ГЛАВА 60

СЕРАФИНА

Лерой помогает мне вскочить на ноги при первом выстреле, и я судорожно натягиваю легинсы с трусиками. Дыхание замирает. Шум доносится со стороны ближайшего поместья, хотя сквозь густые деревья я едва различаю его стены.

В мгновенном слаженном движении Лерой выхватывает пистолет, прижимает меня к груди и, уже на бегу, стреляет в ответ невидимому стрелку. Я вцепляюсь в его плечи, озираюсь в поисках нападающего, но он несется сквозь деревья слишком быстро, ничего не разглядеть.

Сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит. И от страха быть подстреленной, и от мысли, что слова Лероя могут оказаться правдой.

Неужели он действительно может принадлежать мне? Этот разрушительно привлекательный взрослый мужчина с его идеальной жизнью, идеальным самоконтролем? Это кажется почти невозможным.

— Голову ниже, — тихо и резко говорит Лерой.

Я с писком утыкаюсь ему в грудь. В прошлый раз, когда Лерой нес меня так же, он выносил меня из особняка отца. Теперь он стал больше, чем просто спасителем или защитником. Лерой мой любовник.

Он петляет между стволами, прячась за ними, пока выстрелы наконец не стихают. Пистолет держит еще долго после последнего хлопка, но хватка на мне слабеет.

— Ты в порядке?

— Да.

— Похоже, пока мы в безопасности, — шепчет он, касаясь губами моего лба.

— Это был еще один киллер?

Он медлит несколько секунд, прежде чем ответить: — Трудно сказать.

Я оглядываюсь через плечо, туда, куда он меня несет, и вижу его черный внедорожник, припаркованный у обочины рядом с огромным валуном. Солнце играет на полированном кузове и отражается в осколках разбитого стекла, усеявших асфальт.

— А это что? — показываю я на осколки.

— Разбитая фара.

Он перебегает дорогу, рывком открывает пассажирскую дверь и усаживает меня на переднее сиденье. Подушки безопасности уже сдулись, покрывая салон белой пудрой.

Лерой прыгает за руль, вырывается на дорогу и с визгом шин уносит нас прочь.

Я смотрю в его профиль, уже зная, что лучше не отвлекать его, пока он мчится по извилистым дорогам Олдерни-Хилл. Задница все еще саднит от порки, а между ног ноет от того, как жестко он меня только что взял.

Только когда мы выезжаем на прямой участок, он отрывает взгляд от дороги и поворачивается ко мне.

— Ты точно в порядке?

— А ты?

Он фыркает, тянется на заднее сиденье и бросает мне на колени свитер.

— Стрелять — часть моей работы. Я больше волнуюсь за тебя.

— Было возбуждающе.

Я натягиваю свитер через голову и заворачиваю слишком длинные рукава.

Лерой бросает на меня взгляд, приподняв бровь.

— Что именно? Когда тебя гоняли по лесу и жестко трахали или когда удирали от урода с пистолетом?

— Все вместе, — пожимаю плечами. — Я была с тобой, значит, знала, что со мной ничего не случится.

Он усмехается, качает головой и снова смотрит на дорогу.

— Ты нереальная.

Я откидываюсь в кресле и просто смотрю, как он ведет. Мышцы на предплечьях Лероя перекатываются каждый раз, когда он крепче сжимает руль большими руками. Я облизываю губы, взгляд скользит по его профилю, по венам, что тянутся вниз по шее.

Язык сам собой проходит по внутренней стороне зубов, так хочется провести им по каждой из этих толстых вен, проверить, почувствую ли вкус крови. И по венам на его толстом члене тоже.

— Когда ты наконец разрешишь мне отсосать тебе?

Он давится воздухом, пальцы стискивают руль еще сильнее.

— Что-о?

— Ты прекрасно слышал.

Он косится на меня.

— Ни за что.

— Но я правда умею, — щелкаю зубами.

Он выдыхает короткий смешок.

— Веди себя прилично.

Я надуваюсь и проваливаюсь глубже в сиденье.

— Ты боишься, что я откушу.

— Ты можешь не совладать с собой, — уголок его рта приподнимается в ухмылке. — Мой член слишком вкусный.

— Теперь я хочу еще больше.

— Ты сплошная беда, знаешь?

— Я хорошая!

Он смеется. Глубоко, бархатисто, от этого звука у меня внутри все трепещет. Когда он бросает взгляд через салон, я замираю. Улыбка делает его мужскую красоту почти невыносимой. Когда он мрачный, резкие черты кажутся почти угрожающими, а когда улыбается, то как будто солнце выходит после грозы.

— Никогда не меняйся, Серафина.

Я хмурюсь.

— Это что значит?

Он берет мою руку и водит большим пальцем по коже, рисуя маленький круг. От его тепла бабочки в животе взлетают стаей.

— Ты прекрасна именно такая, какая есть.

— Даже если я безрассудная?

— Это часть твоего обаяния, — тихо говорит он. — Я только сейчас начал это ценить.

Я ерзаю на сиденье.

— Может, вспомнишь об этом в следующий раз, когда будешь пороть меня, — задница до сих пор как в огне.

Смех Лероя, как бельгийский шоколад: один раз попробуешь, и хочется еще. Хочется нарочно шалить, лишь бы снова его услышать. Он подносит наши сцепленные руки к губам и целует мои костяшки.

— Как найдем Габриэля, убьем Самсона и вычеркнем следующих двоих из твоего списка, я увезу тебя куда-нибудь, где нас точно никто не найдет, и покажу, как сильно ценю этот дерзкий ротик.

Он сворачивает с шоссе к мотелю, спрятанному в стороне от дороги. Одноэтажное здание с безупречно белыми стенами и ящиками розовых цветов под окнами.

— Это что? — спрашиваю.

Он задом въезжает на парковочное место.

— Майк Ферранте живет неподалеку. Отдохнем здесь, а потом навестим его, когда жена уйдет на смену в больницу.

Пульс учащается, кожа стягивается, перед глазами рыжеватый мужик с лысиной, бьет маму по лицу тем самым местом, которое я собираюсь отрезать.

— Откуда ты знаешь расписание?

— Мико.

Он выходит из машины и идет к офису мотеля, я провожаю взглядом его широкую спину. Все веселье, что было в лесу, мгновенно испаряется. В голове только они те твари, что окружали маму. Когда-нибудь я найду тех, кому повезло сдохнуть раньше, чем мы до них добрались, и надругаюсь над их могилами.

Через несколько минут Лерой возвращается, открывает пассажирскую дверь, в салон врывается шум проезжающих машин и порыв прохладного воздуха, выбивая меня из мрачных мыслей.

Я вылезаю, он тут же обхватывает меня за талию и притягивает к своему теплу.

— Пойдем, приведем тебя в порядок, а потом займемся твоими синяками.

Он открывает дверь номера. Чисто, гораздо чище, чем я привыкла. Ни капли того затхлого запаха, который обычно пропитывал мотели и гостиницы, где я убивала цели. Две двуспальные кровати с белоснежным бельем, маленькая кухня и ванная.

Лерой целует меня в макушку, выскакивает за дверь и через минуту возвращается с кожаной сумкой в руке.

— Залезем в джакузи, а потом я займусь ранами на твоей заднице.

Я невольно отступаю назад, сердце раздувается до невозможности. В прошлый раз после секса он устроил мне ванну и завернул в полотенца, будто я хрупкая драгоценность. А теперь еще и раны мои лечить собрался.

Так не бывает. Люди не бывают такими идеальными. Или все-таки бывают?