СОРОК ШЕСТЬ

АМЕТИСТ

Я таращусь на темную фигуру Ксеро, выпучив глаза и открыв рот в беззвучном крике. Воздух застревает в легких, отказываясь выходить наружу. Невидимая петля затягивается вокруг моей шеи — я чувствую ее давление, холодную веревку, сдавливающую горло, — и дергается. Рывком, от которого позвонки хрустят.

Мое сердце пытается вырваться из клетки ребер и выскочить за дверь, в коридор, вниз по лестнице, прочь из этого дома.

Это все та же невероятно огромная фигура в капюшоне. Та, что преследует меня в эротических кошмарах с тех пор, как Ксеро умер. Только теперь она не в углу комнаты, не за шторой, не в отражении зеркала.

Он здесь. Настоящий. Материальный.

На этот раз он приносит с собой запах горящих спичек. Серный, резкий, въедливый. Это запах ада или предвестие моего неминуемого проклятия?

— Зачем ты здесь? — шепчу я дрожащим голосом. Губы трясутся, слова вылетают с трудом.

— Ответь на мой вопрос, — рычит он.

Голос идет откуда-то из глубины капюшона, низкий, вибрирующий, пробирающий до костей.

Я поднимаю взгляд на экран ноутбука. Там, на застывшем видео, мужчины продолжают яростно трахать друг друга. Они вцепились друг в друга с такой страстью, с такой одержимостью, что не остается сомнений: они действуют не по принуждению. Они хотят этого.

Как будто кто-то щелкнул выключателем. И они забыли о призраке, угрожающем их жизням. Забыли обо всем, кроме плоти, кроме ритма, кроме удовольствия.

— Хочешь знать, возбуждает ли меня это? — хриплю я, чувствуя, как горло сжимается от пресловутой петли кошмаров.

Он кивает. Медленно, угрожающе.

Сглотнув подступающую панику, я говорю:

— Нет.

— Я чувствую запах твоей киски, — рычит он.

По спине пробегает дрожь. Горячая, колючая, она стекает вниз по позвоночнику и оседает внизу живота тяжелым пульсирующим комком.

Я пячусь назад. Пытаюсь слиться с тенью, стать частью темноты, исчезнуть. Но ничего не выходит. Ксеро стоит на другом конце комнаты, огромный, неподвижный, и смотрит на меня, как мой палач. Как судья. Как сама смерть.

Мой разум лихорадочно пытается найти хоть что-то, что угодно, чтобы выпутаться из этой ситуации. Какую-то фразу, какой-то аргумент, какую-то мольбу, которая остановит его. Но в голове пусто.

Его угрожающее присутствие отвлекает меня от того, что действительно важно. Я почти забыла...

Прокашлявшись — горло саднит, голос хрипит, — я спрашиваю:

— Что случилось с Майрой?

— Я забрал ее.

У меня перехватывает дыхание. Воздух застревает где-то в трахее, не желая идти дальше.

— Где?

— Покажи мне свою киску.

— Зачем? — Мой голос взлетает на несколько панических октав. — Зачем тебе это?

— Майра Манчини прочла рукопись. — Он делает шаг вперед, и половицы скрипят под его невидимым весом. — Рукопись, в которой содержатся мои секреты. Секреты, из-за которых тебя убьют. Секреты, о которых я просил тебя никому не рассказывать.

Тяжесть его слов давит мне на грудь. Физическая тяжесть, как будто кто-то положил камень на ребра. Я задыхаюсь, перед глазами плывут черные точки, комната начинает вращаться.

Я вот-вот потеряю сознание. Но заставляю себя оставаться в сознании. Ради Майры.

— Она не виновата, — говорю я, и слова звучат все быстрее, подгоняемые жгучим отчаянием. — Она не знала, что это правда. Думала, я пишу художественную книгу. Думала, я просто использую твое имя для раскрутки.

— Она проигнорировала предупреждение. — Его голос не терпит возражений. — Теперь она должна умереть.

Я сдерживаю рыдание. Оно рвется наружу, душит, разрывает горло.

Этого не может быть. Майра не может... не может умереть из-за меня.

Эта мысль слишком ужасна, чтобы даже допускать ее. Я должна ее спасти. Даже если для этого придется броситься под автобус-призрак. Даже если для этого придется сгореть в адском пламени.

— Что, если я приму ее наказание? — слова вылетают раньше, чем я успеваю подумать. — Что, если я сделаю все, что ты скажешь?

Ксеро наклоняет голову под неестественным углом. Шея изгибается так, как не должна изгибаться у живого человека. Хруст позвонков разносится по комнате.

— Ты готова пожертвовать собой ради Майры?

— Да. — Я шепчу, едва слышно, сдерживая слезы, которые уже жгут глаза. — Чего ты хочешь? Я сделаю все, что угодно.

— Покажи. Мне. Свою. Киску, — рычит он.

Всхлипывая и дрожа, я стягиваю леггинсы. Ткань шуршит, собирается складками вокруг лодыжек. Потом сдвигаю хлопковые трусики в сторону — мокрые, липкие от страха и чего-то еще, чего я не хочу признавать, — обнажая себя перед этим монстром.

Прохладный воздух овевает мою обнаженную плоть. Я чувствую каждый сквозняк, каждое движение воздуха, и от этого клитор начинает пульсировать.

Ксеро остается на месте. Его бесстрастные глаза сверкают из-под капюшона — две красные точки, два уголька в темноте.

— Сними все это.

Дрожащими пальцами я спускаю трусики до щиколоток. Переступаю с ноги на ногу, стягиваю сбившуюся в комок ткань. Отбрасываю в сторону.

— Этого достаточно?

— Все, — говорит он. Голос тихий, но от него мороз по коже.

Дрожа, я снимаю толстовку. Потом майку. Потом спортивный лифчик, мокрый от пота, прилипший к груди.

От сквозняка моя кожа покрывается мурашками. Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками, сжимаясь в комок. Не хочу, чтобы этот призрак увидел меня совсем голой.

Из всего, о чем я должна была бы беспокоиться — о жизни Майры, о своей жизни, о том, что будет дальше, — это самое глупое. Но я все равно прячусь.

Ксеро бесчисленное количество раз домогался меня во сне. Он ласкал мое тело, пока я спала, вводил в меня свои призрачные пальцы, заставлял кончать без сознания. Поэтому он и указал сомнофилию в нашем сексуальном контракте.

Но это другое. Я не сплю. Я вижу его.

— Раздвинь ноги, — говорит он таким угрожающим и низким голосом, что его вибрация пробирает меня до костей.

Все мышцы в моем теле напрягаются. Я не могу пошевелиться. Паралич воли, паралич страха.

— Сейчас, — рявкает он.

Мое сердце пропускает несколько ударов. Я раздвигаю ноги. Медленно, с усилием, как будто преодолеваю гравитацию.

Холодный сквозняк обдает мою разгоряченную кожу. Усиливает нарастающий ужас.

— Ты блестишь для других мужчин.

Это обвинение пронзает меня ледяным отчаянием. Острое, как нож.

— Нет.

Я мотаю головой из стороны в сторону. Не хочу провоцировать его на гнев. Не сейчас.

Это злобный монстр, способный на немыслимые акты насилия. Я видела, что он сделал с Чаппи. Я видела язык в конверте. Я не позволю ему обрушить свою ярость на меня. Или на Майру.

— Я мокрая, потому что ты спас нас от этих хищников. — Слова льются сами, я даже не думаю, что говорю. — И теперь они увидят, каково это — быть изнасилованными. Меня заводит твоя сила. Ничего больше.

Он молчит. Секунда. Две. Три.

Обдумывает мои слова.

По стенам разносятся гортанные звуки с видео. Зловещее «шестьдесят девять» — кто-то стонет, кто-то рычит, кто-то задыхается от удовольствия.

— Хорошая девочка. — Его голос чуть мягче. Чуть теплее. — А теперь поласкай себя.

— Как ты хочешь? — шепчу я. Пытаюсь возродить искру, которая вспыхивала во время наших утренних телефонных разговоров. Ту связь, ту близость, то особенное, что было между нами.

— Делай. Сейчас. — Рык.

Вздрогнув, я опускаю руку между ног. Пальцы находят клитор — набухший, горячий, пульсирующий от всего этого — от страха, от унижения, от того, что он смотрит.

Я начинаю тереть. Медленно, круговыми движениями.

Когда один из мужчин на видео что-то бормочет с набитым ртом, я сдерживаюсь, чтобы не посмотреть на экран. Не хочу видеть, не впал ли Ксеро в ревнивую ярость.

Я массирую соски пальцами свободной руки. Заставляю себя сосредоточиться на ощущениях, а не на зловещем духе в углу комнаты. На тепле, на трении, на нарастающем напряжении.

Внизу живота разливается удовольствие. Горячее, тягучее, оно поднимается все выше, заставляя дышать чаще, глубже, отрывистее.

Должно быть, это возбуждение — какая-то стрессовая реакция, защитный механизм организма. Потому что меня должно тошнить. Должно выворачивать наизнанку от того, что я делаю. Но вместо этого я чувствую, как приближается оргазм.

Блестящие глаза Ксеро не отрываются от моих. В них горит такой огонь, что я дрожу. Не от холода.

— Раньше ты так сладко стонала по утрам, — говорит он резким обвиняющим тоном. — Почему ты молчишь? Или все это было понарошку?

Черт. Что бы я ни делала, это не радует этого призрака.

— Тогда я не боялась до смерти. — Голос срывается. — У меня были игрушки, и ты говорил мне, что делать. Я чувствовала себя в безопасности.

Тогда он был за много миль отсюда. В тюрьме строгого режима, окруженный вооруженной охраной, за решетками, за стенами, без малейшего шанса воплотить мои фантазии в реальность.

Я чувствовала себя такой особенной, потому что привлекла внимание самого печально известного человека в клетке. И могущественной, потому что он был самым популярным в социальных сетях, но все же он выбрал меня среди всех остальных.

Я не озвучиваю это вслух. Жизнь Майры все еще висит на волоске.

— Тебе нужна помощь? — рычит он.

— Да, пожалуйста.

Он бросает сумку на пол. Тяжелый глухой стук, от которого у меня замирает сердце.

Кровь отливает от моего лица и устремляется прямиком к пульсирующей точке между ног. Я смотрю на мешок — черный, кожаный, с металлической застежкой.

— Что там внутри? — спрашиваю я.

— Посмотри.

Кто-то на видео кончает. Громко, с рыком, с воплем. Звук его удовольствия звенит в ушах, отдается в висках.

Сам того не желая, я поднимаю глаза на экран.

Палач кончает на лицо Би Джея. Струя спермы попадает в глаз, в рот, на подбородок. Би Джей лежит, запрокинув голову, принимая это.

А потом он поворачивается к камере.

На его лице застыла гримаса ужаса. Настоящего, животного, всепоглощающего ужаса.

— Подождите. — Его голос дрожит. — Я не хочу умирать. Пожалуйста. Остановитесь.

Экран гаснет.

— Что было дальше? — спрашиваю я.

Ксеро указывает костлявой рукой на мешок.

Я вздрагиваю. От одного взгляда на этот мешок мурашки бегут по коже.

— Мне что, предстоит столкнуться с чьим-то отрубленным пенисом?

Он щелкает пальцами. Резкий звук, как выстрел, от которого я подпрыгиваю.

— Ладно, — хриплю я.

По спине пробегает дрожь. Кожа покрывается холодным потом, липким и противным.

От страха я волочу живот по половицам. Выползаю из своего угла, подползаю к мешку, запускаю руку внутрь.

Это будет похоже на конверты. На те конверты, что он присылал с частями тела. Только в десять раз страшнее, потому что я точно знаю, чего ожидать. И потому что это свежее.

Когда мои пальцы касаются чего-то теплого и мясистого, каждый волосок на моем теле встает дыбом. Я вздрагиваю, рука дергается, но я заставляю себя не отдергивать.

— Чьи это части тела?

— Твои, если ты и дальше будешь отнимать у меня время, — рычит он.

Скомкав в горле комок тошноты, я шарю внутри. Морщусь от подозрительных ощущений — скользких, влажных, теплых. Пальцы натыкаются на что-то, покрытое жесткими волосами, что вполне может оказаться яичком.

Меня охватывает тошнота. Желудок подпрыгивает к горлу, во рту появляется кислый привкус. Но я заставляю себя не блевать. Он все еще теплый. Все еще свежий.

Ксеро использует какой-то метод, чтобы сохранять части тела. Так он сохранил пальцы Гэвина. Так он сохранил язык Чаппи.

Не обращая на это внимания, я ищу другой предмет. Пальцы натыкаются на что-то силиконовое. Гладкое, упругое, знакомое.

Я вытаскиваю это из мешка.

Фаллоимитатор. Тот самый, который Ксеро заказал по слепку его члена. Тот, которым я ласкала себя по его приказу. Тот, который он называл своей точной копией.

Меня переполняет облегчение. Такое сильное, что голова кружится. Я поднимаю игрушку, стараясь не слишком торжествовать.

— Вот он.

Он кивает.

— Засунь его себе в киску.

На этот раз я не спорю. Широко раздвинув ноги, я вожу игрушкой по своим влажным складочкам. Собираю смазку, чтобы легче скользило. Головка скользит по клитору, и я вздрагиваю от удовольствия.

Я уже собираюсь ввести его в себя, но Ксеро поднимает палец.

— Подожди.

— Зачем?

Он лезет в карман плаща. Достает металлический стержень.

Длинный. Около шестидесяти сантиметров. С заостренными шипами на концах.

У меня внутри все сжимается. Я смотрю на застывшее лицо Би Джея на экране — это лицо человека, который знает, что умрет. Ксеро не может хотеть, чтобы я проткнула себя до смерти. Не может.

Когда он вгоняет металлический штырь в половицы — резким движением, от которого доски трещат и разлетаются в щепки, — я вскрикиваю.

— Давай сыграем. — Его голос звучит почти весело. — Сначала выбирай: прокатиться на штыре или на игрушке.

Я бы предпочла ускакать навстречу закату, но сомневаюсь, что это возможно.

— Игрушка, — хриплю я.

— Брось это.

Мое дыхание учащается. На лбу выступают капельки пота, холодные и липкие.

— Может, мне лучше подержать это?

— Тогда оседлай шип.

— Нет! — Я вскрикиваю и швыряю фаллоимитатор через всю комнату.

Он летит, вращаясь в воздухе, и я надеюсь, что он затрепещет, как отражение в воде. Что он разлетится на миллион кусочков и никогда не вернется на место.

Ксеро ловит его. Одной рукой, не глядя. И насаживает на острие штыря.

— Что ты собираешься делать? — шепчу я.

Он отступает на шаг. Отходит в тень, становясь почти невидимым.

— Ехать.

Я сглатываю. Ком в горле, острый и болезненный.

— Ты хочешь, чтобы я трахнула эту штуку стоя?

— Сделай это ради Майры, — отвечает он с усмешкой.

Он прав. Все эти проволочки, все эти споры, все это сопротивление только навредят моей лучшей подруге. Чем дольше я тяну, тем больше риск.

Я упираюсь влажной ладонью в стену. С трудом поднимаюсь на ноги. Колени дрожат, мышцы ноют, но я заставляю себя стоять.

На дрожащих ногах я выхожу на середину комнаты. К тому месту, где он оставил кол, торчащий из досок пола. На острие насажен фаллоимитатор — толстый, черный, блестящий.

Ксеро наблюдает за мной из тени. Его огромное тело зловеще вырисовывается в темноте, почти сливаясь с ней. Если я поверну голову, если не смотреть прямо, то почти смогу представить, что его не существует.

Представляя, что я снимаю для него секс-видео, как в те утра, когда мы разговаривали по телефону, я подхожу к столбу. Приседаю над дилдо. Смотрю на телефон, который оставила на полу.

Я опускаюсь ниже. Вздрагиваю, когда тупой кончик касается моих складочек. Холодный, твердый, чужой.

Какая-то часть меня задается вопросом: что, черт возьми, я делаю? Пытаюсь трахнуть секс-игрушку, прикрепленную к металлическому штырю, вбитому в половицы? Я никогда не была сверху. Никогда не контролировала процесс.

На самом деле я ужасно неопытна в сексе.

Мистер Лоусон заставил меня поверить в то, что я утонченная и дерзкая. Он говорил, что я лучшая из всех, что у него были. Но на самом деле я была молодой, наивной и радовалась, что мужчина такого уровня вообще обратил на меня внимание.

Оглядываясь назад, я понимаю: секс с ним был посредственным. Мы трахались на его столе, у стены, в шкафах и в раздевалках для девочек. Но я не помню, чтобы когда-нибудь испытывала оргазм от проникновения. Ни разу.

По крайней мере, до того дня, когда он привел меня к себе домой и подсыпал в мою еду таблетку для прерывания беременности.

Этот ублюдок опустился передо мной на колени. Сделал мне минет так, что я выгнулась дугой. Я была так ослеплена оргазмом, что съела отравленный кекс, думая, что нахожусь на вершине блаженства.

Какого черта я о нем думаю сейчас?

Потому что я снова попала в неловкую ситуацию. Потому что мое тело предает меня. Потому что страх и унижение смешиваются с чем-то темным и извращенным, что живет внутри меня.

— Двигайся, — рычит Ксеро.

Он прав. Сейчас не время предаваться воспоминаниям. Мистер Лоусон лишил меня невинности, и в отместку за то, что он убил нашего ребенка, я отняла у него жизнь.

Если я переживу эту ночь, мне придется отправить Ксеро обратно в ад. Туда, откуда он пришел.

Глубоко вдохнув, я прижимаюсь ладонью к стене. Преодолеваю страх. Подношу холодный кончик фаллоимитатора к своему входу.

— Верно, — говорит он низким рычащим голосом, в котором чувствуется грубая сила. — Трахни меня так, как ты этого хочешь. Подари мне незабываемое шоу, мой маленький призрак.

Я опускаюсь на корточки. Позволяю толстой головке фаллоимитатора проникнуть внутрь.

Мурашки пробегают вверх и вниз по моей спине. Заставляют задыхаться.

— Аааа, — стону я. — У меня никогда не было этого под таким углом.

Ресницы трепещут. Я опускаюсь ниже. Фаллоимитатор проникает в мою киску еще глубже, растягивает, заполняет.

Ксеро приближается ко мне. Его горящие глаза впиваются в мою душу, пока я двигаю бедрами. Пока сосредотачиваюсь на том, чтобы доставить себе удовольствие.

— Глубже, — рычит он.

Эта команда наполняет меня приливом адреналина. Того самого, что нужен, чтобы протолкнуть силикон еще глубже.

Когда фаллоимитатор заполняет меня до предела, я издаю тихий стон. Бедра дрожат от напряжения — я выступаю перед полтергейстом, и это выматывает.

Голова кружится. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

Закрываю глаза. Двигаюсь вверх-вниз. Трахаю себя этой невероятно толстой игрушкой.

Ксеро несколько раз уверял меня, что это точная копия его члена в натуральную величину. Но ни один мужчина не может быть таким большим. Ни один.

Ощущения переполняют меня. Тело выходит на новый уровень осознанности. Я никогда еще не чувствовала себя такой живой.

Экстаз разливается по нервам, пока я двигаюсь вверх и вниз на шесте. Набираю красивый ритм — плавный, глубокий, убийственный.

Я не совсем понимаю, что из этого должно быть наказанием, но отгоняю эту мысль подальше.

— Сильнее, — рычит он. — Быстрее.

— Д-да, — запинаясь, отвечаю я.

Ускоряюсь. Двигаюсь так быстро и жестко, что мои сиськи подпрыгивают в такт.

Каждый толчок вызывает искры на коже. Они разжигают адское пламя в моей душе, разгорающееся все ярче с каждым движением. Я двигаю бедрами, чтобы текстура игрушки воздействовала на все чувствительные точки. Чтобы доставала туда, куда нужно.

— Грязная девчонка. — Его голос обволакивает, душит. — Ни один член не удовлетворит тебя так, как мой.

— Да, — кричу я. — Да!

Его глубокий смех разносится по комнате. Заставляет волосы на моем теле встать дыбом.

Та часть меня, которая хочет сопротивляться унижениям этого безумца, хочет бороться, хочет бежать, — замолкает. Достаточно взглянуть на потолок, где застыло изображение Би Джея в вечном ужасе.

Видео запускается заново.

Би Джей продолжает молить о пощаде. Его голос срывается на визг, на вой, на животный страх.

Палач встает с кровати. Смотрит в камеру. Его грудь вздымается и опускается от усталости после соития, кожа блестит от пота.

— Поздравляю, мистер Глик, — произносит бестелесный голос Ксеро. — Забирайте свой приз.

Палач замирает.

— Что вы хотите, чтобы я с этим сделал?

— Избавьте мир от насильника.

— Стивен, не делай этого. — Би Джей выбегает из кадра. Я слышу его шаги, его крики, его мольбы.

Мгновение спустя раздается звук сильного удара. Глухой, тяжелый, страшный.

Он возвращается в кадр. Волочет Би Джея за собой.

— Один человек должен умереть, мистер Глик, — говорит Ксеро. — Вы только что получили право решать, кто это будет. Решать, будете ли это вы.

Би Джей стонет. Корчится на полу.

— Стивен, не дай мне умереть. — Его голос захлебывается слезами. — Только не после всего того веселья, что мы с тобой пережили. Мы же друзья.

Палач с каменным лицом приближается к камере. На мгновение исчезает из вида. Возвращается с топором.

Настоящим топором палача. Широкое лезвие, длинная рукоять.

— Ты что, издеваешься? — рычит Би Джей. — Ты даже не собираешься за меня бороться? После того как мои реплики сделали тебя вирусным? После всего, что я для тебя сделал?

— Прости, чувак. — Палач поднимает свое оружие.

У меня перехватывает дыхание. Ноги подкашиваются.

Я жду, что Ксеро поставит видео на паузу. Что остановит это безумие.

Но видео продолжает играть.

Я вздрагиваю от резкого укола в зад. Оборачиваюсь — Ксеро стоит достаточно близко, чтобы схватить меня за горло. Его пальцы смыкаются на моей шее, холодные, как смерть.

— Продолжай трахать этот дилдо, — рычит он. Его голос смешивается с криками Би Джея на видео, создавая жуткую симфонию ужаса.

По спине пробегает холодок. Задыхаясь, я двигаю рукой быстрее. Не отрываю взгляда от экрана.

Напряжение нарастает. Я так близко к оргазму, что мне больно.

Би Джей отползает на кровати. Пятится, упирается в стену.

Палач следует за ним. Топор занесен.

— Стивен, ради всего святого, пожалуйста. — Би Джей сжимается в комок. — Я сделаю все, что угодно!

Палач взбирается на матрас. Его спина напряжена, мышцы перекатываются под кожей.

Он замахивается.

И вонзает лезвие в висок Джонсона.

Звук — мокрый, хрустящий, чудовищный.

Кровь хлещет из раны. Заливает простыни, стены, лицо палача.

От шока я теряю сознание. На секунду — может, на две — мир гаснет.

А потом оргазм пронзает мое тело.

По собственной шкале Рихтера. Десять баллов, разрушительный, сметающий все на своем пути.

Ноги трясутся так сильно, что я теряю контроль. Падаю на пол. Фаллоимитатор и прикрепленный к нему шест падают вместе со мной. Дерево трещит и стонет под моим весом.

Я опускаюсь на четвереньки. Киска сжимается вокруг толстой силиконовой игрушки, пульсирует, конвульсирует.

Я продолжаю кончать. Волна за волной, под звуки отчаянных рыданий Палача, доносящихся с видео.

Что, черт возьми, не так с моим телом?

Что за извращенец получает удовольствие, наблюдая за смертью человека?

— Что я сделал? — кричит он на экране. Его голос срывается на вой. — Что я наделал?

Он понижает голос, и я не слышу ответа. Потому что Ксеро подходит ближе. Наклоняется к моему уху. Рычит:

— Скажи мне правду. Все, через что мы прошли, было ложью?

Содрогаясь от сильнейших толчков, я выдавливаю из себя слова:

— Но я уже говорила тебе...

— Еще раз, — рявкает он.

Я склоняю голову. Прижимаюсь лбом к теплому дереву пола.

— Все, что я сказала, было правдой. — Слова выходят хриплыми, сдавленными. — В тот день я пошла в тюрьму, чтобы выйти замуж. Но опоздала из-за той фотографии и письма с угрозами.

— Почему ты не обратилась ко мне за защитой? — спрашивает он.

— Ксеро, ты был за решеткой. — Всхлипываю, тяжело дыша. — В нескольких часах от смерти. Что ты мог сделать?

— Разве я не говорил тебе, что мы будем вместе всегда?

Я горько смеюсь. Смех выходит истерическим, надорванным.

— Знаешь, сколько мужчин говорят это каждый день? Это просто романтическая чушь. Чушь, которая, по их мнению, гарантирует более дешевые свидания, больше жертв и лучший секс.

Он молчит. Я продолжаю:

— Мой учитель музыки-педофил говорил, что мы будем вместе до конца времен. И что? Он умер.

Ксеро не отвечает. Наверное, потому что знает: я права.

— Вот почему я вызвала полицию, — говорю я хриплым от отчаяния голосом. — Они переслушивали мой подкаст и из вредности не выходили из дома. Они хотели, чтобы я пропустила свадьбу. Хотели надо мной поиздеваться.

Воздух наполняется рыданиями палача. Но с таким же успехом это могут быть и мои рыдания.

Даже мысль об этом дне сдавливает мне грудь. Каждый вдох дается с трудом.

— Я облажалась, Ксеро. — Слезы текут по щекам, капают на пол. — Но ты же знаешь, как это бывает, когда я начинаю думать о своем прошлом. Эта фотография... это было хуже всего, что я могла себе представить. Я запаниковала. Я позвонила в службу 911. Тот, кто это прислал, следил за мной.

Молчание Ксеро бьет сильнее, чем удар под дых. Вырывается у меня в виде вопля.

— Как только они ушли, я поехала в тюрьму. Но охранник на входе сказал, что тебе запретили свидания.

Мои слова звучат невнятно из-за слез. Я захлебываюсь, кашляю, заново переживаю тот момент, когда эта сучка наслаждалась моими разбитыми мечтами.

Он по-прежнему не отвечает. Мое сердце разбивается вдребезги.

Ничто не удовлетворит этого мужчину.

Чувство вины пронзает легкие. Выдавливает болезненный стон. С таким же успехом я могу разорвать себе грудную клетку и показать ему свое сердце.

— Прости, Ксеро. — Я тяжело дышу. Воздух едва доходит до горла, застревает где-то в трахее. — Я понимаю, почему ты так злишься.

Я хватаюсь за грудь. Чувствую, как на нее давит невидимый груз.

— Из-за меня ты умер в одиночестве. — Мой голос срывается. Ручьи слез стекают по щекам, пропитывают половицы. — Из-за моей неудачи ты провел последние часы своей жизни, чувствуя себя нелюбимым. Из-за моей трусости у тебя не было никого по ту сторону камеры смертников, кто мог бы облегчить твои страдания.

Я раскачиваюсь взад-вперед. Наполняю комнату своими рыданиями.

— Я не могу смириться с мыслью о том, что ты там страдал без моей поддержки. Это разрывает меня на части сильнее, чем ты можешь себе представить.

Тишина.

— Я хотел быть рядом с тобой. — Слова вырываются из самой глубины. — Я хотела осуществить нашу любовь. Я хотела узнать, каково это — соединиться с единственной душой в мире, которая дополняет мою.

Я бью кулаками по бедрам. Боль физическая — ничто по сравнению с агонией, разрывающей мое сердце.

— Я жаждала этого. Жаждала тебя. Но все испортила.

Я падаю вперед. Прижимаюсь лбом к полу. Мое тело дрожит от горя, от отчаяния, от потери.

— Эта неудача будет преследовать меня до самой смерти. — Шепот, едва слышный. — Если хочешь наказать меня, то ладно. Но, пожалуйста, пощади Майру. Это я дал ей рукопись. Она не знала, что твоя предыстория — правда. Думала, я выдумала все это.

Тишина.

— Это я предал тебя. А не она.

Когда ответа по-прежнему нет, я поднимаю голову. Приоткрываю один глаз.

Готовлюсь к его мести.

Но он исчез.

Темный угол пуст. Тень рассеялась. Запах серы выветрился.

Я одна. В разгромленной комнате, с фаллоимитатором между ног, с кровью на экране ноутбука, с криками палача, все еще доносящимися из динамиков.

И с вопросом, на который нет ответа:

Что теперь?