ГЛАВА 74

СЕРАФИНА

Мое дыхание сбивается, переходит в короткие, прерывистые вдохи. Взгляд мечется из стороны в сторону, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло.

Лерой застрелил Мико. Почему?

Я заставляю себя успокоиться, хоть на секунду, чтобы услышать, как Лерой объясняет свои действия Роману Монтесано. Возможно, Лерой и не работал с Самсоном, но он точно вытащил меня из подвала по приказу Антона.

Челюсть сжимается.

Папа заплатил Антону только за шесть месяцев обучения. После этого моими «наставниками» были близнецы. Когда Папа отстранил Антона, тот, должно быть, нашел способ взломать систему охраны в подвале. Он не мог прийти за мной сам, потому что знал, что я не уйду с ним.

Вот почему Антон выбрал новое лицо. Красивое лицо. Лицо, которое мне бы понравилось.

Роман уходит, а Лерой с поспешной резкостью начинает расстегивать ремни операционного стола, дышит тяжело и шумно. Теперь, когда он приучил меня принимать удовольствие, он спешит доставить меня к своему «отцу».

Сердце колотится так сильно, что дрожат ребра. У меня есть только один шанс выбраться на свободу, и я не позволю ему исчезнуть.

В момент, когда он наклоняется ближе, чтобы расстегнуть ремень на моей шее, я хватаю его за лацкан и прижимаю лезвие скальпеля к горлу.

— Серафина, — шипит Лерой сквозь зубы.

— Не двигайся, — говорю я.

Он поднимает ладони вверх.

Я осторожно приподнимаюсь и провожу лезвием вдоль вены на его шее. Его дыхание учащается, но он не пытается вырваться.

— Ты не отдашь меня обратно к Антону, — тихо говорю я.

— Он мертв, — отвечает Лерой, запыхавшись.

Я сильнее вдавливаю лезвие в его кожу, надрезаю. На ржавом лезвии собирается капля крови, затем она скатывается по его шее.

— Не ври мне, — говорю я. — Я слышала, как портье сказал, что твой отец уже поднимается.

Лерой сглатывает, кадык двигается вверх-вниз. Он просчитывает, успеет ли отстраниться до того, как я перережу ему горло.

Я еще сильнее вдавливаю лезвие. Он вздрагивает.

— Как думаешь, почему я рванул наверх, оставив тебя одну внизу? — произносит он хрипло. — Я хотел спрятать тебя от Антона.

Противоречивые мысли и эмоции крутятся в моей голове, как водоворот, оставляя после себя только путаницу и хаос. Я отбрасываю сомнения и сосредотачиваюсь на Лерое и его полуправде.

— Но ты все это время работал на него.

— Нет, — рычит он. — Антон ушел на пенсию больше пяти лет назад. Он оставил мне свою фирму.

— Это ничего не значит. Я видела фотографии с рыбалки.

Он закрывает глаза, все мышцы на лице напрягаются.

— Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я отвозил Мико в дом у озера, но это не значит, что мы работали вместе.

— Почему ты соврал, что не знал его?

— Я… — Он тяжело вздыхает. — Я должен был рассказать, но не хотел перегружать тебя. Серафина, ты должна мне поверить, я просто хотел держать тебя подальше от Антона.

— Почему ты врешь, что он мертв?

— Я застрелил его наверху и хотел преподнести тебе его голову. — Он сглатывает. — Она ждет тебя в холодильнике.

Я прищуриваюсь. Неужели он действительно мог отрубить голову своему наставнику?

— То, что я нашел тебя в подвале Капелло — это случайность. На следующий день Антон позвонил и сказал, что девочка, которую он обучал быть убийцей, исчезла. Тогда я решил спрятать тебя.

— Чтобы потом натренировать и заставить работать на себя?

Он стискивает челюсть.

— Потому что ты была невинна. Потому что не заслуживала быть испорченной этими больными ублюдками. Потому что я хотел тебя защитить.

В его голосе появилась грубость, резкость, которая выдает чувства. И то, как он смотрит на меня, с блеском в глазах, говорит о том, что каждое слово искренне.

Я отгоняю эту мысль. Лерой уже доказал, что он лжец. Хотя бы по умолчанию.

— Ты убил Мико, — говорю я.

— Он выстрелил в тебя. Привел тебя к тем, кто тебя сломал. — Его взгляд метнулся в сторону выхода, туда, где только что исчез Роман. — Ты была бы мертва, если бы он договорил.

Глаза жжет от слез. Его озлобленный голос заставляет меня замереть, Лерой редко позволяет себе столько эмоций.

Может, он говорит правду?

У меня перехватывает горло, и теперь я сглатываю.

Он просто пытается сбить меня с толку. Заставить думать, что я путаюсь, теряюсь. В любой момент он найдет брешь, и тогда уже я окажусь с лезвием у горла.

Или с дулом у виска.

— Почему ты до сих пор не потянулся за пистолетом? — спрашиваю я.

Его челюсть напрягается.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Почему?

— Я убил двух самых важных людей в своей жизни, чтобы защитить тебя, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Разве это не очевидно, Серафина?

Я качаю головой: — Нет.

— Потому что я люблю тебя, — добавляет он.

Слова обрушиваются, как удар в горло, и я судорожно ловлю воздух.

Лерой не может говорить это всерьез. Он просто говорит все, что угодно, лишь бы я не распорола ему артерию.

— И ты тоже меня любишь, — говорит он.

— Ты ошибаешься, — резко отвечаю я.

— Каждый мужчина, который когда-либо прикасался к тебе, либо мертв, либо изуродован, — говорит он. — А я все еще здесь. Только с ножевым ранением. Ты специально не задела ни одного жизненно важного органа. Это твой способ показать любовь, ангел.

— Это глупо.

Он усмехается: — Правда? Ты держишь скальпель у моего горла, но не режешь. Это твой способ сказать, что ты хочешь, чтобы мы были вместе.

Я фыркаю.

— Ты бредишь.

— Я люблю тебя, Серафина, и ты это знаешь. Я не убиваю людей бесплатно, но ради тебя прикончил больше, чем могу сосчитать.

— Четыре убийства — это ничто. Я убила больше, чем в два раза.

Краешек его губ поднимается в ухмылке.

— Продолжай это себе твердить, детка. Я был обязан Антону жизнью, и все равно убил его, потому что он причинил тебе боль. Я любил Мико как младшего брата, но все равно был готов пустить пулю ему в лоб за попытку снова вставить чип.

— А как насчет того мужчины в ночном клубе? — спрашиваю я, голос дрожит.

— Он прикоснулся к тому, что принадлежит мне, — рычит Лерой. — А тот ублюдок на заправке заслужил, что получил, за свое неуважение.

Мое дыхание становится поверхностным, сердце стучит так яростно, что я едва могу думать. Его слова пугают. Он оперирует фактами, чтобы убедить меня и заставить поддаться его обаянию.

— Это все не объясняет, что ты делал с мамой, — хриплю я.

Он выдыхает долгим, тяжелым вдохом: — Антон сказал мне, что она жива. У него в телефоне даже был адрес. После того как убийцы взорвали квартиру, я решил ее найти и убедиться сам.

— Подожди. — Мои пальцы сильнее сжимают скальпель. — Кто-то пытался убить тебя?

— Самсон назначил награду за мою голову. Розалинда, должно быть, поделилась адресом моей квартиры со своим работодателем, потому что двое киллеров пришли к двери, когда я отмывал кровь Антона.

Он говорит настолько убедительно, а доказательств у него целая гора. Я видела Розалинду дважды, слышала, как ее младшая сестра стучалась в дверь, спрашивая, дома ли она. Потом была встреча на Олдерни-Хилл, чтобы обсудить убийц.

Лерой слишком умело врет, потому что все звучит, словно чистая правда.

— Почему ты не сказал мне о маме? — спрашиваю я.

— Когда я узнал, вы с Мико уже уехали искать Габриэля. И… я не хотел давать тебе ложную надежду, если Антон соврал.

— Но ты обнимал ее.

— Нет, — хрипит он. — Я пытался остановить ее от побега. Все эти годы Габриэль думал, что ты мертва. Он кричал на нее, чтобы она сказала правду.

Я вздрагиваю, слова бьют, как пощечина.

Лерой пытается перекинуть мою ярость на маму, намекая, что она знала о том, что папа держал меня в подвале.

— Не меняй тему, — рычу я. — Мы говорим о тебе, и о твоей лжи.

Лерой закрывает глаза и делает глубокий, медитативный вдох, тот же самый, что делает, когда пытается успокоиться. Не хватает только жеста, когда он трет переносицу.

— Если ты так отчаянно хочешь видеть во мне злодея, тогда убей меня.

— Что? — шепчу я.

Он открывает глаза. Его взгляд пронзает так глубоко, что я отшатываюсь.

— Не думай, что я не видел, какие рисунки ты рисовала в своем блокноте. Ты извела так много красной ручки, что мне пришлось купить тебе новые. Если ты так хочешь пролить мою кровь, сделай это.

Я пытаюсь вырвать руку, но он хватает меня за запястье.

— Скажи, что не любишь меня, Серафина.

Он сам наклоняется к лезвию сам, позволяя ему прорезать кожу. Кровь свободно льется из раны, стекает по ручке скальпеля и по моим пальцам.

— Что ты творишь? — Я дергаю руку, но Лерой не отпускает.

— Если ты меня не любишь, добей.

Глаза затуманиваются от слез. Я моргаю, но они лишь сменяются новыми.

Я не хочу, чтобы Лерой умер. К кому я буду прижиматься по ночам, если он исчезнет? Кто обеспечит меня шоколадными фонтанами и сногсшибательными оргазмами? Кто будет готовить мне завтрак и прогонять кошмары?

Пальцы разжимаются, и скальпель падает на пол с металлическим звоном.

— Не умирай, — выдыхаю я и бросаюсь ему на шею. — Я не выдержу, если ты уйдешь.

Лерой крепко обнимает меня.

— Я никуда не денусь, ангел. Но тебе придется отпустить меня… если не хочешь, чтобы Самсон Капелло выполз из комнаты.