СОРОК ЧЕТЫРЕ

АМЕТИСТ

С наступлением темноты я забиваюсь в свою зелёную комнату без окон, в окружении прикроватных ламп, ночников, фонариков и светящихся экранов компьютеров. Пространство залито всевозможными источниками света, а я сижу в круге из соли.

Я обхватываю руками голени, стараясь не впадать в отчаяние, и пытаюсь оценить своё положение:

Ксеро запер меня в собственном доме. Он запер все двери и окна. Он конфисковал мой телефон и отключил интернет. Я слишком напугана, чтобы вызвать полицию из соседнего дома, на случай если они обнаружат следы человека, которого я убила. Мой призрачный мучитель хочет наказать меня за что-то, чего я даже не помню. И он выбросил мою святую воду.

Хуже всего то, что я не знаю, что случилось с Майрой. У Ксеро есть неприятная привычка наказывать тех, кто переступает черту. Кайла подавилась украденным у него фаллоимитатором, Гэвин лишился пальцев за то, что прикоснулся ко мне, а Чаппи поплатился жизнью за непристойное предложение. Ксеро даже отрезал ему язык за то, что тот предложил мне оральный секс.

А что он сделает со мной за все мои прегрешения?

Проходят часы, и тревога, сжимающая моё сердце, перерастает в настоящую язву. Он должен быть здесь, колотить в окна или делать что-то в этом роде, как обычно делают призраки, когда им что-то мешает.

Но моего призрачного преследователя нигде не видно.

Может, он занят тем, что кромсает мою лучшую подругу на мелкие кусочки за то, что она рассказала о рукописи? При мысли о том, что Майра в его власти, у меня загораются глаза. Долгое время она была моей единственной подругой. В отличие от моих родителей, она никогда меня не бросала и не возражает против того, что я немного не в себе. Я склоняю голову, положив её на согнутые в локтях руки.

Что на меня нашло, когда я написала человеку, которого поймали на том, что он вырезал сердце своей мачехи? Как я могла не заметить его внутреннего зверя за всей этой красотой?

Доктор Сэйнт сказал бы, что я поддалась массовой истерии, и это вывело меня из глубокой депрессии, в которую я впала из-за своих неудачных рукописей. Если бы я не смог добиться того, чтобы агенты обратили внимание на мои тексты, то, может быть, я смогла бы проявить себя в Ксеро. Но разве это не то же самое, что когда компания детей играет с доской для спиритических сеансов на вечеринке, не подозревая, что их веселье может обернуться смертельной опасностью?

Когда он ответил, я должна была радоваться, что привлекла его внимание, но этот выброс дофамина вызывал привыкание. Стало ещё лучше, когда я написала об этом в своём никчёмном аккаунте в соцсетях, и пост стал вирусным.

Потом я увлеклась телефонными разговорами и историей Ксеро о его испорченном детстве, а потом — онлайн-славой, подарками и самим Ксеро. Он был таким обаятельным. Благодарным. Скромным. Каждый разговор был захватывающим путешествием в реальность, где меня желали и ценили.

Ксеро дал мне почувствовать, что только благодаря мне его заточение было терпимым. Он говорил, что я — свет в его тьме, но он был моим солнцем, и его присутствие заставляло меня расцветать.

Если бы я знала, что его одержимость не угаснет даже после его смерти, я бы, наверное, остановилась на первом письме.

Наверное.

Кого я пытаюсь обмануть?

Ксеро Гривз, добрый или злой, живой или мёртвый, любящий меня или ненавидящий меня, — это всё. Он всепоглощающий, но в то же время он — огонь, который оживляет меня.

И какая-то частичка моей души осознаёт болезненную правду: без него я перестану существовать.

Резкий хлопок сверху заставляет меня отпрянуть. Желудок подпрыгивает к горлу. Он только что разбил лампочку, и в комнате стало темнее.

Светильники на потолке всё ещё дают рассеянное освещение.

Через несколько секунд они гаснут, погружая меня в полумрак. Я отодвигаюсь к краю круга и наклоняюсь вперёд, стараясь не потревожить соль. Мой взгляд падает на ноутбук, который теперь работает от аккумулятора.

Я смотрю на телефон без SIM-карты, который оставила заряжаться, и вижу, что он больше не подключён к сети.

От осознания этого у меня сердце уходит в пятки.

Этот бессердечный ублюдок только что отключил мне электричество.

Единственным мощным источником освещения в комнате является пара фонариков на батарейках. Оба они направлены на дверь. Но когда раздаётся стук в противоположную стену, я направляю один из них на источник звука.

— Ксеро, — шепчу я. — Это ты?

Один стук в дверь.

— Чего ты хочешь?

Он набирает последовательность слов азбукой Морзе, но здесь нет Иезекииля, чтобы перевести. Скорее всего, его арестовали вместе с Релейни за подпольный наркобизнес.

Если я хочу общаться с этим призраком, то мне нужно задавать более конкретные вопросы.

— Ксеро, я не понимаю. Ты можешь просто поговорить со мной?

Два стука.

— Почему нет? — Я закатываю глаза, задавая этот открытый вопрос. Я точно знаю, почему он не хочет общаться, как обычный призрак. Я сделала эту комнату непроницаемой для Ксеро.

— Ты хочешь, чтобы я выключила фонарики?

Один стук.

— Если я это сделаю, ты меня не тронешь?

Он медлит несколько секунд, прежде чем ответить двумя ударами.

— Ты лжёшь.

Два удара.

— Тогда почему ты так долго не отвечал? Ты хочешь, чтобы я выключила свет, и тогда ты проскользнёшь внутрь и разорвёшь меня на куски.

Два настойчивых стука.

Ксеро слишком рьяно протестует. Верный признак того, что он готов сказать что угодно, лишь бы я ослабила бдительность.

— Это что, ещё один призрак, который подвесил меня на грёбаной петле?

Два стука.

— Что ж, спасибо за признание, но я, пожалуй, останусь здесь до рассвета. А завтра я буду стучать в окно и кричать, пока меня не заметит полиция и не выбьет дверь.

От звука чего-то тяжёлого, ударившего в дверь, у меня сердце уходит в пятки.

Я издаю сдавленный крик.

— Вот видите? — говорю я с истерическим смехом. — Зачем мне нарываться на ваш буйный нрав?

Стук продолжается, и у меня волосы встают дыбом.

Это как лететь на самолёте в грозу, а потом внезапно потерять высоту.

Моё сердце бьётся так сильно, что заглушает звуки за дверью, но всё равно стучит так громко, что у меня дрожат кости. Холодный ужас пробирает меня до мозга костей, а пульс между ног пульсирует так сильно, что отдаётся в пальцах ног.

Перед глазами мелькают образы, начиная с просочившихся в сеть фотографий с места преступления, где были убиты брат и мачеха Ксеро. За этим следует фотография Кайлы, задыхающейся от силикона, конверт полный пальцев, а затем безвольное тело Чаппи, свисающее с петли. Не говоря уже об утренней доставке его проколотого языка.

— Майра, — раздаётся хриплый голос среди звуков хаоса.

У меня перехватывает дыхание.

— Мой друг у тебя?

Один стук в дверь.

Дерьмо.

— Она не пострадала? — спрашиваю я, чувствуя, как сжимается грудь, а голос срывается от паники.

Два стука.

Я выдыхаю, но расслабляться ещё рано. Сглотнув, я набираюсь смелости и спрашиваю:

— Она заложница?

Один стук.

Слёзы обжигают глаза, щиплют ноздри.

Я ничего не смогла сделать, чтобы спасти Кайлу, Гэвина или Чаппи, но если есть хоть малейший шанс помочь Майре, я сделаю всё, что потребуется.

Я сдерживаю рыдания. С этой новой версией Ксеро всё не так просто. Я перефразирую свой вопрос:

— Вы отпустите её, если я соглашусь на ваши условия?

Один стук.

— Хорошо… Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Выключила свет?

Один стук.

— Что-нибудь ещё?

Один стук.

По спине пробегает дрожь, по коже ползут мурашки.

— И вышла из соляного круга?

Один стук.

У меня подгибаются ноги. Это как прыжок с трамплина, когда я свободно падаю в пустой бассейн. Я пытаюсь подняться, но ноги превратились в желе. Это уже слишком. Мне не хватает смелости, чтобы пожертвовать собой ради призрака, но тут в голове всплывают новые образы: Майра кричит от боли, подвешенная к потолку, или лежит на операционном столе, пока её кромсают тени.

От страха у меня перехватывает дыхание, и я выбегаю из соляного круга. Я ползу на четвереньках, выключаю оба фонарика и лампы, которые расставила по комнате, и закрываю крышку ноутбука.

На мгновение воцаряется тишина, а затем потолок озаряется светом. Я отползаю в дальний угол комнаты, прижимаюсь спиной к стене и смотрю на экран.

На кровати бок о бок сидят двое обнажённых мужчин. Тот, что поменьше, худой, с мягким телом, красным лицом, красными руками и рогами. Между его тощими бёдрами виднеются гениталии, напоминающие три гриба-боровичка, растущие в зарослях седых и пегих лобковых волос. Его спутник с идеальным телом, но отталкивающим лицом, сидит, зажав пенис между сжатыми ногами.

Меня тошнит, когда я узнаю их с книжной ярмарки. Они оба в роскошном гостиничном номере, оформленном в цвете шампанского, но на заднем плане нас не видно.

— Роджер Стерн. — Голос Ксеро такой громкий и низкий, что у меня кости дрожат. — Также известный как Большой Дик Джонсон. Вы признаны виновным в изнасиловании на свидании.

— Что? — шепчу я, прикрывая рот руками. Я дышу так тяжело и быстро, что едва слышу ответ актёра.

— Опусти пистолет, чувак, — говорит Би Джей. — Я к ней не прикасался. Ты вмешался прежде, чем я успел намочить свой член.

Мои губы кривятся от отвращения. Значит ли это, что он раздел нас догола?

— Стивен Глик, также известный как «Хорошо повешенный». Вы признаны виновным в попытке изнасилования на свидании.

Палач что-то бормочет.

— Это была не моя идея. Я только сжал одну сиську.

Мои ноздри раздуваются. Только?

— Если бы я не вмешался, ты бы забрал то, что принадлежит мне, — рычит Ксеро.

Я хватаюсь за горло. Он говорит обо мне. Должно быть, Би Джей нацелился на Майру и оставил меня на растерзание палачу.

— Сегодня ночью кто-то из вас умрёт, — говорит Ксеро.

— Убей его, — кричит палач. — Это он подсыпал им в бокалы рогипнол. Я думал, сегодня будет обычная групповуха.

Би Джей качает головой.

— Но он тронул твою женщину. Та другая была вполне в порядке. Он заслуживает смерти.

— Ты прав, — говорит Ксеро.

— Да. — Би Джей сглатывает. — Я бы никогда не посягнул на чужую территорию. Я знал, что лучше держаться подальше от женщины, которая руководила вашим официальным фан-клубом.

— Но это твой излюбленный метод, — говорит Ксеро. — Ты выбираешь женщин с небольшой аудиторией, зная, что им никто не поверит. Сегодня ты пригласил Аметист и её подругу, надеясь, что они будут молчать в обмен на обещание, что ты будешь голосом Ксеро Гривза.

— Всё было не так, — рыдает Би Джей.

— Скольких жертв вы заставили замолчать с помощью писем с требованием прекратить противоправные действия? Скольких вы доксировали? Вся информация у вас в телефоне.

— Клянусь богом, — кричит палач, — я не серийный насильник.

— А как же книжная ярмарка на острове Хельсинг? — визжит Би Джей. — Или Саутгемптон, или Гранвилл?

— Жалкое зрелище, — рычит Ксеро. — Но поскольку на этот раз ни один из вас не изнасиловал девушек, я дам вам шанс заслужить свободу. Тот, кто выиграет эту игру, выйдет на свободу. Понятно?

Они оба энергично кивают.

— Ложитесь на кровать. Тот, кто первым войдёт в другого, останется в живых. Проигравший умрёт.

Би Джей отшатывается.

— Но я не гей.

— Тогда вы оба умрёте.

— Ни за что на свете. — Палач тащит Би Джея к кровати.

Я зажимаю рот обеими руками, наблюдая, как мужчины бьются на матрасе. Палач хватает мужчину пониже ростом за шею, а затем прижимает его к полу мускулистым предплечьем, одновременно насаживаясь на свой вялый пенис с нависающей крайней плотью.

— Сражайся с ним, а не со мной! — Би Джей молотит руками и ногами, пытаясь вырваться.

— Чёрт, нет, — рычит палач. — Это ты втянул меня в эту передрягу.

Би Джей хватает палача за яйца и дёргает вниз.

С леденящим кровь воплем палач отпускает Би Джея и отползает на матрасе. Би Джей надвигается на него, уже возбуждённый до предела.

— Я возьму тебя, здоровяк, — рычит Би Джей низким голосом. — Трахну тебя жёстко и быстро. Заливаю тебя спермой.

Пульс у меня между ног учащается, и я сжимаю бёдра, пытаясь сдержать прилив возбуждения. Это неправильно. Даже если оба мужчины — насильники, я должна была бы ужаснуться, увидев, как они нападают друг на друга.

Но это не так.

Если бы Ксеро не пришёл нам на помощь, мы с Майрой очнулись бы с травмами и без воспоминаний о том, что случилось с нашими телами. Мы сняли защиту, думая, что мир издательского дела — это сплочённое сообщество, и тут появился Большой Дик Джонсон, чтобы воспользоваться нашим отчаянным стремлением к успеху.

Би Джей вдалбливается в задницу своего друга с неистовой силой, и у палача наконец встаёт. Как и предполагали его кожаные штаны, он длинный и толстый, но с узкой головкой, зажатой в крайней плоти. С оглушительным рёвом он поднимается с матраса и бьёт Би Джея кулаками по лицу.

Мои руки скользят к глазам. Я не могу на это смотреть. Что бы ни натворили эти мужчины, мне невыносимо видеть, как они так яростно дерутся, пытаясь изнасиловать друг друга.

Рычание, крики и шлепки стихают, сменяясь хрюканьем и стонами. Когда я выглядываю из-за пальцев, они уже лежат друг на друге в позе 69 и всасывают друг другу члены.

Мой клитор пульсирует от звуков их секса, а потом моя киска сжимается, разжимается и ноет. Я никогда не видела ничего настолько первобытного, настолько грубого.

Двое мужчин трахают друг друга в глотку ради собственного выживания. Это безумие.

— Тебя это возбуждает? — спрашивает низкий голос так близко к моему уху, что я вздрагиваю.

Я убираю руки от лица и вижу в темноте фигуру в плаще, чьи глаза светятся.

Это Ксеро, и в руках у него мешок.

Я поднимаю взгляд на сцену, разворачивающуюся на потолке. Сколько же времени он заставлял меня смотреть?

Готов поспорить, что Ксеро вот-вот покажет мне одну или несколько своих частей тела.