ПЯТЬДЕСЯТ

АМЕТИСТ

Неверие охватывает меня при виде человека, которого я считала мертвым.

Ксеро выходит из шкафа под лестницей. Из темноты, из пыли, из небытия. Его лицо поразительно знакомо — те же черты, тот же разрез глаз, тот же изгиб губ, что и на фотографиях, которые я целовала по ночам.

Но без пирсинга.

Без этой металлической маски, без колец в бровях, без холодного блеска стали на коже. Просто лицо. Просто мужчина. Просто он.

Он выглядит внушительно. Мускулистое тело, обтянутое черной футболкой, играет мышцами при каждом движении. Платиновые волосы, почти белые в лунном свете, падают на лоб. Скулы такие острые, что, кажется, ими можно порезаться — такие же острые, как его пронзительные голубые глаза.

Мое сердце трепещет.

Надежда вспыхивает в груди, сменяется бурей радости, такой сильной, что у меня подкашиваются колени. Он похож на ангела. На видение, о котором я мечтала в самые мрачные моменты своей жизни. На ответ на все молитвы, которые я никогда не умела молить.

Мужчина, прижимающий меня к столу, шлепает меня по заднице. Грубая ладонь ударяет по коже, но я даже не вздрагиваю. Я слишком оцепенела от шока, вызванного появлением Ксеро.

Ксеро с грацией хищника пробирается на кухню. Бесшумно, плавно, как тень. Поднимает топор — тот самый, что лежал в мешке, тот, которым палач убил Би Джея, — и обрушивает его на голову одного из зрителей.

Звук. Мокрый, хрустящий, чудовищный.

Мужчина падает на кухонный пол с болезненным стоном, который мгновенно обрывается. Кровь растекается по линолеуму, черная в тусклом свете.

Трое оставшихся оборачиваются.

Вес насильника перестает давить на мою верхнюю часть тела. Я дергаюсь назад, пытаясь ударить его локтем, но он уже бросается на Ксеро. Все трое набрасываются на него, как свора псов на волка.

А я ползаю по полу в поисках ножа.

Того самого, что они выбили у меня из рук. Руки дрожат, пальцы скользят по линолеуму, по лужам крови, по осколкам разбитой посуды.

Инстинкт «бей или беги» подталкивает меня в спину, заставляет двигаться, искать, не сдаваться.

Ксеро жив.

Но его окружили.

Мне нужно остаться. Уравнять шансы. Помочь ему так же, как он помог мне.

Я пробираюсь мимо сражающихся мужчин. Крадусь вдоль стены, прижимаясь к шкафам, стараясь не попасть под удар. Хватаю упавший нож — рукоятка теплая, липкая от крови.

Ищу способ помочь Ксеро.

Один из нападающих спотыкается, вываливается из общей свалки и направляется прямо в мою сторону. Я не думаю. Просто вонзаю нож ему в спину.

Лезвие входит легко. Слишком легко. Вонзается между ребер, пробивает кожу, мышцы, внутренности.

Он резко оборачивается. Глаза расширены, рот открыт в беззвучном крике.

И прежде чем он успевает нанести ответный удар, из ниоткуда на меня бросается какая-то фигура.

Мистер Лоусон.

Он в ярости. Его круглые очки болтаются на повязке, линзы разбиты вдребезги. Костлявые черты лица искажаются в гримасе ненависти — такой чистой, такой всепоглощающей, что у меня перехватывает дыхание.

— Аметист Кроули, — рычит мой мучитель, перекрывая шум драки.

Затем он бросается вперед.

Я отшатываюсь назад. Ударяюсь спиной о дверной косяк.

Здравый смысл подсказывает: у меня галлюцинации. Мистер Лоусон мертв. Я убила его. Он не может быть здесь.

Но мой задний мозг не слушает доводы рассудка. Он посылает волну ледяного ужаса, который перехватывает контроль и приковывает меня к месту.

Кулак врезается мне в висок.

Боль взрывается в черепе, и я отлетаю к двери. Падаю, ударяюсь плечом, головой, ребрами.

На долю секунды мне кажется, что это действительно мистер Лоусон. Что он восстал из мертвых, чтобы отомстить. Что ад выплюнул его обратно, чтобы закончить начатое.

Но потом мужчина, которого я ударила ножом, тянется к моему горлу. Пальцы смыкаются, давят, душат.

Я вижу его лицо. Обычное. Живое. Человеческое.

И понимаю, что мистер Лоусон — всего лишь игра света, тени, моего перегруженного мозга.

Ксеро отбрасывает нападающего в сторону. Рывком, одним движением, как пушинку. Кричит:

— Беги!

Я вскакиваю на ноги.

Адреналин подстегивает шаги, толкает вперед, заставляет ноги двигаться быстрее, чем они когда-либо двигались. Не успеваю я опомниться, как уже на полпути по неосвещенному заднему двору направляюсь к деревьям.

Мое сердце колотится. Колотится так сильно, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

Смесь надежды и вины разрывает меня на части.

Ксеро жив.

Единственный человек во всем мире, который заставил меня почувствовать себя глубоко любимой, вернулся в мою жизнь. Он здесь. Настоящий. Из плоти и крови.

Но я оставила его наедине с бандой хищников.

Как, черт возьми, я могу его бросить? Как я могу оставить единственного мужчину, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя желанной и замеченной?

Сожаление скручивает меня изнутри. Физически, больно, до тошноты.

Я не могу подвести его. Только не снова.

Мне нужно вернуться.

Ксеро никогда бы не бросил меня на произвол судьбы. Никогда.

Но что, если мое присутствие подвергнет нас обоих еще большей опасности? Что, если я буду обузой, а не помощью? Что, если он будет отвлекаться, защищая меня?

Я оглядываюсь через плечо. Пытаюсь разглядеть, что происходит в кухонном окне. Свет, тени, силуэты.

Мистер Лоусон выскакивает через заднюю дверь.

Он несется прямо на меня.

Ужас сжимает мне грудь. Но чувство вины терзает еще сильнее. Я бегу обратно к Ксеро, разворачиваюсь, делаю шаг...

Передо мной возникает Джейк.

Он выглядит как труп. Кожа серая, глаза мутные, рот приоткрыт. Тот самый Джейк, которого я задушила и закопала на кладбище.

С криком я прибавляю скорость.

Несусь через вечнозеленые кусты, окаймляющие задний двор. Ветки хлещут по лицу, царапают кожу, рвут одежду. Я вылетаю на кладбище.

Ксеро спас меня. А я убегаю, как трус.

В это время ночи единственным источником освещения должна быть луна или фонарик могильщика. Но, пробегая мимо высоких мавзолеев, я замечаю вдалеке слабый свет из окон нового дома священника.

Дом преподобного Тома.

Я могу попросить помощи. Может быть, у отца Тома есть телефон, оружие, защита. Он святой человек, он обязан помогать.

Планы меняются.

Он вызовет полицию, и что тогда останется Ксеро? Его арестуют, отправят обратно в тюрьму, казнят по-настоящему.

Может, мне стоит вернуться с лопатой. С ножом. С чем-нибудь.

Я так взвинчена, что не сразу замечаю мужчину, идущего мне навстречу по дорожке.

Я резко останавливаюсь. Едва сдерживаю крик.

Он высокий. Такого же телосложения, как Ксеро. Платиновые волосы, размытые в темноте. Я сворачиваю на боковую дорожку, чтобы проскользнуть мимо.

Сзади раздаются тяжелые шаги.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Уайлдером. Одним из тех, кто напал на меня. Он жив, цел и полон решимости.

Не желая вступать в схватку с потенциальным призраком — или реальным убийцей, — я резко сворачиваю.

Кровь шумит в ушах, заглушая звук наших шагов.

Пот щиплет кожу, заливает глаза. Легкие горят, каждое дыхание дается с трудом. Мышцы молят о пощаде, но я не могу остановиться.

Они пытаются измотать меня. Сломить мой дух. Не дать мне заявить права на мужчину, которого я люблю.

Я замедляюсь, чтобы сохранить силы. Перехожу на быстрый шаг, прислушиваясь к звукам погони.

Но они гонят меня, как пастушьи псы. Заставляют двигаться, бежать, отдаляться от моего дома. От Ксеро.

Лунный свет отражается от надгробий, заливает кладбище серебром. В его лучах появляется еще одна фигура.

Мистер Лоусон. Снова.

Хоть я и знаю, что это галлюцинация, я обхожу его стороной. Поворачиваю налево, врезаюсь в кусты, вылетаю на другую аллею.

О.

Впереди — мемориальная статуя.

Та самая, которую я заказала для Ксеро. За которую заплатил фан-клуб, собирая пожертвования. Которая стоит здесь уже несколько месяцев.

Это жнец в плаще, стоящий рядом с большим свитком и держащий в руках косу. За его спиной — пара крыльев, спускающихся к основанию памятника. Мраморный, величественный, вечный.

Воспоминания нахлынули разом.

Вот куда я оттащила тело Джейка.

В ту ночь, после убийства, я была ослеплена шоком. Пережитым на грани жизни и смерти. Присутствием призрака, который вел меня. Я не осознавала, что использую могилу Ксеро.

В глубине души я знала, что его похоронят здесь после казни. Знала, что это место станет священным. Но действовала на чистом инстинкте — спрятать тело, замести следы, выжить.

Черт.

— Наконец-то президент меня навестил, — говорит низкий голос.

Я оборачиваюсь.

Вижу только четверых мертвецов. Они стоят полукругом, те, кто привел меня к могиле Ксеро. Джейк, мистер Лоусон, Уайлдер, Би Джей. Четыре трупа, четыре жертвы, четыре обвинения.

— Чего вы хотите? — спрашиваю я.

Призраки расступаются.

И я вижу Ксеро.

Только на этот раз он — Мрачный Жнец из моих кошмаров. Тот самый, что преследовал меня на кладбище, тот, от которого у меня стыла кровь в жилах. Как всегда, он выглядит внушительно в этом адском черном плаще. Капюшон скрывает лицо, оставляя только тень и блеск глаз.

Я моргаю. Пытаюсь понять, не очередной ли это слой галлюцинаций.

Потому что как он мог ускользнуть от тех людей? Как он оказался здесь, опередив меня?

— Ты осквернила мою могилу, — говорит он.

Мое сердце сжимается. Я не знаю, от чего — от облегчения или страха. Видеть его живым — это потрясение, даже несмотря на то, что его голос дрожит от ярости.

— Но ты даже не был мертв, — отвечаю я, тяжело дыша.

— Дело не в этом, — рычит он.

Я пячусь по грязи. Скольжу, чуть не падаю, пока не упираюсь задницей в край статуи. Холодный мрамор впивается в спину.

Часть меня хочет упасть на колени и молить о прощении. Часть хочет накричать на него за то, что он заставил меня думать, будто он умер.

Он надвигается на меня. Тот самый мрачный призрак, который преследовал меня, пугал до полусмерти, чуть не свел с ума. Теперь я знаю, что это был он. Все это время — он.

— Аметист Кроули, — говорит он тем же тоном, каким приговорил к смерти Дика Джонсона. — Я считаю тебя виновной в предательстве.

— Но ты уже наказал меня, — отвечаю я дрожащим голосом. — Пожалуйста, Ксеро. Я уже объяснила, почему не пришла к капеллану. Я все рассказала.

— Куда ты собиралась сегодня вечером? — Он делает еще шаг. — Я думал, ты подождешь.

Мой взгляд устремляется к дому приходского священника. Он всего в тридцати метрах. Свет в окнах, тепло, безопасность.

Если я закричу, преподобный Том...

Нет.

Если я закричу, Ксеро его убьет. Он уже предупредил меня, что произойдет, если я начну флиртовать с другим мужчиной. Нарисовал петлю на фотографии. Дал понять, что священник станет следующим.

Кроме того, я не хочу ссориться. Я хочу все исправить.

— Ответь на мой вопрос, — рычит он.

— Мне что-то привиделось, — говорю я. И уже понимаю, как глупо это звучит. — Извини. Я не подумала. Я запаниковала...

— И твоим первым побуждением было побежать в дом священника?

Я вздрагиваю от этого обвинения. Оно бьет больнее, чем кулак.

Не успев подобрать слова, я выпаливаю:

— Ну, ты же солгал.

Он сокращает расстояние между нами. Возвышается надо мной, огромный, темный, неумолимый. Капюшон делает его еще более устрашающим — скрывает лицо, оставляет только тень.

Схватив меня за шею, он рычит:

— Как?

Я задыхаюсь. Глаза расширяются, я пытаюсь разглядеть, что скрывается под капюшоном. Трудно сказать, надет ли на нем маска или он просто вымазал лицо черной краской, но я не вижу белков его глаз. Только тьма.

Я протягиваю руку. Хочу коснуться его щеки. Отчасти мне кажется, что это все еще галлюцинация. Другая часть меня жаждет прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что он настоящий.

Он трясет меня. Сильно, так, что зубы стучат.

Точно. Я обвинила его во лжи. И теперь он хочет подробностей.

— Я оплакивала твою смерть, — говорю я, и глаза наполняются слезами. — Ты заставил меня думать, что ты призрак. Я пыталась упокоить твою душу. Я сходила с ума от страха.

— Я никогда не говорил тебе, что умер.

Я открываю и закрываю рот. Мысленно возвращаюсь к текстовым сообщениям, которые он отправлял. К разговорам. К фразам.

Вспоминаю один диалог.

— Но я спросила, жив ли ты, и ты ответил...

— Как это возможно, если ты вырвала у меня сердце? — отвечает он. — Ты бросила меня, когда я нуждался в тебе больше всего.

Чувство вины за то, что последние часы жизни Ксеро были наполнены страданиями, исчезает в порыве разочарования.

Он сказал мне, что не пережил казнь. Намекнул. Заставил поверить. Это ложь. Откровенная, наглая, жестокая ложь.

— Я сто раз объясняла, почему опоздала на нашу свадьбу, — мой голос дрожит от гнева. — Но ты все равно не прощаешь меня. Как долго ты собирался превращать мою жизнь в ад?

— Столько, сколько потребуется, чтобы ты поняла, что ты моя, — рычит он.

— Обстоятельства изменились.

Я сжимаю его запястье. Кожа под черными перчатками теплая. Живая. Это немного успокаивает меня.

Он действительно жив. Настоящий. Со мной.

Но это не значит, что я должна пасть к его ногам.

Мое сердце разрывается от любви, которую я все еще испытываю к нему. Она никуда не делась, она ждала, она верила. Но гнев из-за его обмана пылает не менее яростно.

Неужели он не может быть снисходительнее? Меня чуть не убили. Четверо мужчин напали на меня в моем собственном доме. А он стоит здесь и обвиняет меня в предательстве.

— Я не встречаюсь с лжецами. — Я пытаюсь оттолкнуть его.

Это все равно что сдвинуть с места мавзолей. Он даже не шелохнулся.

— Ты поклялась быть со мной и в этой жизни, и в следующей.

Я вырываюсь из его хватки. Игнорирую ту часть себя, которая все еще жаждет нашей связи, которая хочет прижаться к нему и никогда не отпускать.

— Это было до того, как я узнала, что ты из тех мужчин, которые изображают мстительного призрака.

Он смеется. Горько, маниакально, жутко.

От этого звука у меня волосы на затылке встают дыбом. Такой смех можно услышать только в фильмах ужасов, когда девушка попадает в сумасшедший дом и понимает, что маньяк — это ее парень.

— Ты хочешь прощения?

Я напрягаюсь. Гадаю, не зря ли я раскрыла его блеф.

— Я дам тебе шанс заслужить его, — говорит он. — Ты даже можешь начать первой. Если успеешь вернуться в дом до того, как я тебя поймаю, я дам тебе все, что ты пожелаешь, включая свободу.

У меня внутри все сжимается. Я едва могу дышать.

Что он такое говорит? Я не просила его уходить. Не хочу свободы. Я хочу его.

Не желая больше его провоцировать, я расправляю плечи.

— А если я проиграю? — шепчу я.

Он наклоняется ко мне. Ближе, ближе, пока его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Глаза сверкают в лунном свете — голубые, как лед, как небо, как смерть.

— Тогда я скреплю наш союз, трахая тебя над своей могилой.