять последние иллюзии. Эта женщина умеет заставить почувствовать себя дешёвкой.

Дверь захлопывается. Остаюсь одна в тишине, пропитанной запахом его одеколона и горьким привкусом отверженности.

Жду тридцать секунд, слушая, как их шаги удаляются по коридору. Убедившись, что они ушли, подхожу к его столу. Листаю бумаги, разбросанные по столешнице. Не надеюсь найти доказательства банкротства среди писем и счетов, но что-то другое привлекает взгляд.

Папка из манильской бумаги лежит на углу. На ней жирным шрифтом: БРАЧНОЕ СОГЛАШЕНИЕ.

Сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно в тишине. Оглядываюсь на дверь. Опасно. Но не могу удержаться.

Листаю страницы, испещрённые юридическими терминами, пока взгляд не цепляется за один пункт:

«В случае супружеской неверности со стороны Эдварда Рочестера, Бланш Ингрэм сохраняет за собой все финансовые активы, приобретённые в течение брака, а Эдвард Рочестер лишается любых прав на указанные активы или будущее наследство».

Кровь стынет в жилах.

Никаких выплат в случае измены. Никаких денег. Никакой помощи. Ничего.

Но подождите. Как, чёрт возьми, он «найдёт способ быть со мной», если секс со мной лишит его всего?

Математика не сходится.

Руки дрожат, когда кладу соглашение обратно. Бумаги выглядят так же, как и были. Но в голове всё кружится, как колесо рулетки.

Рочестер не из тех, кто ставит своё будущее на кон из-за мокрой киски. Так в чём же подвох?

Провожу остаток утра, натирая полы и полируя серебро, но мысли не унимаются. Брачный контракт меняет всё. Если он изменит — потеряет состояние Бланш.

У этого ублюдка должен быть план. Должен. Но какой?

Мой разум отказывается принять самое очевидное: что он говорит всё, что нужно, чтобы я продолжала пускать его в свою постель.

Следующие дни тянутся мучительно. Рочестер становится призраком, появляясь только за столом рядом с Бланш. Она цепляется за его руку на прогулках, тащит в гостиную обсуждать свадьбу, занимает каждую его секунду, будто боится, что он свернёт не туда.

Ночных визитов нет. Взглядов — нет. Возможности задать вопросы — нет.

Во вторник трижды протираю пыль с одной книжной полки в надежде, что он зайдёт. Ничего. В среду задерживаюсь в коридоре у его спальни, делая вид, что полирую латунные светильники. Он выходит с Бланш, болтающей о цветах.

В четверг утром мою один участок пола дважды, выжидая момент. Но из гостиной доносится её смех — она просматривает списки гостей.

Подозрения копятся, как неоплаченные счета. Планирует ли развестись после свадьбы? Получить деньги иначе? Или оставить меня любовницей, а самому жить долго и счастливо с богатой женой?

Интуиция шепчет: он слишком умен, чтобы рисковать всем ради меня. Но моя интуиция уже подводила.

К полудню четверга готова закричать. Но рёв автомобильных двигателей спасает от безумия. Бросаю корзину с яйцами, выбегаю во двор. Чёрный лимузин, что привёз меня, красный спорткар, серебристый внедорожник.

Голос Бланш разносится по двору, пока она приветствует друзей. «Ещё богатых ублюдков», — бормочу я.

Желудок сжимается, когда незнакомцы выходят из машин. Новые лица. Люди, которые могли видеть моё фото в новостях. Заставляю себя дышать. Босс Гила не станет заявлять в полицию — это саморазоблачение.

Но взгляд застревает на красном спорткаре. Несколько дней назад, когда появилась Бланш, я думала угнать одну из машин, если всё пойдёт к чёрту. Теперь разрываюсь между двумя вариантами. Поместье — идеальное убежище. Но как Рочестер обойдёт контракт? Как мы будем вместе, если секс со мной будет стоить ему всего?

От нерешительности замираю на месте.

— Бланш! — кричит женщина с розовыми волосами. Рядом мужчина в кожаной куртке с камерой. — Твой новый особняк просто божественен!

Отступаю за угол, не желая попасть в кадр.

Ещё четверо выходят из внедорожника, все с телефонами, снимают готический фасад с разных ракурсов. Не виню их. Поместье Рочестер поражает.

Розововолосая — кулинарный блогер с тремястами тысячами подписчиков, но ведёт себя, как с тремя миллионами. Привезла дюжину контейнеров с замороженными закусками, выкрикивает указания по сервировке.

Провожу остаток дня, мечась между кухней и гостиной, разогревая свинину в тесте, раскладывая шпинатные шарики на серебряные блюда, украшая сэндвичи, пока она фотографирует для соцсетей. Каждый раз, когда думаю, что закончила, она требует чего-то ещё: другие тарелки, другой ракурс, острее соус. Пот под униформой, беготня с подносами, и никакой надежды застать Рочестера одного.

К вечеру они уже пьют второе ведро вина, воздух пропитан едким запахом травки. На столе горят свечи. Сердце сжимается при мысли об уборке завтра: пятна вина на красном дереве, расплавленный воск, крошки в коврах.

Мужчина в кожаной куртке нетерпеливо машет мне. Сдерживаю ярость, опускаю голову, несу очередной поднос с напитками.

— Бедняжка весь день носится как угорелая, — говорит одна из женщин с притворным сочувствием.

— Всё ещё думаешь, Эдвард трахает её на стороне? — добавляет другой мужчина с усмешкой.

Смех раскатывается по комнате, как удар хлыста. Лицо горит. Опускаю глаза, чтобы они не увидели, как я сжалась. Глубокий вдох. Бросаю взгляд на Рочестера — ищу хоть какую-то реакцию. Он потягивает напиток, будто я невидимка.

— Берлингтон, ты вся в поту, — резко говорит Бланш. — Приведи себя в порядок, прежде чем подавать следующее.

Их хихиканье бьёт по нервам. Наблюдаю за лицом Рочестера, жду, что он дёрнется, отреагирует, подаст знак. Это часть плана? Нужно, чтобы они считали меня безобидной служанкой?

Его лицо остаётся бесстрастным. Нечитаемым.

Волосы на затылке встают дыбом. Кожа покрывается мурашками от ярости. К чёрту всё это. Я не буду их шутом.

Ставлю пустой поднос на стол, иду к двери, выпрямив спину, стиснув челюсти так, что болят зубы.

— Миссис Фэрфакс! — голос Бланш хлещет по воздуху, как кнут. — Нам нужно шампанское. Сейчас же.

Останавливаюсь в дверях, рука на косяке. Все инстинкты кричат дать отпор. Или хотя бы уйти. Но я не могу позволить себе быть уволенной. Пока нет.

Поворачиваюсь, беру бутылку шампанского с консоли, возвращаюсь в их жестокий круг. Дрожащей рукой наливаю в бокал Бланш. Золотая жидкость поднимается всё выше.

Пока не…

Шампанское переливается через край, брызжет на её шёлковую юбку.

Бланш вздрагивает, издаёт звук, будто её ударили током.

Удовлетворение громом отдаётся в груди. После часов её снисходительного трепа я наконец дала отпор.

— Ой, — говорю я с притворной невинностью.

Она смотрит на испорченную юбку, её накрашенные губы дрожат. На лице — замешательство и неверие. Я бросаю вызов взглядом.

В комнате — гробовая тишина. Все смотрят на меня как на врага. Воздух накалён. Наверное, думают, что служанка только что подписала себе приговор.

Но мне плевать. Я выставила идеальную, неприкасаемую Бланш Ингрэм дурой перед её друзьями. И впервые с тех пор, как эта стерва переступила порог, я вернула себе крупицу самоуважения.

— Ты неуклюжая сука! — кричит она.

Поднимаю бровь, едва сдерживая ухмылку. — Простите, мисс Ингрэм, рука дрогнула.

На её лице — понимание, затем ярость. Она знает — это не случайность. Бросает взгляд на Рочестера, ищет поддержки. Но когда он не реагирует, она швыряет свой бокал. Жидкость брызгает мне на щёку, но я отшатываюсь, и антикварный хрусталь разбивается об пол.

Он вскакивает, взгляд переходит с меня на осколки.

— Ты смеешь оскорблять мою невесту под моей крышей? Я не позволю прислуге вести себя так непочтительно. Убирайся, пока я тебя не вышвырнул.

Вздрагиваю. Дыхание перехватывает. После всего, что было между нами, после шёпотов в темноте, он выбирает её. Защищает свои инвестиции, будто я — расходный материал. Грудь сжимается, будто он проник в лёгкие и вывернул их наизнанку.

Собрав остатки достоинства, стряхиваю шампанское с волос. — С удовольствием.

Высоко подняв голову, иду к двери. Ноги хрустят осколками, будто это аплодисменты. Каждый шаг — победный марш, хотя сердце готово вырваться из груди. Позади друзья Бланш бросаются её утешать, пока она кричит об испорченной одежде и некомпетентности прислуги.

Но я не слышу, чтобы Рочестер сказал хоть слово в мою защиту.

Возможно, я наконец получила ответ насчёт брачного контракта.

С каждым шагом предательство впивается глубже. Он сидел как статуя, пока его друзья оскорбляли меня, пока его драгоценная невеста плескала мне в лицо. Не сказал ей успокоиться. Не признал, что она напала первой.

Он просто отмахнулся от меня, как от мусора. И каждое его слово было серьёзным.

Иду по коридору, шаги эхом отдаются от мрамора. Ярость гонит мимо картин, мимо украшений, которые хочется разбить. В голове — планы побега. Нужно схватить ключи от красного спорткара, сесть на паром, раствориться в сельской местности.

Выскакиваю за дверь. Прохладный ночной воздух бьёт по вспотевшему лицу, будто принося спасение. Тишина после шума звенит в ушах.

Вытираю шампанское, пытаюсь дышать сквозь жгучую ярость. Смотрю на спорткар. Руки дрожат. Адреналин отступает, оставляя горький привкус унижения.

Знак. Нужно взять машину и исчезнуть до рассвета. Ключи, наверное, ещё в замке зажигания. Богатые не ждут, что их обворуют.

Долго смотрю на машину, взвешивая. Куда я поеду? Нет конспиративной квартиры, нет связей. Здесь, по крайней мере, я спрятана от мира, который хочет моей смерти.

Свобода против безопасности. Неизвестность против знакомого дьявола.

С моря налетает порыв ветра, заставляя дрожать. Видит Бог, я хочу уехать. Но я лучше буду отдраивать туалеты этой суки, чем окажусь в камере или порезана людьми Гила.

Поворачиваюсь к дому, стараясь не проходить мимо гостиной, не слышать их визгливого смеха.

Несколько часов спустя, приняв горячий душ, сижу на кровати и смотрю на дверь. К ручке приставлен стул — баррикада против ночного гостя. Балконная дверь заперта на засов.

Пусть только попробует войти. Я училась баррикадироваться от таких мужчин, как только у меня выросла грудь.

Ночь тянется, а я всё ещё на взводе. Прокручиваю холодный отказ Рочестера, его выбор Бланш. Несколько ночей назад он говорил о плане. Но насколько убедительны слова, сказанные в пылу страсти, после дней холодности?

Дверная ручка скрипит. Вздрагиваю.

Это он.

Стук. Сначала тихий, почти нерешительный. Три лёгких удара, которые можно принять за вежливость.

Молчу, стиснув зубы. Где он был, когда они называли меня свиньёй в одеяле?

Стучит громче. С каждым настойчивым ударом стул скрипит по полу.

— Отвали, — кричу я.

Стук затихает. Представляю, как он стоит в коридоре в своей маске, член упирается в штаны. Почему бы не пойти поклоняться золотой киске Бланш? Ах да. Лишает её удовольствия до свадьбы.

Кулаки колотят в дверь, как кувалды. Стул сотрясается от каждого удара, ножки скрежещут по полу. Вся дверная рама содрогается, дерево стонет.

Желудок проваливается. Он вломится. Разнесёт дверь, разломает стул. На лбу выступает пот. Не могу вдохнуть.

Ещё один оглушительный удар сотрясает петли. Никто не приходит на шум. Он, наверное, дождался, пока они напьются и отрубятся.

Встаю с кровати, босиком ступаю по холодному полу. Что за чёрт? Отступаю в ванную, запираюсь на щеколду.

Жду, что он ворвётся. Но он останавливается.

Минуты тянутся бесконечно. Внезапная тишина хуже грохота. В ушах звенит, хотя стука нет. Напрягаю слух, ожидая продолжения. Ничего. Только моё прерывистое дыхание и шум крови.

Как только сползаю по стене на пол, в трубах раздаётся низкий, гортанный рёв. Глубокий, животный стон, будто из самой глубины дома.

Он… плачет? За стеной? Замираю, сердце колотится. И внезапно я не уверена, что хочу знать, что будет дальше.