60. АМЕТИСТ

Я вхожу в ванную, чувствуя себя так, будто иду по облакам. Это светлое пространство с белыми столешницами, такой же плиткой и большой стеклянной душевой кабиной.

Еще один из моих мучителей мертв. Почему-то я не думаю, что мой разум воскресит его в виде галлюцинации. Он был слишком ничтожен, и мне нужно было пролить его кровь. И слава богу.

Все четверо членов экипажа, которые участвовали в принудительном кормлении, мертвы, как и Грант. Ксеро упомянул бы об этом, если бы поймал Дельту или Долли. Я делаю мысленную пометку, чтобы спросить его о Барретте, Сете и Локке.

Какая-то фигура мелькает у меня перед глазами, и я вздрагиваю, хотя это всего лишь мое собственное отражение. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя, и у меня сжимается желудок. Эта спектрофобия бессмысленна. Я боюю Долли, а не себя, но мой мозг еще не осознал, что у меня есть сестра-близнец.

Со вздохом я снимаю пропитанную кровью одежду и бросаю ее в корзину для стирки, прежде чем пойти в душ.

Повязки на моих руках и ногах теперь заменены водонепроницаемыми пластырями, закрывающими глубокие порезы, которые разошлись во время борьбы.

Горячая струя приятно обжигает кожу, смывая с меня вонь Проктора. Я поворачиваю все ручки, увеличивая напор, пока вода не начинает хлестать меня, словно сотня маленьких кулачков.

Как бы я хотела, чтобы Ксеро появился у меня за спиной и обхватил меня своими сильными руками за талию. Я хочу почувствовать его теплое дыхание на своей шее и ощутить, как его твердое тело прижимается к моей спине. Его большие руки смыли бы с меня все пятна прошлого, а его глубокий, успокаивающий голос заверил бы меня, что все будет хорошо.

Этого не случится. На моем теле больше шрамов, чем на карте метро Нью-Олдерни, и больше душевных ран, чем на месте сноса здания. Убийство врагов могло бы принести мне какое-то удовлетворение, но я неисправимо сломлена.

Я беру шампунь и энергично втираю его в волосы, пытаясь смыть запах крови и страха. Мыльная пена стекает по моему лицу, щиплет глаза, но я почти не чувствую этого из-за боли в сердце. Я смываю и повторяю, наблюдая, как белые пузырьки с едва заметным розовым оттенком стекают в канализацию.

Раздается стук в дверь. Я замираю, мое сердце бешено колотится. Ледяная кровь стынет в жилах, сводя на нет тепло горячего душа.

Он не должен видеть меня такой.

— Аметист? — доносится голос Ксеро из-за двери.

Я зажмуриваюсь и делаю глубокий прерывистый вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Я потеряю его, если он увидит, во что они превратили мое тело. Он отвернется от меня с отвращением. Ксеро уже знает о том, что случилось с его отцом. Теперь, когда я подтвердила это, он, возможно, захочет меня прогнать. Вид моего изуродованного тела может стать последней каплей.

С каждым выдохом моя грудь сжимается, усиливая нарастающую панику.

— Ты в порядке, маленький призрак? — спрашивает он, и в его голосе слышится беспокойство.

— Я в порядке, — отвечаю я, повышая голос на несколько октав. Дрожащими руками я поворачиваю ручки, выключаю горячую воду и хватаю халат.

Я бегу к двери на хрупких, как веточки, ногах, накидываю халат на себя и туго затягиваю пояс. Мои пальцы замирают на ручке. Я делаю еще один глубокий вдох и беру себя в руки, прежде чем открыть дверь.

Он стоит по другую сторону, его высокая фигура приковывает к себе все мое внимание. Его пронзительные светлые глаза впиваются в мои, словно пытаясь разгадать эмоции, которые я изо всех сил пытаюсь скрыть.

Вымученно улыбнувшись, я спрашиваю:

— Что случилось?

— Давай высушим твои волосы. — Взгляд его смягчается, он делает шаг вперед, и я отскакиваю в сторону.

Не обращая внимания на мою нервозность, он проходит мимо, наклоняется, достает что-то из-под раковины и выдвигает табурет.

— Садись.

От его мягкого, но властного голоса я опускаюсь на сиденье. Я наклоняю голову, пока он накидывает мне на плечи мягкое полотенце и вытирает мои непослушные мокрые кудри. Его прикосновения легки, как перышко, он едва касается моего затылка, и это странным образом успокаивает мои расшатанные нервы.

Мои щеки пылают, когда я вспоминаю, как он в последний раз сушил мне волосы, трахал меня в рот и кончал мне в горло. По спине бегут мурашки, и я неловко ерзаю на стуле.

— Ты дрожишь, — бормочет он.

— Мне просто холодно. — Ложь срывается с моих губ раньше, чем я успеваю ее остановить.

Ксеро заворачивает мои волосы в полотенце и убирает руки.

Отсутствие его прикосновений облегчает мой дискомфорт, но в то же время вызывает тоску.

Опустив глаза, я изучаю шелковую отделку халата, лишь бы не встречаться с его обвиняющим взглядом. Он захочет подробностей. Сколько раз? С его отцом? Что я делала с другими мужчинами? Что я имела в виду, когда сказала, что позволяла им кончать мне в рот?

— Я заварил чай.

Он выходит из ванной, оставляя меня наедине с моим смущением. Он ожидал чего-то большего? Я поправляю халат перед зеркалом, не отрывая взгляда от декольте, чтобы убедиться, что не обнажила ни сантиметра шрамов.

Через мгновение Ксеро возвращается с подносом, на котором стоят две стеклянные чашки с ромашковым чаем, такой же заварочный чайник с сушеными цветками ромашки, которые настаиваются в горячей воде, а также маленькая баночка с медом и деревянная ложка. Рядом — тарелка с песочным печеньем. Он ставит все это на прилавок рядом со мной. Его движения настолько осторожны и точны, что кажется, будто он ходит по яичной скорлупе.

Затем он опускается на корточки и смотрит на меня с такой печалью, что у меня щемит сердце. Я сдерживаю слезы, гадая, не скажет ли он сейчас, что между нами все кончено.

Я испорчена людьми из лечебницы. Зачем я ему теперь, когда запятнала себя связью с отцом, которого он презирает?

— Сделай глоток, — бормочет он.

— Что случилось, Ксеро? — спрашиваю я.

Он зажмуривается и протяжно вздыхает.

— Просто выпей чай, пожалуйста.

Его уязвимость трогает меня до глубины души. Я беру чашку, и тепло от нее согревает мои пальцы. Травянистый аромат ромашки наполняет мои ноздри, успокаивая и придавая сил. Я делаю небольшой глоток, и тепло разливается по горлу и телу. Этот вкус дарит ощущение уюта, как будто я провожу вечер дома, свернувшись калачиком с травяным настоем и книгой.

— Спасибо, — с трудом шепчу я, тяжело дыша в предвкушении плохих новостей.

Слова повисают в воздухе, наполняя тишину, которая кажется бесконечной.

Ксеро сидит рядом со мной на корточках и смотрит, как я допиваю чай, а потом спрашивает:

— Печенье?

Я качаю головой, пытаясь разглядеть что-то — хоть что-то — за его настороженным выражением лица.

— В чем дело?

У него дергается мышца на челюсти.

— Наши враги сделали следующий ход.

Я хмурюсь.

— Они разбомбили конспиративную квартиру?

— Эти ублюдки должны гнить заживо в здании-приманке. Но сейчас все по-другому. Твоя сестра сделала признание в соцсетях.

Я жду, что он объяснится, но он лезет в карман джинсов и достает телефон.

На экране открыт профиль в социальной сети, идентичный второму, который я создала перед книжной ярмаркой. Единственное отличие — имя пользователя, в котором между именами Аметист и Рэйвенли стоит точка.

Судя по маминому дневнику, меня зовут не Аметист и даже не Кроули.

Отгоняя эту мысль, я смотрю на последний пост, у которого 11,5 миллиона просмотров.

На фото должна быть я в корсете, вроде тех, что я ношу во время подкастов, но я бы никогда не выставила напоказ такую грудь.

Это Долли, она сидит на фоне зеленого экрана с фотографией Ксеро.

— Добрый вечер, ксероманы, — говорит она нарочито слащавым голосом. — У меня к вам признание. Ксеро не умер.

Я перевожу взгляд на Ксеро, который смотрит на меня с мрачным выражением лица.

Долли продолжает.

— Я была плохой девочкой. Видите ли, я помогла ему сбежать с электрического стула. Вместе мы убили множество врагов. Давайте вспомним… — Там был Роджер Стерн, которого вы знаете как Большого Дика Джонсона, Стивен Глик, Человек с отвисшей челюстью, Джейк и Дейл Райланды, Пол Брэнтли…

Закончив перечислять мужчин, которых Ксеро превратил в человекоподобных многоножек, она идет дальше вместе с Грантом, настоящее имя которого Фенрик Грир, и членами экипажа, которых мы убили вместе, включая Клайда Проктора. У меня внутри все переворачивается, когда она перечисляет целую вереницу влиятельных мужчин, начиная с преподобного Тома и заканчивая заместителем шерифа Карлом Хантером. Их фотографии мелькают на экране, и я стискиваю зубы от отвращения.

— И, конечно же, я убила свою маму и дядю Клайва, — надув губы, говорит она. — Но об этом ты уже знаешь.

Мой взгляд скользит по статистике в правой части экрана. 2 миллиона лайков, 10,5 тысячи комментариев, 132,1 тысячи сохранений и 173,3 тысячи репостов.

— Это самый высокий уровень вовлеченности, которого я когда-либо добивалась от своего контента, — шепчу я.

— Но не волнуйтесь, ксероманы! — щебечет Долли. — У меня все отлично. Мы с Ксеро воплощаем мечту в жизнь, убирая с дороги всех, кто встает у нас на пути. Верно, Ксеро, дорогая?

За кадром мужской голос добавляет:

— Верно, Аметист, детка.

Она заговорщически подмигивает в камеру и прикладывает палец к губам.

— О, и если ты думаешь, что я вру, перейди по ссылке в моей биографии, чтобы убедиться.

Видео возвращается к началу. Я не могу смотреть, как эта злобная сучка выставляет меня убийцей, хотя я защищалась.

— Что там по ссылке? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

— Видео, которое она сняла во время убийства твоей матери и дяди, — отвечает Ксеро. Его голос звучит бесстрастно. — К счастью, без звука.

— Потому что мама и дядя Клайв перед смертью произнесли ее имя.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я встаю с табурета и стягиваю полотенце с головы. Все сочувствие, которое я могла испытывать к обиженной маленькой девочке из дневника, улетучивается, как пар, поднимающийся из носика чайника.

— Познакомь меня со своей лучшей женщиной-бойцом. Мне нужен урок боя с противником моего роста. Пришло время Долли умереть.