21. ИЗ ДНЕВНИКА МЕЛОНИ КРОУЛИ

Воскресенье, 18 июля 2010 года

Эта беременность должна была стать исцелением — новым началом, которое помогло бы мне преодолеть последствия моего прошлого с Джорджи. Я хотела, чтобы роды проходили в воде, дома, с квалифицированной акушеркой и с Лайлом, который держал бы меня за руку. Но в итоге мое тело нарушило все планы.

Как только я заметила, что Шарлотта все ближе подбирается к Лайлу, мой стресс достиг предела. Медитация не помогла мне отвлечься от тревожных параллелей между этой беременностью и предыдущей.

Доктор Форстер приехал ко мне домой, потому что я была прикована к постели. Он предложил мне поговорить с Лайлом о моих страхах. Меня передернуло от одной мысли о том, чтобы быть такой уязвимой. Я сказала ему, что Лайл всегда был нежным, заботливым и любящим. Он уже многим пожертвовал, чтобы обеспечить нам с девочками достойную жизнь. Я не могла втянуть его в свою клоаку тревог и травм.

Позже в тот же день я читала Эми «Рапунцель». Я знаю, что она уже слишком взрослая для сказок, но это единственный способ наладить контакт с моей самой младшей дочерью.

Шарлотта принесла ранний ужин — томатный суп и сыр на гриле. Она позвала Эми, чтобы та поела с ней и Долли. Эми не хотела уходить и спросила, можно ли ей поесть со мной, но Шарлотта настояла на своем, сказав, что мне нужно отдохнуть. Я не стала возражать. Мне хотелось, чтобы Эми пообщалась с остальными членами семьи, а не сидела в одиночестве.

Суп был очень вкусным, с насыщенным вкусом умами, который я не сразу распознала, пока у меня не перехватило дыхание от знакомой реакции. Даже самое маленькое количество креветок может вызвать у меня аллергию, а в нескольких глотках их было столько, что у меня началась анафилактическая реакция.

Я кричала, зовя на помощь, но голос не слушался, и выползла из постели в поисках шприц-ручки с эпинефрином, которую, я была уверена, оставила в ящике тумбочки. Там был полный бардак. Я не могла дышать, не могла стоять на ногах и рухнула на четвереньки от резкой боли.

Давно у меня не было такой сильной реакции. Когда я была в плену у Джорджи, он однажды в наказание накормил меня пастой с креветками. Я отреагировала так сильно, что ему пришлось вызвать своего семейного врача, чтобы тот сделал экстренный укол. Я выглядела чудовищно — мое тело было сплошь покрыто опухолями, волдырями и крапивницей. Впервые в своей несчастной жизни он выглядел потрясенным. После этого он перестал портить мне еду.

На этот раз я была одна, и у меня пропал ЭпиПен. Я пошарила в поисках телефона, чтобы позвонить в 911, но нашла только зарядку. Я задыхалась, опухшие глаза застилала пелена, и мне казалось, что я вот-вот умру, когда в дверях появился Лайл.

Он взглянул на меня и сразу понял, что происходит. Лайл вытащил телефон, набрал 911 и уложил меня в позу для восстановления дыхания.

Все остальное происходило как в тумане. Он нашел в своем кабинете шприц-ручку с эпинефрином и сделал мне укол в бедро. К тому времени, как приехала скорая, я уже пришла в себя, но меня все равно погрузили в машину. Когда я спросила о девочках, Лайл сказал, что Шарлотта повела их в парк.

Он поехал со мной в скорой и пришел в ужас, когда я предположила, что Шарлотта могла что-то подмешать в мой суп. Надо отдать ему должное, он ничего не стал отрицать, и я почувствовала себя достаточно комфортно, чтобы заговорить об их близости. Лайл заверил меня, что они с Шарлоттой проводили так много времени вместе только потому, что переживали за психическое состояние Эми. Он согласился проводить со мной больше времени по вечерам.

Врачи оставили меня под наблюдением, сказав, что им нужно следить за тем, чтобы ребенок не страдал от гипоксии. Поэтому в течение следующих нескольких дней меня бесконечно обследовали и наблюдали за мной. Лайл приходил ко мне так часто, как только мог, разрываясь между работой и заботой о девочках, но мои подозрения только усиливались.

Я не из-за своей задницы вызвал эту аллергическую реакцию. Шарлотта отравила мой суп. Вероятно, потому, что она подслушала, как я выражал свои опасения доктору Форстеру. Она хочет заполучить моего мужа. Она запускает свои когти в мою семью.

Когда я попросила акушера-гинеколога вернуться домой и продолжить постельный режим, он сказал, что мне нужно уделить больше внимания ребенку. Лайл согласен. Он хочет дать своему сыну наилучшее начало. Итак, я прикована к больничной койке и гадаю, где я допустила ошибку. Я оплакиваю потерю этого идиллического домашнего очага.

А пока я попрошу Лайла найти другую няню.