ГЛАВА 77

ЛЕРОЙ

Я мог бы провести остаток жизни в постели с Серафиной. Все мужчины из ее списка были мертвы, и она наконец-то столкнулась с самым жестоким из своих мучителей — Самсоном Капелло.

Но ее путь оставался незавершенным.

Я обещал помочь ей отомстить и воссоединиться с братом. Мы оба представляли, как пробираемся в хорошо охраняемую крепость, чтобы вытащить изможденную фигуру, привязанную к стулу.

Увидеть, как Габриэль сбегает вниз по лестнице с пистолетом в руке — это был шок, но он ничто по сравнению с тем, что должна была почувствовать Серафина. Узнать, что Капелло никогда и не собирались убивать Габриэля уже само по себе ужасно. А увидеть его живым и здоровым окончательно вышибло почву из-под ног.

Я знаю, ей не хотелось встречаться с семьей, но это был необходимый шаг, чтобы поставить точку. Я провожу подушечкой большого пальца по ее ключице, мне нужно, чтобы она чувствовала мою поддержку.

Серафина сидит на самом краю дивана, глаза распахнуты. Габриэль опускает голову и рыдает. Она рывком подается вперед, словно хочет коснуться его, но я удерживаю ее.

Я люблю Серафину всем сердцем, но до сих пор не могу предсказать, что она способна выкинуть в такую минуту.

— О чем она солгала? — спрашивает Серафина.

Он мотает головой.

— Обо всем.

— Тогда начни с той ночи пять лет назад, когда я пропала.

Габриэль вытирает глаза тыльной стороной ладоней и кивает.

— Двое охранников отца пришли туда, где я жил, и привезли меня домой. Сказали, случилось что-то с семьей.

Я опускаю взгляд, Серафина кивает. Эта часть рассказа Габриэля совпадает с тем, что мы узнали, допросив тех ублюдков.

— Когда я приехал, мама была пристегнута к каталке, ее грузили в скорую. Выглядела она ужасно. Отец бесился, плакал и размахивал пистолетом.

Мой взгляд снова падает на Серафину, ее лицо как каменная маска. По ее версии, именно тогда водитель отвез ее к бабушке, и она провела там ночь. Я наклоняюсь и целую ее в висок.

— Я все спрашивал, что случилось и где ты, но отец сказал, что Энцо Монтесано с сыновьями ворвались в дом, убили Рафаэля, потом напали на маму и увезли тебя.

— Все было не так, — говорит она.

Габриэль поднимает глаза, лицо искажено болью.

— Да. Мама в конце концов сказала правду. Она сказала, что на нее напали отец и его охранники.

— Что еще она говорила?

— Что отец забрал тебя в счет долга за деньги, которые он потратил, растя тебя как дочь под ложным предлогом. — Он всхлипывает. — Мама сказала, что тебя продали.

Мы с Серафиной переглядываемся.

— И, скорее всего, за границу? — отрывисто спрашивает она.

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо: — Ты в порядке?

Она кивает.

Сегодня все ради ее покоя. Если она пока не готова рассказывать, что было в том подвале, я не стану давить, но ей нужно знать, что происходило с семьей после того, как ее увезли.

— Что было дальше той ночью? — спрашиваю я Габриэля.

— Мама провела ночь в реанимации, а отец велел мне собрать вещи, потому что дом скомпрометирован.

— Что это значит? — спрашивает она.

— Он сказал, что Энцо Монтесано будет искать меня.

— Но почему?

— Энцо был боссом отца, любил наказывать подчиненных за ошибки, нападая на их семьи. — Габриэль пожимает плечами. — Отец сказал, что у него упали доходы… что-то в этом роде, и Энцо забрал тебя и избил маму, чтобы отец быстрее приносил деньги.

Мои ноздри раздуваются. Скорее всего, эту ложь он придумал, чтобы изолировать и сломать своего донора печени. Если Габриэль будет думать, что за ним охотится Энцо, он с большей охотой бросит прежнюю жизнь и спрячется.

— Отец перевез меня в квартиру, а через несколько дней, после выписки, разрешил маме присоединиться. Сказал, что там мы будем в безопасности от семьи Монтесано, если не будем выходить.

Серафина кладет ладонь мне на бедро, я мягко сжимаю ее пальцы. Последний раз я видел у нее такое пустое лицо после бойни покерной компании.

— Твой отец объяснил, что, по его версии, семья Монтесано сделала с Серафиной? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Через пару недель отец приехал к нам, выглядел уничтоженным и сказал, что Энцо Монтесано убил Серафину, вместе с кухаркой, водителем и нашей бабушкой.

Она резко втягивает воздух, все тело напрягается. Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к своей груди.

— Как долго вы прожили в той квартире? — спрашиваю я.

— До первой пересадки. — Габриэль трет место под правым ребром и морщится.

— Вы все еще скрывались? — спрашиваю я. — Энцо Монтесано к тому времени уже умер, а Роман сидел в тюрьме.

— Папа сказал, что убил Энцо за то, что тот сделал с Серой, и что теперь его сыновья будут охотиться за мной, чтобы отомстить. После первой пересадки он отвез меня к сожженным руинам нашей старой квартиры.

Я опускаю взгляд на Серафину, чтобы понять ее реакцию, но ее глаза закрыты, губы плотно сжаты. Габриэль ждет, пока она не выдыхает раздраженно и не встречается с ним взглядом.

— Папа говорил, что делает все возможное, чтобы сохранить семью вместе. Говорил, что мне нужно быть сильным и отдать кусок печени, чтобы он мог продолжать защищать нас от Монтесано.

— Мама с самого начала знала, что это полная чушь, — говорит Серафина, голос пропитан горечью.

Габриэль кивает.

— Перед тем как уйти, она сказала мне, что у нее не было выбора. Папа держал ее в заложниках и заставлял поддерживать его ложь.

— А ты что думаешь? — спрашивает она.

— Мама и папа прекрасно ладили после того, как он оправился от первой пересадки. — Он пожимает плечами. — Когда папе снова понадобилась моя печень, я все время просил ее уйти со мной, но она повторяла, что это небезопасно.

— Ничего себе, — шепчет она.

Габриэль сглатывает.

— Ты должна мне верить, Сера. Если бы я знал, что ты не умерла… — его голос срывается. — Если бы я хоть на секунду знал, что ты жива, я бы перевернул все вверх дном, чтобы тебя найти.

— Я знаю, — тихо говорит она. — Папа сказал мне, что мама умерла, и угрожал убить тебя, если я не буду делать то, что он говорит.

— Что он…

Она снова закрывает глаза и делает несколько прерывистых вдохов. Я даже представить не могу, что творится у нее внутри. Одна из причин, почему она хотела обуздать свои инстинкты убийцы — это чтобы скрыть их от Габриэля.

— Он сделал из меня убийцу, — говорит она.

— Что? — шепчет Габриэль.

— Он и его другие сыновья заставляли меня убивать. Они заставили меня убить Энцо Монтесано.

У меня сводит челюсти при воспоминании о том, как умер дядя Энцо.

— Все, кто знал этот секрет, мертвы, — рычу я. — Ты никогда не должен это повторять. Даже Серафине.

Габриэль бросает на меня взгляд.

— А это еще кто?

— Тот, кто меня спас. — Она сжимает мою ладонь. — Лерой защищает меня с того дня, как нашел в подвале у папы.

Лицо Габриэля вытягивается, он переводит безумный взгляд с Серафины на меня и обратно. Я уже вижу, как в его голове складываются кусочки правды.

— Что ты говоришь? — хрипит он.

— Папа держал меня в подвале, а сыновья выпускали только чтобы убивать его врагов.

Габриэль снова поворачивается ко мне.

— И ты убил папу?

Я киваю.

— Спасибо, — говорит он, слова тонут в рыданиях. — Спасибо, что спас мою сестру. Спасибо, что прикончил этого ублюдка. Ты освободил нас обоих.

Серафина отпускает мою руку и встает с дивана. Я подавляю желание ее удержать. Габриэлю ничего не угрожает. Это не похоже на наши прежние допросы. Он такая же жертва Капелло, как и она.

Габриэль тоже поднимается, его худая грудь вздымается и опускается. Сквозь слезы он смотрит на Серафину сверху вниз.

— Прости меня, Сера. Прости за все, что с тобой случилось. Я должен был понять, что ты жива. Я должен был искать.

Она кладет ладонь ему на сердце.

— И ты меня прости. Я должна была понять, что папины угрозы пустышка. Я могла бы вырваться и вытащить тебя.

У меня сжимается грудь. Мне больно, что они оба берут вину на себя за то, что не разгадали Капелло, хотя сами были жертвами его больной игры.

— Никто из вас не виноват, — говорю я. — Вы были детьми, которые просто пытались выжить рядом с психопатом.

Серафина кладет голову Габриэлю на грудь, он обнимает ее за плечи. Они цепляются друг за друга, шепчут слова утешения, прощения и любви.

Я отхожу в сторону, поворачиваюсь спиной, и чтобы дать им немного уединения, и скрыться от благоговения перед их родственной связью. Когда-то моя прежняя семья была точно такой же: мать, двое детей и жестокий маньяк.

Когда вспоминаю их, я ничего не чувствую. Ни предательства, ни утраты, ни сожалений. Если бы мне пришлось прожить то время заново, я не изменил бы ни секунды, потому что именно их презрение привело меня к Серафине.