ГЛАВА 36

СЕРАФИНА

Я не могу ни есть, ни спать, ни думать о чем-то, кроме того, что Самсон жив.

Если он решит, что я причастна к смерти его семьи, то наконец выполнит свою угрозу и убьет Габриэля. Прямо сейчас Самсон может допрашивать брата, резать его по кусочкам, мстя за свое горе.

Эти мысли кружатся в голове, смешиваясь с картинами, где отец раз за разом вырывает печень Габриэлю в наказание за мамину измену. Я лежу неподвижно, как труп, пытаюсь выжечь мозг дотла, но это все равно что драться с ветром.

Лерой стоит в дверях спальни. Я чувствую его взгляд на себе, но упрямо не шевелюсь. Он должен был уничтожить всю семью, а самый отмороженный из них до сих пор дышит. Я не знаю, что сейчас к нему чувствую. Он вытащил меня из подвала, и я хочу злиться, но злость не приходит.

Самсон и раньше был чудовищем, а после того, как я откусила ему член, и он сгнил, стал совсем невыносимым. Если бы не отец и Грегор, он бы медленно резал меня, пока я не начала бы молить о смерти.

Лерой вздыхает и уходит, тихо закрывая дверь.

Глаза распахиваются, я смотрю в темноту. Завтра я заставлю Лероя отпустить меня на охоту. Каждая минута, которую Самсон живет, это минута, когда Габриэль может умереть.

Часы тянутся. Небо из черного становится индиговым, потом синим, и наконец солнце бьет в глаза. Я лежу на спине, все веселье клуба выжжено без следа, и лихорадочно прикидываю, как добраться до Самсона.

Трудно. Лерой снова включил режим сверхзащиты и вычистил квартиру от всего острее столового ножа. Входная дверь заперта, балкон слишком высоко. Он явно думает, что я сбегу искать Самсона сама.

От такой зависимости кожа чешется. Он двигается слишком медленно, прогресса почти нет. Мы должны быть уже там: вышибать двери, разбивать черепа, взрывать дома, пока не найдем Самсона, охранников, что насиловали маму, и того, кто держит Габриэля.

Дверь открывается. Лерой заполняет проем, на нем черная толстовка, темные джинсы, он готов к делу. Я сажусь, сердце колотится.

— Мы не можем просто сидеть и ждать, — голос срывается. — Самсон где-то там, наверное, уже пытает Габриэля. Надо искать…

— Идем со мной.

Он разворачивается и уходит в гостиную.

— Куда мы? — я выскакиваю с кровати.

— Я нашел одну из твоих ниточек, — Лерой идет к двери. — Он уже ждет нас внизу.

Сердце пропускает несколько ударов. Я бегу за ним: из квартиры, в лифт, вниз, в подземный паркинг. Он выводит меня во двор, где стоят мусорные баки. Там стоит бронированный фургон, почти такой же, на котором он и Мико уезжали из особняка.

Лерой открывает боковую дверь и жестом приглашает внутрь. Внутри темно, только тонкая полоска света из верхней отдушины падает на стены и пол, затянутые прозрачной пленкой.

В глубине, привязанный к стулу, сидит толстый мужчина в синих трусах, майке-безрукавке и черном мешке на голове.

— Кто это? — шепчу я.

Лерой заходит следом и закрывает дверь.

— Узнай сама.

Пульс бьется в ушах. Это точно не Самсон: старше, волосатее, жирнее.

Я срываю мешок и смотрю в бессознательное лицо одного из тех ублюдков, что приходят ко мне в кошмарах.

Хулио Катания. Тот, кто прижал маму к отцовскому столу, обхватил ее горло мясными лапами и долбил, пока она не обмякла.

В ушах снова крики той ночи, мамины вопли о пощаде, моя трусливая возня, всхлипы в трубку 911.

— Где ты его нашел? — голос дрожит.

— Долго копали, пришлось задействовать долги, — тихо отвечает Лерой. — Нашел в летнем доме его сестры. Съездил и забрал, пока ты спала.

— Он под наркозом?

— Просто вырубил ударом.

Я отвожу руку и даю такую пощечину, что звук отдается по всему фургону. Голова Хулио дергается в сторону, он морщится.

— Какого… — бормочет он, глаза еще закрыты.

Вторая пощечина, отдача бьет до локтя.

Хулио открывает глаза и сверлит меня взглядом. Пока спокоен. Еще не узнал. Еще не понял, что живым отсюда не выйдет.

— Я думала о тебе каждый день последние пять лет.

Его глаза расширяются, и я вижу, что он не помнит. Даже не вспоминает, что сделал в ту ночь. Видимо, потерял счет женщинам, которых насиловал и убивал.

— Кто ты такая? — хрипит он.

— Не помнишь? — я наклоняюсь ближе, кровь в венах закипает.

В ушах стучит так, что едва слышу его частое дыхание. Скрежещу зубами, провожу пальцем по его щеке, наслаждаясь тем, как он дергается.

— А Эванджелин помнишь?

Узнавание вспыхивает в его глазах, за ним чистый ужас. Он начинает вырываться, раскачивает стул, пытается опрокинуться.

Я скалюсь.

— Я придумала сотню способов расплатиться за то, что ты с ней сделал.

— Это не я! — он мотает головой. — Был приказ! Фредерик…

— Фредерик мертв, а ты здесь получишь и его долю, и свою.

Взгляд Хулио мечется к Лерою, то ли ищет мужской солидарности, то ли совсем сошел с ума. Лерой и пальцем не пошевелит, чтобы помочь этому насильнику после всех трудов, что он потратил, вылавливая его.

Лерой кашляет в кулак.

— Можно попробовать обменять его жизнь на информацию.

Я резко оборачиваюсь и сверлю его взглядом. Он что, на стороне этого ублюдка?

Лерой открывает деревянный ящик, там целый ряд ножей, рядом чемоданчик с оранжевыми ручками инструментов.

— Если мистер Катания не захочет искупить вину, — говорит он спокойно, — здесь хватит всего, чтобы он заговорил.

Я вглядываюсь в его лицо. Это игра? Даже если Хулио прямо сейчас даст адрес Габриэля и ключ от камеры, я все равно буду резать его долго и больно. Отгоняю мысль. Лерой просто напоминает: не убивать, пока не выжму все.

— Что вы хотите знать? — голос Хулио срывается.

Лерой кивает, давая команду начинать

— Где Габриэль?

Лицо Хулио обмякает.

— Кто?

— Сын Эванджелин, — шиплю я, терпение рвется в клочья. — Мой брат. Тот, кого используют как живого донора печени.

Грудь Хулио ходит ходуном.

— Клянусь богом, Фредерик мне не говорил! Я думал, печень купили на черном рынке…

— Лжец.

Еще одна пощечина, ладонь горит сильнее, чем в прошлый раз.

Лерой снова кашляет, напоминая, что руки можно не марать. У меня теперь два полных арсенала.

Разворачиваюсь и иду к столу. Лерой отходит в сторону, освобождая место.

Если Хулио не знает, где Габриэль и Самсон, я вырву из него имена тех, кто знает. А потом убью первого из своих демонов.