89. АМЕТИСТ

Я лежу на матрасе, затаив дыхание, пока Дельта приказывает Локку отвести меня в другую комнату. Он велит своим посетителям угощаться, пока он устраивает Ксеро в подходящей камере.

В комнате раздается нервный гомон, хотя его гораздо меньше, чем до того, как Ксеро устроил кровавую бойню. Отчасти это связано с тем, что половина мужчин либо мертва, либо покалечена. Пот, кровь и смерть забивают мне ноздри, вызывая тошноту. Выжившим, похоже, плевать на то, что их товарищей перебили, — все они жаждут трахнуть труп Долли.

Я выглядываю из-под ресниц и вижу, как Дельта тащит Ксеро из комнаты. Хотела бы я, чтобы у меня хватило сил и возможностей разорвать их всех на куски.

Но поскольку у меня есть только нож для колки льда, мне придется притвориться мертвой и нападать из тени.

Когда Локк хватает меня за лодыжки, я заставляю себя не дергаться. Он стаскивает меня с матраса, и я с болезненным стуком падаю на пол. Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на ощущении, что меня тащат через всю комнату к двери, ведущей в выложенный плиткой коридор.

Когда мы входим в спальню, Локк поднимает меня с пола и бросает на матрас. Я падаю на спину, ледоруб в моем кармане подпрыгивает на бедре.

Локк отступает, оставляя меня одну в роскошной, тускло освещенной комнате. Как только дверь со щелчком закрывается, я достаю свое оружие и сжимаю его в ладони.

Все, что мне нужно сделать, — это дождаться победителя аукциона.

Когда я убью его, воспользовавшись эффектом неожиданности, я подожду, пока следующий участник придет проверить, что с ним, и убью его.

Не успеваю я додумать этот план до конца, как дверь распахивается, и я вздрагиваю. Входит Долли, ее фигура видна лишь силуэтом. Она включает свет и подходит к моей кровати.

От ее горячего дыхания у меня на затылке встают дыбом все волоски. Я закрываю глаза, мое сердце бьется так сильно и быстро, что я уверена: она знает, что я притворяюсь.

— Как типично для тебя — вырубиться меньше чем через двадцать минут. Ты всегда была слабой.

Она протягивает руку и хватает меня за волосы.

— Тебе всегда везло. Мне годами приходилось сниматься в этих фильмах, сражаясь с сотнями этих ублюдков, а ты не смогла пережить ни одного.

При воспоминании обо всем, что ей пришлось пережить, у меня сжимается сердце. Когда теплая слюна попадает мне на щеку, я заставляю себя не вздрагивать. Я ненавижу Долли, даже несмотря на то, что она одновременно и жертва, и чудовище. Но я бы хотела, чтобы существовал способ заставить ее понять правду.

— Я умоляла Дельту убить тебя, уничтожить последнего из моих демонов, но он хотел нажиться на твоей смерти. Меня от этого тошнило, — шипит она.

Я напрягаюсь, у меня перехватывает дыхание. Неужели она не понимает, что ее враг — это Дельта, а не я?

— Раз я не могу тебя убить, я оскверню твой гребаный труп!

Она с силой отталкивает меня, и я падаю на матрас. Я приоткрываю глаз и вижу, что она стоит ко мне спиной, роется в комоде у стены и достает зазубренный нож.

Тревога пронзает меня, и я вскакиваю с матраса. Все мысли о сострадании улетучиваются при виде того, что меня вот-вот изуродуют.

Я бросаюсь на Долли с ножом для колки льда, целясь ей в горло. Она оборачивается, чтобы увернуться, но не успевает. Острый кончик пронзает ее шею сбоку, брызжет кровь.

Долли с криком отшатывается, ее глаза расширяются, она хватается за рану. Она яростно размахивает ножом, но я уворачиваюсь.

— Таракан, — рычит она, в ее голосе сквозит яд. — Ты все это время притворялась мертвой. Двуличная избалованная принцесса.

У меня сжимается челюсть, когда на поверхность всплывают все воспоминания о том, как она нападала на меня. Меня переполняет обида. Даже если бы папа разгромил ее вещи и выставил все так, будто виновата я, мы могли бы все обсудить. Но вместо этого она набросилась на меня, как психопатка.

— И что ты теперь собираешься делать, Долли? — спрашиваю я, крепче сжимая нож для колки льда. — Поквитаться, ударив меня ножом в шею?

Сверкая зубами, она бросается в атаку. Кровь льется из раны на ее белое платье, но, похоже, ее это не волнует. Используя все, чему я научилась на тренировках в спарринге, я сжимаю челюсти, становлюсь в стойку и готовлюсь к удару.

Она взмахивает ножом по восходящей дуге, целясь мне между ребер. Я блокирую удар, отступаю в сторону и наношу удар по ее горлу. Она отшатывается назад, врезаясь в комод.

— Ах ты сука, — визжит она.

Не отрывая от меня взгляда, она тянется за спину и шарит в ящике, предположительно выискивая оружие посерьезнее ножа. Я бросаюсь на нее, едва успев увернуться от попытки выколоть мне глаза.

— Очнись. Я только и делала, что существовала. — Я бью ее по запястью, и нож отлетает в другой конец комнаты.

Она оборачивается ко мне, ее лицо искажается от ярости.

— Ты ни дня в своей жизни не страдала!

— Чушь собачья.

Она с криком бросается на меня. Я поворачиваюсь, но она меняет направление и валит меня на кровать. Матрас прогибается под нашим общим весом, и мы катаемся по нему, пытаясь взять верх. Она оказывается сверху и хватает меня за горло.

— Если ты думаешь, что месяц в психушке сравнится с годами изнасилований, убийств и покушений на убийство ради Дельты, то ты сумасшедшая.

— Тогда давай объединимся и убьем его, — огрызаюсь я.

Она замахивается, чтобы ударить меня головой. В последнюю минуту я бью ее по ране на шее, из которой снова хлещет кровь. Она вскрикивает, ее хватка ослабевает, и я вырываюсь и скатываюсь с кровати. Встав на ноги, я оглядываю комнату и бросаюсь к тому месту, где она выронила нож.

Долли спрыгивает с кровати и запрыгивает мне на спину.

— Мама преподнесла тебе все на блюдечке с голубой каемочкой. — Она пытается перекрыть мне доступ воздуха. — Мне пришлось бороться, унижаться и трахаться, чтобы остаться в живых.

Я отступаю назад, прижимая ее к стене, и она вскрикивает.

Когда она не разжимает пальцы на моей шее, я толкаю ее в сторону шкафа, опрокидывая маленький столик, на котором разложены косметические принадлежности.

Отпустив меня, она падает на пол, тяжело дыша.

— И это все, что у тебя есть?

Не обращая на нее внимания, я поднимаю упавший нож.

— Мне жаль, что твоя жизнь была сплошным несчастьем, но я в этом не виновата.

— Чушь собачья! — кричит она, хватаясь за шею.

Ес взгляд расфокусирован, и я не могу понять, в чем причина — в кровопотере или в том, что она под действием наркотиков. Я не могу представить, каково это — жить рядом с Дельтой, не прибегая к химикатам, чтобы заглушить ужас.

— Мамин дневник все объяснил. Мы даже не были папиными детьми. Он был агентом ФБР…

— Я знаю, — резко отвечает она.

Я вздрагиваю.

— Что?

— Дельта все мне рассказала. Тебе не нужно рассказывать мне, что натворила Каппа, или о том, что Лямбда замышляла, как украсть все у мамы и оставить ее ни с чем, потому что я и так все знаю.

Я хмурюсь. Должно быть, Лямбда — это кодовое имя Лайла.

— Тогда почему…

— Потому что мы должны были быть вместе, — кричит она, и по ее щекам катятся слезы. — С тобой «Три судьбы» и все, что случилось после, были бы выносимы!

Ее слова пробудили в моей памяти воспоминания о том, как ее всегда хвалили за успехи, а меня наказывали за мелкие промахи. Инструкторы старались сломить мой дух, тешили самолюбие Долли, но не предлагали мне ничего, кроме оскорблений.

Сжимая нож, я киваю.

— Я должна была стать козлом отпущения, в то время как ты наслаждалась жизнью золотого ребенка.

— Что, черт возьми, это должно означать? — рычит она.

— Не думаю, что Дельта научил тебя тонкостям нарциссического абьюза.

Она поднимается на ноги, пошатываясь, и поднимает нож для колки льда. Я вздрагиваю, не успев понять, когда она выхватила его у меня из рук.

Набросившись на меня, как банши, она кричит:

— Ты всегда была книжным ботаником. Почему бы тебе просто не умереть?

Время замирает, и паузы между ударами сердца становятся все длиннее. Я стою на месте, представляя себя матадором, лицом к лицу с разъяренным быком. Долли целится мне в глаза ножом для колки льда, ее лицо искажено от ярости.

Она не изменится.

Никогда не изменится.

Я здесь для того, чтобы быть жертвой всего, что пошло не так в ее жизни. Но я отказываюсь брать на себя вину за поступки нашего отчима и его коррумпированных подельников. Не хочу тратить ни секунды своего времени на то, чтобы объяснять свою правду кровожадной женщине, которая не станет меня слушать.

Долли может быть жертвой, но она далеко не невинна. Она сидела сложа руки, позволяя Дельте снимать все больше фильмов со сценами насилия. Она могла убить его в любой момент их совместной жизни, в том числе и сегодня, но обратила свой гнев на меня.

Когда она оказывается в пределах досягаемости, я вспоминаю слова Сета о ее стеклянном левом глазе. Отступив на шаг, я жду, когда рука с ножом для колки льда приблизится.

В последнюю минуту я бросаюсь в ее слепую зону, хватаю ее за руку и втыкаю нож ей под ребра.

Время возвращается в привычное русло, и она падает на колени, ее глаза расширяются от ужаса.

— Эми? — шепчет она, и ее голос звучит совсем как у той близняшки, которую я помню.

— Надеюсь, ты обретешь покой в смерти, потому что ты слишком опасна, чтобы оставлять тебя в живых.

Кровь сочится из ее приоткрытых губ, и она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными предательства. Она падает на бок, ее тело бьется в конвульсиях.

Желчь подступает к моему горлу. Я отшатываюсь, хватая ртом воздух, когда жизнь покидает Долли. Ее тело еще раз дергается, прежде чем безвольно упасть в растекающуюся лужу крови.

Долли. Мой преследователь, мой мучитель, мой близнец. Чудовище в зеркале.

Женщина, которая должна была стать для меня спасательным кругом, но предпочла заставить меня страдать.

Наконец-то все кончено. По крайней мере, для нее.

Я падаю на колени рядом с ней, и горе наваливается на меня свинцовым грузом. Из моего горла вырываются горькие рыдания, смешиваясь с горячими слезами. Я кладу руку ей на лицо, чувствуя тепло, которое скоро исчезнет. Как бы я ни пыталась сдержать эмоции, они не утихают.

Нет времени на скорбь. Ксеро без сознания, он один и полностью во власти Дельты. Что, если Дельта убьет его или позволит этим извращенцам надругаться над его бездыханным телом?

Но я не могу перестать плакать.

Я плачу по девочке, которой она была, по сестре, которую я потеряла, по монстру, которым она стала. Мои слезы впитываются в ее платье, смешиваясь с кровью.

Долли заслуживала лучшего. Мы обе заслуживали. Мама тоже. Но такова наша реальность.

Отстранившись, я смахиваю слезы и смотрю на нее опухшими глазами. На ее лице нет ни гнева, ни боли. Я хочу ненавидеть ее, но все, что я чувствую, — это всепоглощающую печаль.

Вытирая глаза, я снимаю свое разорванное платье и раздеваю труп Долли. Заставив ее надеть мой наряд, я укладываю ее тело на кровать и, пошатываясь, иду в ванную.

В зеркале я вижу женщину с безумным взглядом, которую едва узнаю. Я вся в крови, мои кудри разметались во все стороны. Вокруг глаз темные круги, а на шее уже проступают синяки.

Дрожащими пальцами я открываю кран и брызгаю холодной водой себе на лицо, но это не помогает успокоиться. Меня так трясет, что я едва могу оттереть кровь.

Когда я заканчиваю, я промываю нож и снова смотрю на свое отражение.

Я вижу только себя. Я бледная, изможденная, тяжело дышу, но чудовище в зеркале мертво.

Реакция на убийство подождет, пока я не спасу Камилу и Ксеро.

Чтобы пройти мимо Дельты, понадобится не только нож, и, кажется, я знаю, где его найти. Долли, должно быть, искала пистолет в верхнем ящике.

Накинув халат, я выхожу из ванной в поисках оружия, но тут же замираю на месте.

Локк стоит у изножья кровати и смотрит на труп Долли. Он поворачивает голову, и его брови удивленно взлетают вверх.

О, черт.