46. КСЕРО

Изабель сказала мне, что Аметист считает меня своим отцом, и это объясняет ее расстроенное состояние. Я смыл коричневый воск с волос и стер тональный крем, которым пользовался, чтобы потемнеть, и теперь выгляжу почти как обычно.

Когда я вхожу в комнату, она уже сидит на кровати, освободившись от большей части путывающих ее приспособлений. Я горжусь тем, что она использовала все, чему я ее научил, чтобы выжить. Я замираю в дверях, пораженный видом моего маленького решительного призрака.

Мы дали ей успокоительное, чтобы она спокойно доехала до Бомонт-Сити, где её ждал санитарный автомобиль, чтобы отвезти в этот загородный конспиративный дом. Мы обеспечиваем её всем необходимым, чтобы она могла оправиться от пережитого, но ей нужно понять, что она свободна.

Аметист поворачивает голову, и в её прекрасных зелёных глазах вспыхивает узнавание. Напряжение в ее чертах сменяется облегчением, и мое сердце замирает.

Она не сошла с ума.

Она без слов показывает мне это широко раскрытыми глазами и наклоном головы, словно подзывая меня ближе.

— Аметист? — спрашиваю я.

— Я спросила, куда ты ушел? — шепчет она.

Я хмурюсь и делаю осторожный шаг к ее кровати.

— Что ты имеешь в виду?

Она смотрит на меня так, словно я — головоломка, которую ей отчаянно нужно решить.

— Ты исчез, — шепчет она, ее голос едва слышен из-за шума машин. — Я не могла до тебя дозвониться после того, как Дельта сел в автобус.

Я резко вздыхаю, возмущенный тем, что она могла принять меня за такого же мерзавца, как отец. Аметист однажды сказала мне, что ей мерещатся только те мужчины, которых она убила. Она, вероятно, думает, что я погиб в том пожаре.

Изабель предупредила меня, чтобы я не спорил с ней, если у нее галлюцинации, сказав, что это еще больше расстроит ее. Мне нужно вернуть ее к реальности, не нарушая ее восприятия.

— Как ты думаешь, где мы сейчас находимся? — спрашиваю я.

— Ты не знаешь? — спрашивает она в ответ, нахмурившись.

Я пожимаю плечами.

— У меня есть идея, но сначала я хочу услышать твое мнение.

Она снова обращает внимание на ремни, стягивающие ее ноги, и снимает их дрожащими пальцами.

— Должно быть, Дельта отвел меня в одно из своих убежищ после того, как я нарушила его график съемок.

У меня сжимается сердце при мысли о том, как она борется за свободу.

— В качестве наказания он прекратил принимать обезболивающие и оставил меня здесь, пока не восстановит свои выступления, — продолжает она.

— Я понимаю, — отвечаю я, и у меня комок подкатывает к горлу при мысли о том, что она расстроена. — Что, если бы я сказал тебе, что Дельты здесь нет?

Она замолкает, ее взгляд устремляется на меня. Слезы повисли на ее длинных ресницах. Она бледнее обычного, под глазами темные круги. Я никогда не видел ее такой душераздирающе уязвимой.

— Ты что-нибудь подслушал, пока я отключалась? — спрашивает она.

Этот вопрос звучит как удар в горло. Я стараюсь не выдать своих чувств, размышляя о том, не нанесла ли ей работа в лечебнице больший вред, чем я опасался.

Она что, думает, что я один из ее альтер-личностей?

Не желая ее смущать, я качаю головой.

Освободив ноги, она снимает электроды с висков и груди, и ее кожа становится липкой от остатков геля. Она вытаскивает иглу из вены, морщась от боли, и отбрасывает ее в сторону.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не предупредить ее. Если я вмешаюсь, это может свести ее с ума. Но если она поймет, что свободна, это может запустить процесс исцеления.

Вытерев кровь о платье, она свесила ноги с кровати и встала, пошатываясь.

Я хочу протянуть руку, чтобы поддержать ее, но заставляю себя опустить руки. Она уже не в первый раз принимает меня за галлюцинацию. Я только рад, что она считает меня человеком, которому можно доверять.

Глядя на меня с яростной решимостью, она говорит:

— Пойдем.

Не говоря больше ни слова, она направляется к двери. Я отступаю, не желая ей мешать.

— Аметист, — говорю я.

Ее рука замирает на дверной ручке.

— Что?

— Надень тапочки и халат потеплее.

Она оборачивается и смотрит туда, куда я указываю, — на пару тапочек на толстой подошве и плюшевый халат, висящие на крючке у стены. Ее глаза расширяются, как будто она видит их впервые.

Кивнув, она подбегает к одежде и надевает ее.

— Спасибо, — бормочет она. — Я всегда могу положиться на то, что ты замечаешь мелочи. Эти коридоры охраняются?

— Нет. Ты в безопасности. — Она прищуривается, и я добавляю: — Все стражники снаружи, а я слышал, как Изабель ушла по коридору и скрылась за дверью.

Подозрительность на ее лице сменяется облегчением. Кивнув, она хватается за ворот халата и направляется к двери.

— Пойдем.

Я следую за ней в тускло освещенный коридор. Наши шаги скрипят по деревянному полу. Этот конспиративный дом представляет собой двухэтажное здание, расположенное на участке площадью в семь акров на окраине Бомонт-Сити.

Мы покинули наши подземные убежища, пока я не выясню, сколько информации Дельта выжал из Аметист. Мои оперативники рассредоточены по всему городу, и только мои сестры, Джинкссон и небольшая охрана находятся на территории.

Аметист шагает по коридору, вертя головой из стороны в сторону в состоянии повышенной бдительности. Она спускается по лестнице и останавливается у дубовой входной двери.

— Наверное, там сигнализация, — бормочет она, бросая взгляд на панель охраны.

— Хорошая мысль, — шепчу я. — Что будем делать дальше?

Она указывает на кухню.

— Нам понадобится оружие на случай, если мы столкнемся с нашими врагами.

Аметист идет по кухне, скользя пальцами по кварцевым столешницам. Она роется в дубовых ящиках и шкафах, пока не находит один, в котором хранится коллекция ножей. Сунув несколько маленьких в карман халата, она выбирает самый большой нож с самым тяжелым лезвием.

Я с благоговением наблюдаю за ней, гадая, что же такого произошло с ней в лечебнице.

Она открывает холодильник и резко вдыхает, увидев, сколько там еды. Взболтав протеиновый коктейль и сделав несколько больших глотков, она хватает несколько мелких предметов и засовывает их в карманы.

Услышав скрип наверху, она резко поднимает голову.

— Что это?

— Медик, — шепчу я, надеясь, что Изабель все еще в своей каюте. — Она безобидна.

Она закрывает дверцу холодильника, проворно пересекает комнату и прячется за кухонным островом.

Я хмурюсь и думаю, не мерещится ли ей что-то новое. Я приседаю рядом с ней и шепчу:

— Что происходит?

— Это уловка, — шипит она.

— Объясни.

— Действие наркотиков проходит. Все болит, и у тебя глюки. — Она поворачивается ко мне, ее глаза наполняются слезами. — Дельта никогда бы не оставила меня одну в доме. А что, если это еще одна съемочная площадка?

У меня внутри все скручивается в узел, сжимаясь с каждым дрожащим словом. Я хочу прижать ее к себе и пообещать, что она в безопасности, но эта воображаемая галлюцинация — единственное, чему она доверяет. Ее замешательство пронзает мою грудь, оставляя меня уязвленным и беспомощным, зная, что потребуется нечто большее, чем правда, чтобы пробиться сквозь барьеры в ее разрушенном сознании.

— Ранее ты спрашивала меня, заметил ли я что-нибудь, пока ты была в отключке, — шепчу я. — Ты помнишь, как тебя перенесли на лодку и накачали наркотиками?

Она кивает, ее дыхание учащается.

— Тебя несколько часов держали под наркозом, а врач промывал твои раны.

Я киваю в сторону потолка.

— Она взяла образцы крови и мазки.

Ее глаза округляются.

— Мазки?

— Чтобы отследить ДНК любого мужчины, который к тебе прикасался, — рычу я. — Они все умрут.

Подавив дрожь, она снова кивает.

— Они перевезли тебя в это загородное убежище. Я заметил, что там акры земли с хозяйственными постройками.

— Декорации для съемок? — спрашивает она, и в ее голосе слышится тревога.

Я вздрагиваю, чувствуя, как от ее страха у меня сжимается сердце. Добавляя в голос нотку уверенности, я говорю:

— Дело в том, что ты в доме одна, с Изабель, которая здесь, чтобы следить за твоим состоянием.

— Может быть, Дельта больше не доверяет охранникам-мужчинам, — бормочет она.

Я сжимаю челюсти и скрежещу зубами. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Все мои инстинкты требуют спросить, что случилось с мужчиной, который похитил ее в автобусе, но я сдерживаюсь, чтобы не задать этот вопрос. Ее главный герой знал бы обо всех ее страданиях, потому что он был с ней всю дорогу.

— Ты можешь что-нибудь съесть, прежде чем мы найдем выход? — спрашиваю я.

Она качает головой и гримасничает.

— Довольно трудно сдержать дрожь. Все, что я ем, напоминает мне о принудительном кормлении.

В груди у меня горит, и я стискиваю зубы, подавляя приступ ярости. При мысли о том, что они заставляют ее что-то делать, мне хочется плакать. Отца и его приспешников разнесло в клочья.

Шаги эхом разносятся вниз по лестнице, заставляя нас обоих замереть. Изабель должна была остаться в своей комнате, предоставив мне разбираться с Аметист. Мое сердце бешено колотится, а внутренности сжимаются от страха. Не за свою сестру, хорошо обученную убийцу, а за Аметист.

— Что ты хочешь делать? — спрашиваю я мягким голосом.

Она бросает взгляд в сторону лестницы, ее взгляд становится пристальнее.

— Любой, кто связан с Дельтой, знает, что делает.

Я сглатываю, желая избежать конфликта. Зная Изабель, я могу предположить, что у нее при себе и пистолет с транквилизатором, и шприц.

— Или мы можем найти выход, не поднимая тревогу, — шепчу я.

— Или я могу просто убить ее, — шепчет она в ответ.

По спине у меня пробегает холодок. Аметист больше не отрицает свои кровожадные инстинкты. Я хотел пробудить в ней холодную, безжалостную решимость, но не ценой ее рассудка. Или моей семьи.

— Не рискуй. — Я поднимаю руку, готовый перестать притворяться галлюцинацией и схватить ее, если она набросится на мою сестру. — Изабель может поднять шум.

Она оглядывает кухню, и ее тело напрягается, словно она вот-вот бросится бежать. Мой пульс учащается, каждая мышца в теле напряжена, готовая среагировать. Напряжение нарастает с каждым ударом сердца. Возможно, было не лучшей идеей дать ей столько ножей.

Наконец она кивает.

— Давай поищем другой выход.

Я подаюсь вперед, с облегчением выдыхая.

— Если она войдет, мы обойдем остров и выберемся через люк, который я заметил в подсобке.

Шаги Изабель становятся громче, и я жестом показываю Аметист, чтобы она уходила. Меньше всего мне хочется, чтобы моя старшая сестра и женщина, которую я люблю, познакомились в смертельной схватке.