ГЛАВА 62

СЕРАФИНА

Лерой говорит почти ревниво. Как будто единственный член, который он разрешает мне мучить, это его собственный. Пока он возится, затягивая весь коридор пленкой, я сажусь на край ванны, кладу нейлер на колени и разглядываю Майка Ферранте.

Майк располнел с той ночи. Совсем не выглядит грозным, обмяк на унитазе, на футболке пятно крови. Хочу, чтобы теперь, когда он мне приснится, он сидел в углу именно таким, жалким и беспомощным.

Лерой настоял на скотче на рту, чтобы крики не беспокоили соседей, и даже положил блокнот с ручкой на случай, если Майку захочется рассказать что-нибудь про Габриэля и Самсона. Такой заботливый.

На раковине стоит сумка для убийства: ножи, инструменты, шприцы, патроны. Мы оба знаем, что Майку понадобится дополнительная мотивация.

Он хрюкает, веки дрожат. Я встаю, предвкушая ужас в его глазах, но он все еще не открывает их.

— Открывай глаза.

Не шевелится.

— Просыпайся, Майк.

Бью носком по голени — ноль реакции. Тогда приставляю нейлер к плечу и жму спуск.

Приглушенный стон Майка пробегает по позвоночнику приятной дрожью. Глаза распахиваются, такие красные, будто залиты кровью.

Он мычит сквозь скотч, пытается приподнять зад с унитаза, но я приклеила его намертво. Свободной рукой машет, но она прикована к наручникам, ход короткий.

Я отступаю на шаг, пульс стучит в висках от нетерпения.

— У тебя ровно час до приезда уборщиков, — говорит Лерой из дверного проема.

Голова Майка резко поворачивается на звук, глаза расширяются еще сильнее. За кляпом слышится что-то вроде «чего вам надо?»

— Почему у нас жесткий лимит, если жена уехала минимум на восемь часов? — огрызаюсь я.

— Ты знаешь почему.

Губы сжимаются. Не хочу признавать, что он прав. Если те, кто стрелял по нам, связаны с заказом на братьев Монтесано, то и Лерой под прицелом. А еще есть то, что Самсон готовит из тени.

— Ладно.

Поворачиваюсь к Майку. Он дышит так часто и тяжело, что красные пятна на лице темнеют до мерзкого багрового.

— Пять лет назад, после того как ты и твои дружки изнасиловали женщину по имени Эванджелин, ваш босс отправил забрать его сына. Куда вы поехали?

Он откидывается назад, мотает головой из стороны в сторону, будто вообще ни при чем.

— У нас нет времени разбирать твою ложь.

Приставляю нейлер к плечу и жму спуск.

Майк воет, насколько может с заклеенным ртом, а у меня по венам разливается шипучее удовольствие.

— Отвечай или я нашпигую тебя железом, а потом вытащу все магнитом.

Он дрожит.

— Дай ему блокнот, — говорит Лерой из дверного проема.

Я кладу спиральный блокнот ему на колени, вынимаю ручку и вкладываю в трясущиеся пальцы.

Майк царапает: К подружке.

— Куда вы отвезли его потом?

В квартиру в Куинс-Гарденс.

— А дальше?

Он мотает головой.

— Это все, что ты знаешь о Габриэле?

Энергичный кивок.

Я стискиваю зубы, в ушах стучит кровь, так громко, что почти не соображаю.

Пальцы сами ложатся на спуск нейлера, прижимаю ствол к его ключице. За скотчем раздается невнятное хныканье, он снова что-то чиркает.

Ты его дочь.

— И что?

Говорили, ты сбежала.

— И?

Сними скотч. Так будет быстрее.

— Что он там пишет? — спрашивает Лерой от двери.

— Он просит снять скотч.

Лерой фыркает.

— Тянет время, надеется, что через час кто-то придет его спасать.

Я поворачиваюсь к Майку, глаза расширяются.

— Это поэтому ты тянешь?

Он яростно мотает головой, но больше ничего не пишет. В венах закипает извращенное любопытство. А вдруг он действительно что-то знает… Я отгоняю эту мысль. Лерой прав, если бы мог сказать, давно бы написал.

— Где Фредерик Капелло делал последнюю операцию? — спрашивает Лерой.

Майк пишет: Где-то в Мексике.

Мои ноздри раздуваются. Мы даже не думали искать за границей. Я задаю еще пару вопросов о том, с кем он ездил, но Майк уверяет, что считал: босс поехал лечить язву. Похоже, папа скрывал все ото всех, даже от собственной охраны.

— Переходим к Самсону Капелло. Где он?

Майк пишет дрожащими, почти нечитаемыми буквами: МЕРТВ.

— Мы все знаем, что он не умер.

Поворачиваюсь к Лерою.

— Подержи нейлер.

Его глаза сужаются.

— Что ты задумала?

— Успокойся, я не собираюсь трогать его член. По крайней мере, руками.

Майк издает хриплый звук и торопливо что-то царапает. Не обращая внимания, я подхожу к сумке на раковине и перебираю инструменты. Что бы Лерой ни говорил, Майк все еще один из тех, кто наслаждался, насилуя маму. Один из тех, из-за кого мне до сих пор снится та ночь.

Для насильника есть только одно достойное наказание. Если руками нельзя, придется импровизировать.

Возвращаюсь к Майку с самыми маленькими плоскогубцами. Он смотрит на инструмент, дышит рвано, потом поднимает на меня взгляд.

— Если ответ меня устроит, я оставлю тебе яйца. Где Самсон Капелло?

Он пишет так быстро, что буквы почти сливаются.

В летнем домике.

— Где именно?

Переворачиваю страницу.

Он набрасывает адрес, я вырываю листок и протягиваю Лерою.

— Проверь, пожалуйста.

Лерой исчезает в коридоре с клочком бумаги, а я поворачиваюсь к Майку: — Еще что-нибудь хочешь рассказать про Самсона или Габриэля?

Он мотает головой.

— Точно?

Майк кивает, глаза зажмурены, будто он уже смирился со смертью. Все-таки слышал, как Лерой дал мне час. Наверное, думает, что, если все сказал, то теперь получит гвоздь в висок и все закончится.

Он ошибается.

— Переходим к следующей теме, — голос дрожит от ярости. — Эванджелин.

Его глаза распахиваются, зрачки сжимаются в точки на светло-карих радужках. Пытается что-то нацарапать, но я вырываю блокнот.

— Она кто? — рычу я. — Шлюха, блядь, предательница, сама напросилась?

Он мотает головой, глаза бегают по стенам в поисках выхода. Майк бьется в наручниках, наконец понимая, что быстро не умрет.

— Я все видела через щель в двери, — говорю я. — Она умоляла, кричала, плакала, чтобы вы остановились, а вы ржали и брали ее по очереди.

Он вздрагивает.

Плоскогубцами расстегиваю ему ширинку, иду к раковине, беру большие, похожие на клешни краба. Разрезаю трусы выдвижным ножом, захватываю крайнюю плоть и вытягиваю член наружу.

Крик Майка такой громкий, что Лерой врывается в ванную с новым рулоном скотча и заклеивает ему еще и нос.

— Он же не сможет дышать, — говорю я.

Лерой фыркает, возвращается к дверному косяку, облокачивается на него, держит пульт.

— Продержится достаточно долго.

Майк хрипит, лицо в поту. Теперь видны только налитые кровью глаза, по щекам текут слезы.

— Ты бил мою мать по лицу своим вонючим членом, чтобы остальные поржали, — ору так, чтобы перекрыть грохот телевизора из спальни.

Он мычит и тычет пальцем в клочок бумаги.

— Что? — рявкаю. — Сейчас скажешь, что выполнял приказ? Это не новость.

Хватаю нейлер, приставляю к основанию члена и жму спуск.

Рев Майка сливается с звуком телевизора, будто это просто очередной фильм.

— Не ной.

Бью его нейлером по лицу.

— Это ты шутил, что ее «бил», теперь я прибью тебя.

С помощью плоскогубцев пристреливаю член к бедру, даже не касаясь его руками. Кровь заливает колени, растекается по плитке. Гвоздь за гвоздем, пока магазин не пустеет.

— Ну как ощущения? — спрашивает Лерой у двери.

Я смотрю на отражение Лероя в зеркале ванной.

— Лучше, но все еще не до конца.

— Как закончишь?

Оглядываю открытую сумку, достаю самую длинную отвертку.

— Майк еще шутил, что хочет «трахнуть» маму. Очень в тему.

Когда поворачиваюсь обратно, его глаза уже закрыты. Никакие угрозы не заставят открыть. Я вгоняю острие отвертки прямо в веко. Свободной рукой бью по рукояти, пока она не уходит глубоко в глазницу.

Кровь стекает по одной стороне лица, рисуя красивые дорожки по скотчу, и оседает на футболке большими пятнами.

Лерой подходит сзади, обхватывает меня за талию. Его твердый, толстый член упирается мне в поясницу, и я невольно дрожу.

— А теперь как ощущения?

Поворачиваюсь к нему в объятиях.

— По сравнению с погоней в лесу, немного... анти-кульминационно.

Он прикусывает мне шею.

— Зато узнали две новые вещи. Первое, Габриэля заставили отдать печень в Мексике. Второе, у Самсона есть летний дом, и адрес у нас.

— Жаль, что не оставили его живым, чтобы проверить, — бормочу я.

— Прости, что испортил тебе удовольствие. Могу как-то загладить вину?

Проскальзываю рукой между нами, провожу пальцами по его длине, слегка сжимаю, его дыхание сбивается.

— Хочу попробовать зажимы для сосков.