50. КСЕРО

Когда мы с Изабель планировали разыграть этот спектакль, чтобы вернуть Аметист в реальность, я ожидал слез и даже бурного проявления эмоций. Я не ожидал, что она предпримет еще одну попытку сбежать после того, как мы уложили ее в постель.

Нам пришлось снова ее обездвижить и дать успокоительное. Часть ее сознания все еще считает, что ей угрожает опасность, хотя она и не объясняет почему.

Прошлой ночью я наблюдал за ней, пока она спала, и заметил, что действие лекарств ослабевает и на поверхность всплывают ее кошмары. Она металась в своих оковах, хныкала и снова и снова повторяла одни и те же загадочные фразы: "Это все моя вина. Я убила ее".

— Ксеро? — голос Камилы вырывает меня из раздумий. Я резко выпрямляюсь в кресле и оглядываю кабинет, глядя на три лица, которые смотрят на меня так, словно я отсутствовал несколько часов.

Моя сестра подается вперед и хмурится.

— Ты еще с нами?

Я потираю затылок и моргаю, чтобы разогнать туман.

— Повторите еще раз.

Все взгляды снова обращаются к Джинкссону, который повторяет свой отчет о проделанной работе. Шестеро мужчин, которых мы схватили в лечебнице, находятся в стабильном состоянии. Они связаны и заперты в камерах в бункере на территории этого убежища. Все они утверждают, что были членами организации, которые выиграли возможность стать «экстрами». Информации о том, где может скрываться Дельта, почти нет.

Преподобный Томас умоляет дать ему шанс на искупление после того, как помог Камиле схватить других инвесторов в пентхаусе. После того, как Долли и ее спутники улетели на вертолете спасать Дельту, мужчинам надоело ждать, и они начали уходить. Камила спряталась в дверном проеме и выстрелила в каждого из них дротиками с транквилизатором.

Преподобный помог ей оттащить тела к лестнице, куда позже вернулись наши оперативники, чтобы доставить их в камеры предварительного заключения. Мы допрашиваем их, чтобы получить информацию об Отце, но, похоже, только один из них что-то знает — высокопоставленный офицер правоохранительных органов штата Нью-Олдерни. Остальных держат в неведении.

Мои подозрения насчет водителя в пуленепробиваемой машине подтвердились. После того как пассажиры вертолета вывели из строя наши системы вооружения, мы сняли на видео, как Отец выходит из машины. Мои люди открыли по нему огонь, но на нем была пуленепробиваемая броня.

Человеку, которого он оставил истекать кровью на переднем пассажирском сиденье, повезло меньше.

— Адриан Таннер. — Джинкссон выводит на экран компьютера изображение темноволосого мужчины. — Возможно, вы видели его в видео с Лиззи Бат, где он сыграл безмолвную роль гробовщика. Он, как и другие опознанные нами мужчины, разыскивается в связи с несколькими убийствами.

— В каком он состоянии? — спрашиваю я.

— Не очень, — отвечает Изабель. — Он потерял много крови, потому что пуля задела артерию и застряла в черепе. Врачи опасаются, что она могла повредить мозг. Доктор Диксон стабилизировал его состояние, но исход пока неясен.

— Должно быть, Дельта пытался выстрелить ему в голову, прежде чем он успел добежать до вертолета, — бормочет Джинкссон.

Камила наклоняется вперед.

— Тайлер опознал его во всех крупных проектах X-Cite Media, которые сейчас идут на их сайте. Он всегда играет ключевую роль.

— Тем более важно, чтобы он был в сознании, — рычу я. — Адриан Таннер может вывести нас прямо на этого ублюдка.

— Кто-нибудь опознал мужчину в автобусе? — спрашивает Изабель.

— Тайлер говорит, что это Фенрик Грир, — отвечает Камила. — Он снялся в шести видео X-Cite Media, но его можно увидеть в качестве массовки в четвертом фильме.

— Его имя использовалось для бронирования пентхауса и части специализированного производственного оборудования, оставленного на съемочной площадке, — говорит Джинкссон.

— Также разыскивается за убийство, — добавляет Камила.

Я киваю, вспоминая все, что преподобный Томас и Харланд Стиллс, вербовщик, рассказали мне о внутренней работе фирмы. Отец не позволяет никому с улицы сниматься в своих фильмах. Это медленный процесс продвижения по карьерной лестнице, который начинается с того, что вы отправляете компрометирующие видео с собой в рамках кастинга, а затем работаете в массовке. Только после этого кандидатов допускают к съемкам зверств. К этому времени Отец соберет достаточно доказательств, чтобы у этих людей не осталось шансов.

В комнате повисает тишина, пока я перевариваю информацию, и все взгляды устремляются на меня. Они ждут, когда я отдам приказ, но все мои мысли заняты моим маленьким призраком.

— Аметист уже что-нибудь рассказала? — наконец спрашивает Джинкссон.

Изабель отвечает раньше, чем я успеваю что-то сказать.

— Она не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы, и все еще под действием сильных лекарств.

Это еще мягко сказано. Аметист все еще принимает целый коктейль из препаратов. Сегодня утром действие коагулянтов закончилось, и кровь просочилась сквозь бинты. Изабель пришлось снова обрабатывать раны.

С тех пор она спит.

— Ее психическое здоровье превыше всего. Дайте ей время. — Я встаю со своего места.

Джинксон хмурится.

— Мы можем попросить ее записать свой опыт?

Я поднимаю ладонь.

— Будем считать, что она ничего не знает, пока не скажет обратное. Сейчас мы сосредоточены на допросе захваченных нами людей и опознании тех двоих, что летели в вертолете с Долли.

Он замолкает.

Я не должен был откладывать допрос, но Аметист не входит в нашу организацию. Даже если она бывшая убийца из «Лолиты», последнее, чего я хочу, — это ворошить ее подавленные воспоминания, чтобы усугубить ее травму.

Я выхожу из кабинета, оставляя Камилу и Джинксона вести видеочат с Тайлером. Изабель следует за мной по коридору и вверх по лестнице, ее взгляд прожигает мое лицо. В доме тихо, если не считать наших синхронных шагов и отдаленной болтовни, доносящейся снизу.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты действительно заботишься об этой женщине.

Я искоса взглянул на сестру.

— Это проблема?

— Ты уверен, что у тебя тот самый близнец?

— Что это значит?

— Один из них оставил тебя умирать в горящем подвале.

Я скрежещу зубами.

— Ближе к делу.

Она хватает меня за руку.

— Я ничего не имею против нее, но вы должны учитывать, что Дельта контролировал ее в течение нескольких дней. Дней, когда он мог промыть ей мозги или настроить ее против нас.

Тяжесть ее слов давит на меня, как свинец. Эта мысль не давала мне покоя с тех пор, как я очнулся в окружении пламени.

Я смотрю ей прямо в глаза, демонстрируя свою непоколебимую преданность Аметист.

— В какой-то момент он добрался до каждого из нас, и мы все хотим, чтобы он умер, — говорю я. — Если я замечу какие-либо признаки манипулирования или предательства, я с этим разберусь. А до тех пор мы будем относиться к ней с уважением и заботой.

Она отпускает мою руку.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я смотрю ей вслед, пока она идет по коридору в комнату рядом с лазаретом.

Все мои инстинкты говорят, что Аметист — не троянский конь, но я не стану сбрасывать со счетов риск.

Наконец-то мы ударили отца по самому больному — по его кошельку. Он этого так не оставит. Вероятность того, что он воспользуется Аметист, чтобы снова напасть на меня, опасно близка к стопроцентной.

Отбросив мучительные сомнения, я продолжаю идти по коридору в сторону лазарета. Сонный голос Аметист доносится сквозь щель в двери, заставляя мое сердце трепетать.

Это напоминает мне о тех ранних утрах, которые я проводил в "слепой зоне" тюрьмы, пробуждая ее ото сна сексом по телефону. Когда она хихикает, этот звук наполняет мою грудь надеждой.

Я открываю дверь и захожу в палату. Она лежит на кровати, установленной под наклоном. На ней все та же вчерашняя больничная сорочка, одеяло натянуто до груди. Утреннее солнце пробивается сквозь светлые пряди ее кудрей, и они сияют, как расплавленное золото.

Она замолкает на полуслове, ее глаза округляются.

— С кем ты разговариваешь, маленькое привидение? — спрашиваю я.

Она на секунду отводит взгляд в сторону, затем смотрит мне в глаза, и ее лицо искажается от чего-то похожего на разочарование.

— Мне снилось.

— Ты спишь с открытыми глазами? — спрашиваю я.

— Мне казалось, что я снова в своей комнате, до того, как все это случилось, — отвечает она, вздрагивая. — Похоже, мой разум не хочет успокаиваться.

— Что тебе снилось? — спрашиваю я.

— Ксеро был… — Она отмахивается от этих слов. — Ты был в моей комнате и говорил, что сбежал из тюрьмы на одну ночь.

Я улыбаюсь, делаю шаг вперед и подхожу к ее кровати. Аметист вжимается в матрас и сглатывает, ее дыхание учащается. Мониторы, измеряющие ее жизненно важные показатели, начинают пищать чаще, а ее взгляд мечется по комнате, словно в поисках выхода.

В животе у меня тяжесть. Она по-прежнему видит во мне угрозу.

— Полегче, — бормочу я и отступаю назад, чтобы создать небольшую дистанцию. — Все в порядке. Здесь нет никого, кто мог бы причинить тебе вред.

Ее глаза изучают мои, выискивая какие-либо следы обмана. Я выдерживаю ее взгляд, выражая глубину своей преданности и любви. Ее взгляд колеблется, затем в нем вспыхивает доверие. Связь между нами становится глубже, наполняя тишину невысказанным пониманием.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашиваю я.

— Можешь снять с моих рук эти прихватки.

— Это не прихватки, — со вздохом отвечаю я. — После того как мы уложили тебя обратно в постель, ты вытащила капельницу и попыталась сбежать. Дважды.

Она вздергивает подбородок, ее взгляд становится жестким.

— Я что, ваша пленница?

У меня сжимается сердце, и мне хочется прижать ее к себе, утешить. Но я сопротивляюсь, несмотря на то, что в моей душе бушуют противоречивые чувства: осторожность, сострадание и чувство вины. Держать ее в заточении невыносимо, но она сама себе угрожает.

— У тебя обезвоживание, истощение, и ты все еще под действием наркотиков, — говорю я.

Дверь за моей спиной распахивается, и входит Изабель.

— Это я отдала приказ взять тебя под стражу, а не Ксеро. Мы получили ваш токсикологический отчет. Мы обнаружили в вашем организме три вида галлюциногенных препаратов, а также следы обезболивающих, антифибринолитиков, седативных средств и двух веществ, которые мы пока не можем идентифицировать.

— Что? — шепчет Аметист, ее губы дрожат.

— Мы делаем все возможное, чтобы вывести их из вашего организма, но невозможно предсказать, какие реакции они могут вызвать. Мы не пытаемся взять тебя в заложники, Аметист. Наручники нужны для твоей же безопасности.

Моя маленькая призрачная девочка сникает, ее взгляд опускается на скованные руки.

— Я опасна? — спрашивает она срывающимся голосом.

У меня сжимается сердце. Она выглядит такой маленькой, такой сломленной. Годами ее накачивали наркотиками и контролировали, а в итоге она все равно в наручниках. Это полная противоположность той жизни, которой она заслуживает.

Я подхожу ближе и беру ее за руку, одетую в варежку. Когда она вздрагивает, мое сердце разбивается вдребезги.

— Ты не опасна, — говорю я. — Просто хрупкая. Порезы, которые они нанесли тебе по всему телу, снова открылись. Мы не сможем вылечить тебя, пока эти лекарства не выведут из твоего организма.

Она склоняет голову, ее плечи сотрясаются от рыданий.

— Мы справимся с этим вместе, — говорю я срывающимся голосом.

Когда она наконец поднимает голову, то смотрит на меня покрасневшими глазами.

— Как, черт возьми, мне понять, стоит ли тебе верить или ты просто держишь меня в живых, чтобы выпытать информацию?