48. АМЕТИСТ

Ксеро ведет меня через тускло освещенную подсобку и указывает на небольшой люк, спрятанный за корзиной для белья. Я проползаю через тесное пространство и выбираюсь во внутренний дворик, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух.

Еще рано праздновать. Дельта, Долли и оставшиеся в живых приспешники все еще там, собирают новую команду взамен той, которую им пришлось бросить. Выпрямившись, я смотрю на залитую лунным светом лужайку, которая тянется до гущи деревьев.

Ксеро ползет за мной, его черты скрыты в тени, а светлые глаза не отрываются от моих. Когда он встает, я перевожу взгляд на темный пейзаж, чтобы он помог мне осмотреть деревья в поисках признаков движения.

— Что дальше, маленький призрак? — спрашивает он.

— Мы обойдем вокруг дома и посмотрим, есть ли там подъездная дорожка, — шепчу я.

Кивнув, он жестом показывает, что я должна идти первой. Мы держимся ближе к периметру здания, стараясь не попадаться на глаза камерам. Все это время Ксеро смотрит на меня так, словно я — плод его воображения.

— Что? — спрашиваю я, оглядываясь через плечо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как будто все слишком просто. Как будто они используют эту попытку побега, чтобы снять новые кадры для массовки. — Видя, что он молчит, я добавляю: — Как с ваннами, пессарием, кормлением.

Он нерешительно кивает. С Ксеро что-то не так. Та его версия, которую я видела в галлюцинациях в лечебнице, часто исчезала в моменты сильного стресса, но всегда возвращалась в прежнем виде.

Я смотрю на его черную толстовку с капюшоном, темные джинсы и ботинки.

— Где смокинг? И почему у тебя мокрые волосы?

— Тебе нужно разобраться в этом самой, — бормочет он.

Отмахнувшись от его загадочного ответа, я продолжаю ходить по дому. Еще одна его особенность — это неспособность читать мои мысли. Может быть, это мой мозг пытается отвлечь меня от ужаса моей ситуации… Я не знаю.

Но что я действительно знаю, так это последствия пустой траты времени. Когда мы на цыпочках огибаем угол дома, я замечаю длинную подъездную аллею, ведущую вдаль, к тускло освещенным воротам.

Все мысли о странностях Ксеро улетучиваются при виде выхода.

— Куда идти? — спрашивает он.

— Держимся темной стороны лужайки и не останавливаемся, пока я не выберусь отсюда. Как только мы отсюда выберемся, я уверена, мы сможем держаться поближе к деревьям, пока я не поймаю попутку до города.

Он кивает.

— Пойдем.

Собравшись с духом, я делаю глубокий вдох и бегу к лужайке, стараясь держаться в тени. Ужас сдавливает мне горло, заглушая всхлипы, которые так и рвутся наружу. С Ксеро рядом боль от порезов, которые они нанесли на мою кожу, становится терпимой.

Ветер свистит в ушах, заглушая бешеный стук моего сердца.

От каждого шороха листвы в отдалении сердце подпрыгивает в груди и застревает в горле. Я не осмеливаюсь оглянуться. Все мое внимание приковано к воротам.

Впереди из-за деревьев появляются две фигуры, и я замедляю шаг. Одна высокая и широкоплечая, другая миниатюрная.

— Почему ты остановилась? — спрашивает Ксеро.

Я показываю прямо перед собой.

— Это Долли и Дельта.

Он качает головой.

— У женщины прямые черные волосы, и она кажется мне знакомой.

Когда она машет мне, у меня замирает сердце.

— Она почти как…

— Камила? — шепчет Ксеро.

— Погоди, ты думаешь, что меня искали твои люди? Потому что я… — Слова застревают у меня в горле. — Они убьют меня за то, что я с тобой сделала.

Ксеро качает головой.

— Они не узнают, пока ты им не скажешь. Не сиди сложа руки, иначе до тебя доберутся люди Дельты.

Он прав. Сейчас главное — сбежать от этих психопатов. Ускорив шаг, я бегу к деревьям, не сводя глаз с сестры Ксеро.

— Продолжай идти, — говорит он, положив теплую руку мне на поясницу.

Тепло его ладони проникает сквозь плотную ткань моей мантии, обжигая кожу, как клеймо. Утешение почти ошеломляет, резко контрастируя с холодной стерильностью лазарета. Я украдкой бросаю взгляд на Ксеро, который смотрит на меня так пристально, что у меня перехватывает дыхание. У меня перехватывает дыхание. Какие бы наркотики они ни ввели мне на этот раз, они обострили мои чувства, потому что он кажется мне почти настоящим.

— Аметист? — Камила подзывает меня к себе.

— Камила? — Я бегу, хотя она может быть плодом моего воображения. Потому что лучше всего на свете было бы увидеть Ксеро живым и здоровым. А еще лучше — его сестру и лучшую подругу, которые надерут ему задницу.

— Давай, — говорит она срывающимся голосом. — Ты справишься.

Джинкссон ободряюще кивает мне. Я хочу знать, почему они не бегут мне навстречу, пока не замечаю, что они по другую сторону ворот.

— Продолжай, маленький призрак, — говорит Ксеро сдавленным от эмоций голосом.

Слезы застилают глаза, и я моргаю, чтобы их прогнать. Что, если это правда? Это тот самый момент, которого я одновременно и ждала, и боялась. Люди Ксеро убьют меня за то, что я сделала, но, возможно, сделают это безболезненно, если я приведу их к Дельте.

Я продолжаю бежать к ним, и в моих шагах смешались сомнение и надежда. Неуверенность подрывает мою решимость, грозя сбить меня с пути. Я спотыкаюсь раз, потом еще, но каждый раз рука Ксеро остается на моей спине, и его прикосновение подталкивает меня вперед. Его неизменная поддержка придает мне решимости, и я преодолеваю страх, ведомая отчаянным желанием добраться до ворот.

Подняв голову, чтобы еще раз взглянуть в эти бледно-голубые глаза, я чувствую, как замирает сердце. Они такие живые, такие выразительные. Несмотря на физическую невозможность происходящего, любовь и решимость, которые в них светятся, кажутся до боли реальными.

Мое дыхание становится прерывистым. Прямо перед нами высокие железные ворота, а за ними прекрасное улыбающееся лицо Камилы.

— Почти пришли, — говорит она. — Аметист. Поторопись.

Я ускоряю шаг и не останавливаюсь, пока не достигаю протянутых пальцев Камилы. Она хватает меня за руки, прижимает к решетке и заключает в объятия. Джинкссон держится на расстоянии, но его присутствие так же утешает, как и его голос. Ксеро стоит так близко, что тепло его тела проникает в мою кожу, окутывая меня коконом спокойствия. Его присутствие — постоянное напоминание о том, что я не одна. Каждый его вдох, каждое едва заметное движение наполняют мою душу глубоким чувством безопасности и умиротворения.

— Ты настоящая, — говорю я, и мой голос срывается от рыданий.

Она смотрит на меня в ответ, и ее глаза наполняются слезами.

— Ты сможешь перелезть?

Я осматриваю ворота по всей длине, не обнаруживая ни завитков, ни перекладин, ни удобной опоры для ног. Отпустив руки Камилы, я поднимаюсь и хватаюсь за прутья. Они слишком гладкие, слишком прямые, и у меня не хватает сил на то, чтобы подтянуться.

Когда я поднимаю ногу, чтобы подняться, мои тапочки едва находят опору. Это даже хуже, чем выползать из открытой могилы.

Джинкссон делает шаг вперед, но Камила бьет его локтем в живот и указывает головой куда-то за мое плечо. Жест настолько преувеличенный, что я вынуждена обернуться и встречаюсь с непоколебимым взглядом Ксеро.

Его рука ложится мне на плечо, теплая, сильная и надежная. Его пальцы сжимаются в нежной поддержке, и ржавые шестеренки в моей голове начинают вращаться, приближая меня к озарению.

Я бросаю взгляд в сторону и вижу, что Джинкссон и Камила смотрят на то, что стоит у меня за спиной. В груди вспыхивает надежда, разжигая искру возможности. Я снова оборачиваюсь, у меня перехватывает дыхание, а сердце колотится так, что вот-вот пробьет ребра. Я неверяще распахиваю глаза, и весь мир сужается до одной фигуры.

Это Ксеро, высокий и величественный.

Лунный свет пробивается сквозь его платиновые волосы, мягко освещая точеные черты лица. Высокие скулы и волевой подбородок резко выделяются на его лице, а глаза, освещенные бледным светом, кажутся горящими голубым пламенем. Его вид, почти неземной в ночной тьме, приводит меня в чувство.

Если они его видят, значит...

— Ксеро? — Мой голос звучит слабым шепотом.

Он кивает, его глаза наполняются нежной грустью.

— Это я, маленькое привидение.

На моих глазах выступают слезы.

— Но… Ты мертв. Я видела тебя. Я видела огонь.

Ксеро берет меня за руки, его хватка крепкая и уверенная, она помогает мне освоиться в этой новой реальности.

— Я выжил, — шепчет он, его голос дрожит от эмоций. — И я не переставал пытаться вернуть тебя.

Я качаю головой, по щекам текут слезы.

— Нет… Как? Разве ты не хочешь, чтобы я умерла?

Его взгляд смягчается, и он с нежностью смахивает с моих щек слезы, от чего я плачу еще сильнее.

— Я видел то видео. Они хотели сломить тебя, но ты выжила.

Мои рыдания становятся громче, тело содрогается от боли и чувства вины.

— О боже. Мне так жаль.

Он заключает меня в объятия, прижимает так крепко, что я могла бы растаять в его сильных руках.

— Ты не виновата, — шепчет он, уткнувшись в мои кудри. Его теплое дыхание согревает мою кожу. — Тобой манипулировали, тебя мучили морально дольше, чем ты можешь себе представить. Но теперь ты свободна. Мы свободны.

От этих слов я рыдаю еще сильнее. Все сдерживаемые эмоции поднимаются из глубины моего существа, словно цунами, угрожая поглотить то, что осталось от моего разума. Я цепляюсь за талию Ксеро, словно он — моя единственная опора в этой приливной волне самобичевания и сожалений.

Он гладит меня по волосам, и по коже головы пробегают мурашки.

— Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. И теперь у нас есть второй шанс. Мы можем исцелиться вместе.

Второй шанс? Это слишком щедро с его стороны. Он крепко обнимает меня, шепчет слова утешения, но сомнения терзают мою душу. Несмотря на это, его слова проникают в мое сердце, сменяя страх робкой надеждой. Благодарность распирает меня изнутри, она такая сильная, что вот-вот разорвет меня на части.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я.

— Этот придурок-священник дал нам наводку, — отвечает он.

— Это ты был в автобусе?

Он кивает.

Я зажмуриваю глаза.

— О, нет.

— Что это? — спрашивает он.

— Прости, что набросилась на тебя.

Он усмехается.

— Ты сражалась, как маленькая баньши.

— Спасибо, — шепчу я ему в грудь. — Спасибо, что никогда не отказываешься от меня.

— Однажды я пообещал тебе, что мы всегда будем вместе. До скончания веков, — говорит он хриплым голосом. — И все, кто причинил тебе боль, умрут медленной смертью.

Может, я на последнем издыхании, но почему это прозвучало так зловеще?