19. ИЗ ДНЕВНИКА МЕЛОНИ КРОУЛИ

Воскресенье, 11 июля 2010 года

Девочки вернулись в понедельник утром с одним из своих вожатых, который согласился остаться с нами, пока мы не найдем подходящую кандидатуру для присмотра за ними.

Ее зовут Шарлотта. Ей двадцать два, она блондинка, ростом метр семьдесят, и выглядит так, будто только что сошла с подиума. У нее диплом по детской психологии, и она очень привязана к Долли.

Эми замкнулась в себе и почти не выходит из комнаты. Она снова и снова перечитывает одну и ту же книгу сказок. Девочки больше не ссорятся, но молчание между ними тревожит.

Сколько бы я ни спрашивала, Эми не говорит, что случилось. Я спросила, не издевается ли над ней Долли, и она покачала головой. Я спросила, рада ли она, что вернулась домой, и она пожала плечами.

А вот Долли расцветает под опекой Шарлотты. Они часами играют в парке. Обе с энтузиазмом отнеслись к тому, что я предложила Эми присоединиться к ним, но Эми просто отвернулась.

Я поговорила с Лайлом об этих переменах, но он в замешательстве. Разве не этого я хотела? Чтобы прекратилась война и чтобы кто-то помогал мне с близнецами, чтобы я не чувствовала себя перегруженной? Да, но не так.

Доктор Форстер рекомендует Эми обратиться к психотерапевту и направляет ее к специалисту, который специализируется на работе с детьми. Он считает, что молчание — это симптом гораздо более серьезной проблемы. Возможно, она завидует тому, как Долли сблизилась с Шарлоттой, или переживает за ребенка. Это может быть что угодно.

Тем временем беременность дает о себе знать. У меня постоянно повышенное давление. Иногда по ночам я просыпаюсь в панике, хватая ртом воздух. Иногда по ночам мне снится, что я снова с Джорджи. Тогда воспоминания о насилии возвращаются с пугающей ясностью, пока меня не будит Лайл, напоминая, что я в безопасности.

Доктор Форстер говорит, что такие кошмары — нормальное явление из-за пережитой травмы, и предлагает мне медитировать. Я планирую привлекать к этим сеансам Эми, чтобы помочь ей выбраться из своей скорлупы.

Мой гинеколог прописал мне новые лекарства и строгий постельный режим. Мне нужно избегать интенсивных физических нагрузок, длительного пребывания на ногах и секса. Если давление не снизится, мне придется провести остаток беременности в больнице или даже родить раньше срока.

Я не могу этого допустить. У меня всего тридцать недель. Я родила близнецов на тридцать пятой неделе, и с ними все было в порядке. По крайней мере, физически. Если я продержусь еще месяц, то смогу дать своему сыну наилучшие шансы.

Лайл, как всегда, поддерживает меня и сократил свой рабочий день, чтобы проводить больше времени дома. Они с Шарлоттой взяли на себя заботу о близнецах и домашнюю работу.

Они — команда мечты, и я благодарна им за то, что они помогают. Я бы не справилась без их помощи. Но после того, как близнецы ложатся спать, Лайл проводит время с Шарлоттой внизу, в гостиной.

Я не слышу, о чем они говорят, потому что в нашей спальне наверху громко работает телевизор, но я чувствую, что их сближает общая ответственность. Это почти напоминает мне о том, как Джорджи выставлял напоказ свою любовницу, пока я была беременна.

«У мужчин есть потребности», — говорил он, а я ничего для него не делаю, потому что выгляжу как кит с огромным животом.

Любое упоминание о том, что Джорджи обрюхатил меня против моей воли, вызвало бы у него пощечину или даже удар ногой в живот. Я была в ловушке в этом особняке. В ловушке своего брака. В ловушке материнского ад.

Лайл не Джорджи. Он бы никогда не причинил мне вреда, но я не могу заниматься сексом, не рискуя забеременеть. У мужчин есть потребности, и Шарлотта слишком легко согласилась переехать к нам в такой короткий срок.

Я параноик. Неблагодарная. Ищу способы сделать свою жизнь невыносимой. Но именно это я говорила себе, когда была пленницей Джорджи.

История повторяется или мне все это мерещится?