ГЛАВА 33

ЛЕРОЙ

Я не могу отвести от нее глаз, а то, как она движется в этом золотом платье, завораживает. С затемненными волосами и макияжем она наконец-то выглядит на свой возраст. Серафина сияет, танцует с другими женщинами так, будто всегда была среди них. Кто-то подходит сбоку. Я поднимаюсь с кресла и встречаюсь взглядом с Романом, тот ухмыляется мне, будто я Дед Мороз.

— Когда, мать твою, тебя выпустили? — обнимаю кузена за плечи.

— Пару часов назад. — Он хлопает меня по спине. — Я тебе, брат, по гроб жизни должен.

— Теперь в расчете. — Опускаюсь обратно в кресло. Роман садится рядом, оглядывая толпу.

— Чезаре говорил, твоя девчонка высокая. — Кивает в сторону Серафины. — Новенькая?

— Типа того.

Ерзаю в кресле. Роман мой старейший друг и кузен, но некоторые раны я открывать не собираюсь. Ему вряд ли понравится узнать, что дядю Энцо убрала малолетняя убийца за то, что он был ублюдком и не держал руки подальше от маленьких девочек, а не инфаркт, как нам всем втирали. Некоторые тайны лучше гнить в могиле.

— Видишь ту, что танцует рядом с твоей? — говорит Роман. Перевожу взгляд туда, где шестеро все еще выписывают одни и те же па.

— Которую?

— В лоскутных джинсах.

— И что с ней?

— Это Эмберли Кей.

Поворачиваюсь к Роману лицом.

— Ты, блин, шутишь.

— Бенито засек ее, как только она вошла. Поэтому я и примчался. — Глаза Романа блестят. — Захотел поближе разглядеть спрятанную дочку Капелло.

Мозг на долю секунды зависает, пока до меня доходит, что он говорит о той, кого просил меня убрать, и это не Серафина. Обе, может, и считают себя дочерями Капелло, но только высокая с темными кудрями — его настоящая наследница.

— Что задумал? — спрашиваю.

Он трет подбородок.

— Передумал ее убирать.

— Почему?

— На прошлой неделе наш юрист организовал встречу с Джо Ди Марко. — Он делает паузу. — Это адвокат Капелло. Хотели найти законный способ вернуть папины активы, но у того ублюдка оказалось завещание, где все отходит ей.

— И что?

— Только что узнал, что если она умрет, все отходит какому-то дальнему родственнику, у которого связи с семьей Галлиано в Нью-Джерси. — Он качает головой и кривится. — Слишком рискованно.

— Она знает, что миллиардерша?

Он ухмыляется во все зубы.

— Кто-то прикончил Джо Ди Марко, прежде чем тот успел ей об этом сообщить.

Киваю, лицо застывает в маске равнодушия.

— Каков следующий ход?

— Эмберли Кей и все, что у нее есть, скоро будет моим.

— Не говори только, что собрался очаровывать ее ради бабла, — смеюсь я.

— Не сомневайся во мне.

Он хлопает меня по плечу и встает, но тут же, с другой стороны, появляются его братья Чезаре и Бенито.

Смотрю на кузенов и думаю: что они сделают с Эмберли, когда выжмут из нее все до копейки? Большая часть богатства Капелло изначально принадлежала семье Монтесано, но Эмберли Кей никогда не видела Капелло и ни в чем не виновата.

И зачем я вообще об этом думаю? У меня и с Серафиной забот хватает.

Когда братья Монтесано расступаются, пропуская Розалинду, у меня губа дергается. Бросаю взгляд на танцпол, Серафина и Эмберли о чем-то увлеченно болтают, и перевожу глаза на Розалинду.

Она сияет улыбкой.

— Привет, хочу извиниться, что заявилась к тебе в квартиру…

— Что я тебе сказал? — поднимаюсь с кресла.

Она замирает, глаза расширяются.

— Ты ничего не говорил насчет клуба.

— Все кончено. Иди трахни кого-нибудь другого.

— Из-за той блондинистой суки? — оглядывается в поисках Серафины.

— Последнее предупреждение, — рычу. — Вали отсюда.

Розалинда замахивается. Не знаю, хотела ударить или выцарапать мне глаза, но я перехватываю ее запястье и разворачиваю. Когда она прижимается задницей к моему паху, я понимаю, что попался. Розалинда из тех, кому любое внимание в кайф, особенно если оно злое или болезненное. Зря я вообще отреагировал.

Движение в углу глаза возвращает меня к танцполу. Какой-то ублюдок схватил Серафину сзади и трется пахом о ее задницу. Она вырывается, но это только заводит его сильнее, он вцепляется ей в бедра.

Вид этого гада, лапающего ее, взрывает во мне ярость. Я отшвыриваю Розалинду в сторону и иду прямиком к танцполу. Разве Серафина еще не натерпелась от психопатов? Ей не нужен еще один ощупывающий социопат.

— Какого хрена? — его лицо становится почти комичным, когда я хватаю его за шею.

— Пошли со мной. — тащу его с танцпола.

Розалинда семенит следом, но Чезаре обхватывает ее за талию. Если бы я не кипел из-за того, кто посмел тронуть Серафину, может, и предупредил бы Чезаре, что Розалинда сыщица, сталкерша и репортерша. Откладываю эту мысль и выволакиваю приставалу через пожарный выход.

Прохладный воздух обдает лицо, но кровь все равно кипит. Температура взлетает до предела, когда этот тип с криком валится на землю. Дисциплина и здравый смысл шепчут: опасность миновала. Надо вернуться в клуб и присмотреть за Серафиной. Но базовые инстинкты орут: заставь его заплатить.

Он пытается встать на четвереньки, мой ботинок в живот возвращает его на пузо.

— Какого хрена тебе надо? — орет он.

— Девушка, которую ты трогал, моя, — рычу.

— Я-я не знал! — заикается он. — Она танцевала так, будто сама напрашивается…

— Не напрашивалась. — наступаю ему каблуком на затылок, он хнычет.

Тренировки Антона в голове твердят: отойди, пока не наделал дел, которые привлекут лишнее внимание. Угроза уже нейтрализована, убивать человека в переулке и безрассудно, и потом убирать за собой заебешься.

Но я вспоминаю Серафину в подвале. Как ее шантажом заставляли ходить по таким клубам и убивать хищников. Сколько раз она стискивала зубы, пока подобные мрази лапали ее, видя лишь объект для траха?

Ублюдок цепляется за мой ботинок, пытается сбросить ногу с шеи. Желчь подкатывает к горлу. Достаю пистолет, закручиваю глушитель.

— Ты что делаешь? — голос срывается на визг.

— Я сделаю так, что ты больше никогда ее не тронешь.

Глаза мужчины расширяются, дыхание становится прерывистым и хриплым.

— Ты шутишь, что ли? Это был всего лишь танец. Я ее не трогал. Она сама напрашивалась. — Он дергается. — Боже, пожалуйста… Хочешь денег? Бери кошелек!

Кровь гудит в ушах, заглушая его нытье. По краям зрения расползается багровая пелена, вытесняя все, кроме этого никчемного куска дерьма. Сколько раз Серафина умоляла о пощаде, пока ее разум не треснул? Сколько раз она прокручивала в голове изнасилование и убийство своей матери?

Вопросы крутятся в голове вместе с картинками: ошейник, чип, цепь, прикрепленная к стене. Я приставляю глушитель к его виску и нажимаю на спуск.

Он обмякает, и в моей голове наступает тишина.

По переулку проносится ветерок, остужая поверхность кожи. Я смотрю на неподвижное тело и моргаю, прогоняя красный туман ярости.

Что, черт возьми, это было?

В последний раз я так терял контроль в четырнадцать, когда застал отчима над своей младшей сестрой.

После этого Антон вытравил из меня импульсивность. Я медитировал, душил эмоции до полного онемения и выполнил больше полутора сотен заказов. А тут всего несколько дней с Серафиной, и вся моя железная выдержка летит к чертям.

Блядь.

Если я не задушу в себе эти чувства к ней, мы оба трупы.

Откручиваю глушитель, убираю пистолет в кобуру и плюю на тело у своих ног. Чем дольше я тут торчу, тем больше оставляю Серафину без защиты, вдруг какой-нибудь другой ублюдок решит, что она «сама напрашивается».

Оттаскиваю труп за мусорный контейнер, кидаю Дону короткое сообщение и сбрасываю геолокацию. Он отвечает «лайком», и я возвращаюсь в клуб, молясь всем чертям, чтобы Серафина не влипла в очередную херню.