ТРИДЦАТЬ ДВА

АМЕТИСТ

В одно мгновение я из полусонного состояния впадаю в слепую панику. Вздрагиваю, раскачиваюсь на стуле, и он стонет под моими ногами. Я наклоняюсь вперёд, но меня тянет назад за верёвку на шее.

Не за верёвку.

За петлю.

Холодная паника растекается по моим венам, превращая кожу в лёд. Каждый нерв в моём теле пульсирует, и я чувствую себя оголённым нервом. Ощущения охватывают мой клитор, хотя ни одна часть моего тела не находит эту ситуацию эротичной.

Одно неверное движение — и стул подо мной перевернётся, и я останусь висеть. Я могу задохнуться или, что ещё хуже, сломать шею.

Прохладный воздух обволакивает мою кожу, заставляя соски напрячься. Фигура в тени шевелится, словно заинтригованная.

Чёрт.

Он что, раздел меня догола?

— Ксеро? — шепчу я.

Он наклоняет голову.

Я моргаю снова и снова, пытаясь заставить глаза приспособиться к темноте. Глаза всё ещё не хотят фокусироваться, не успев за тревожными мыслями.

Стул под моими ногами снова скрипит, грозя развалиться от малейшего движения. Напрягая мышцы ног, я заставляю себя сохранять равновесие.

— Почему ты это делаешь? Из-за свадьбы?

Молчание затягивается на несколько бешеных ударов сердца. Напряжение нарастает, пока каждый волосок на моём теле не начинает дрожать, побуждая меня сделать что-нибудь — что угодно — чтобы вырваться на свободу. Я завожу руку за голову и изучаю очертания узла. Он состоит из петель и витков, сплетённых так туго, что мне не распутать их пальцами.

Верёвка тянется к крепкому на вид светильнику, который поблёскивает в лунном свете. Похоже, единственный выход из этой передряги — убедить Ксеро отпустить меня или обрушить потолок.

— Ты поддалась искушению, — говорит он таким хриплым и низким голосом, что я едва узнаю в нём голос Ксеро.

У меня учащается дыхание.

— Поддалась искушению чему?

Он не отвечает, и я пытаюсь заполнить паузу. Это не может быть из-за Гэвина. Я наотрез отказалась от его ухаживаний. Единственный мужчина, который достаточно горяч, чтобы соблазнить меня, — это священник, живущий у миссис Бейкер, но наш разговор был недолгим.

— Разочарование, — говорит он.

У меня внутри всё переворачивается.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Тогда позволь мне освежить твою память.

Что-то пульсирует у меня между ног, дразня набухший клитор. Волны удовольствия прокатываются по моему телу, заставляя дрожать. Я дёргаюсь и качусь вперёд, едва не теряя равновесие. Задыхаясь, я раскидываю руки в стороны, чтобы сохранить равновесие.

— Что за чёртовщина? — кричу я.

— Молчать, — рявкает он. — Если только ты не хочешь, чтобы я наказал Релейни и Иезекииля.

У меня перехватывает дыхание. Почему он не упомянул Чаппи? Что бы ни застряло в моей киске, оно продолжает терзать мой ноющий клитор и выводить меня из равновесия. Как, чёрт возьми, я умудрилась проспать его появление? Как я не проснулась, когда меня подвесили к потолку?

Всё это не имеет значения, если я не смогу опровергнуть его обвинения. Я пытаюсь привести мысли в порядок. С чего он взял, что меня соблазнил Чаппи?

Я заставляю себя вспомнить события вчерашнего дня и прошлой ночи. Был ещё один сеанс, но детали стёрлись из памяти. Я спросила о своей рукописи, но не помню, что он ответил.

— Ксеро, — шепчу я. — Я не помню. Лекарства заставили меня забыть…

— Я же говорил тебе перестать принимать эти таблетки, — резко говорит он.

— Ты не понимаешь, — рыдаю я. — Мне постоянно что-то мерещится. Я уже не знаю, что реально, а что нет.

Он снова наклоняет голову.

Я сглатываю.

— Однажды из моего шкафа выпало мёртвое тело. Затем он снова появился в моей машине. Я получаю странные сообщения, письма и фотографии. Что-то продолжает появляться и исчезать. Например, тот конверт, полный пальцев. И тут появляешься ты.

— А как же я? — спрашивает он.

— Ты повсюду. В моих мыслях, в моих снах. Иногда я смотрю в окно, а ты смотришь в ответ. Иногда я просыпаюсь ночью, и ты доводишь меня до безумия.

Он придвигается ближе.

— Расскажи мне об этих пытках.

— Я не знаю, реально ли это.

— Поговорим.

Я сглатываю. Это безумие. Я не должна вести переговоры с сексуальными террористами, но это я стою на стуле с петлёй на шее. Светлые глаза Ксеро сияют в темноте, сверкая с такой силой, что требуют ответов.

— Однажды ты стоял у меня между ног и тёр мой клитор, говоря, что я не кончу, пока не буду умолять. Когда я сделала то, что ты просил, ты вырубил меня.

— Ты кончила? — спрашивает он.

— Не думаю, — кричу я, и каждая частичка сдерживаемого сексуального напряжения превращается в муку. — Каждое утро я просыпаюсь возбуждённой и отчаявшейся.

Он кивает.

— Понятно.

— Что? — Мой голос срывается.

— Причина, по которой ты поддалась такому искушению.

Мой разум мчится быстрее скоростного поезда, пытаясь разгадать то, что он недосказал между строк, но вибрирующая на моём клиторе игрушка сбивает меня с толку. Мои колени дрожат от нового всплеска ощущений, заставляя меня прикусить нижнюю губу, чтобы подавить стон.

Это выходит за рамки сексуальной пытки. Это психологическая война. Моё тело сотрясается в конвульсиях, стул раскачивается у меня под ногами.

— Ксеро, я не помню. О чём ты говоришь?

— Прошлой ночью этот бородатый ублюдок отнёс тебя в постель и предложил полизать твою киску. Ты собиралась согласиться.

Мои глаза расширяются.

— Этого не было.

Жужжание между ног усиливается, заставляя их подгибаться. Я опускаюсь на несколько дюймов, но петля на моей шее затягивается. Я умру. Умру с игрушкой в своей киске. Умру от трупного окоченения клитора. Умру в вечном возбуждении и превращусь в похотливое привидение.

Я не могу представить себе ничего более унизительного.

— Что я тебе говорил про ложь? — рычит он.

— Прости. Прости. Я просто не помню…

— Потому что это лекарство плохо влияет на память.

Он подчёркивает это предложение, нажимая на кнопку на пульте от игрушки и увеличивая интенсивность до одиннадцати.

Я закатываю глаза и стону. Я так близко. Ещё несколько секунд. Мои бёдра дёргаются в предвкушении оргазма, который кажется таким близким. Как только первая волна экстаза приближается, Ксеро снижает интенсивность стимуляции.

— Нет! — кричу я. — То есть да.

— В следующий раз, когда ты позволишь мужчине прикоснуться к себе, он не только умрёт, но и ты будешь наказана.

— Но я не…

— Не. Ври. Мне, — рычит он.

Я вздрагиваю и переношу вес на пятки, но стул, на котором я стою, начинает раскачиваться, угрожая опрокинуться, и я повисаю в воздухе. Ужас сжимает мне горло, и желудок подступает к горлу. Этому безумному, садистски настроенному призраку, наверное, нравится смотреть, как я вишу в воздухе.

— Будешь ли ты хорошей девочкой, или мне придётся вдалбливать это в тебя силой?

— Я… я буду хорошей.

Он кивает, похоже, убеждённый в моей искренности. Это или уверенность в том, что моя жизнь висит у него на волоске.

— Прекрати разговаривать с полицией.

— Почему? — Я зажимаю рот рукой. Женщина, находящаяся во власти призрачного психопата, не в том положении, чтобы требовать ответов. — Хорошо, я не буду с ними разговаривать.

— Больше никаких сеансов.

— Хорошо.

— Больше никаких ночёвок.

— Хорошо.

Он отступает на шаг, словно растворяясь в тени. Его глаза блестят, но не светятся, как будто из-за того, что он подвесил меня, его сила ослабла. Я делаю мысленную пометку о том, что призраки тоже могут уставать. Если я хочу изгнать его, мне нужно, чтобы он потратил силы и ослаб.

— Я согласилась на всё, о чём ты просил, — говорю я. — Теперь ты снимешь петлю?

— Освободи себя сама.

— Как?

— Прыгай.

Мой желудок падает на скрипучие половицы.

— Ты хочешь, чтобы я умерла?

Он не отвечает. Релейни как-то сказала мне, что духи загадочны. Этот дух хочет, чтобы я не просто была разочарована, изолирована и повержена, но и умерла. Он намерен мучить меня до тех пор, пока мой разум не помутится или пока я не сделаю что-нибудь, чтобы положить конец этим мучениям.

Ещё одно осознание обрушивается на меня, как пощёчина. Ксеро не хочет, чтобы я принимала лекарства, потому что хочет, чтобы у меня начались галлюцинации. Теперь я понимаю, почему его глаза больше не светятся. Лекарства, может, и не работают на сто процентов, но они помогают мне легче отличать реальность от того, что у меня в голове… И то, что принадлежит другой реальности.

Возможно, Релейни и другие правы, и я действительно ясновидящая, и Ксеро не хочет, чтобы лекарства подавляли мои способности. Ему нужно, чтобы я его видела, потому что он черпает силу из моего страха.

Что ж, к чёрту этого мстительного призрака.

Я соглашусь на всё, что он захочет, подыграю ему в его извращённой игре и сделаю всё, что в моих силах, чтобы выбраться из этой передряги. После того как он меня прикончит, я продолжу принимать лекарства, пока он не превратится в ничто.

— Ксеро, я могу что-то сделать, кроме как прыгать? — спрашиваю я.

— Кончи для меня, — хрипит он.

Я опускаю руку, и мои пальцы скользят по кружеву трусиков.

— Без рук. Потрогай свою грудь, — говорит он.

Я сжимаю зубы. Если этот извращенец-полтергейст хочет шоу, я ему устрою. Он ещё пожалеет, что не умер. Я обхватываю свою грудь руками, неторопливо поглаживая её круговыми движениями, как меня учил Ксеро во время телефонного секса.

— Хорошая девочка, — мурлычет он.

Похвала находит отклик в моём предательском клиторе, который ноет и набухает. Я двигаю бёдрами, пытаясь сильнее прижаться к тому, что он засунул мне в трусики, и наконец-то начинаю получать удовольствие.

Я закрываю глаза и дышу через приоткрытые губы, пытаясь избавиться от назойливого вуайеризма и сосредоточиться на ощущениях.

— Смотри на меня, — хрипит он.

Не обращая внимания на его требование, я сжимаю соски между пальцами.

— Смотри на меня, когда я преследую тебя, — рычит он.

Смерть обнажила неприятную сторону личности Ксеро. При жизни он никогда не был таким придурком. По крайней мере, не со мной. Забудь, что я говорила о том, чтобы подыграть. Пусть его трахают. Я не позволю ему испортить мне ещё один оргазм.

Жужжание между ног прекращается, и я приоткрываю один глаз.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Повинуйся мне, или удовольствие прекратится.

— Ладно, — огрызаюсь я, открывая оба глаза.

Снаружи облака закрывают луну, погружая комнату в кромешную тьму. Глаза Ксеро больше не видны, и я различаю лишь смутные очертания его плаща.

— У меня вопрос. — Он не отвечает, и я продолжаю. — Почему ты приходишь ко мне в образе Мрачного Жнеца?

— Ты знаешь ответ.

— Потому что ты убийца?

— Именно.

Жужжание возобновляется, заставляя меня застонать. Волны удовольствия прокатываются по моему телу. Мой клитор набухает и пульсирует, кажется, что он увеличился вдвое.

Двигая бёдрами, я издаю хриплый стон и теряюсь в ощущениях.

— Ущипни себя за соски, — говорит он.

— Вот так? — Я обхватываю пальцами темя и тяну.

— Сильнее, — рычит он.

Я сжимаю себя так сильно, что боль отзывается в клиторе, а в уголках глаз наворачиваются слёзы. Мышцы моей киски сжимаются вокруг предмета толщиной с палец, и я понимаю, что в моих трусиках не просто игрушка, а что-то внутри.

Вибрации воздействуют на точку внутри меня, вызывая взрыв ощущений. Я выдыхаю и отпускаю соски. Это даже жарче, чем наши утренние разговоры по телефону.

— Вот это моя девочка, — ворчит он. — А теперь шлёпни их.

— Что?

— Свои сиськи.

— Зачем? — Я вскрикиваю.

— Подчиняйся мне, — рычит он, отчего у меня на затылке все волоски встают дыбом и хочется вылететь в окно.

Что, чёрт возьми, я делаю? Ксеро не просто мёртвый убийца. Это призрак, который убил Кайлу, а потом отрезал Гэвину пальцы. Какого чёрта я должна противостоять ему, когда он в шаге от того, чтобы убить меня?

— Прости. Прости. — Я хлопаю себя по груди, и она трясётся.

— Сильнее, — хрипит он с придыханием.

Я хлопаю себя по другой груди.

— Сильнее.

По моей коже разливается жгучий жар, каждый нерв пылает от унижения. Моё лицо пылает от стыда, а по щекам текут слёзы, пока я вынуждена истязать свою грудь.

Он никогда не заставлял меня причинять себе боль во время нашего утреннего телефонного секса, но я вынуждена подчиниться. Мои пальцы дрожат от коктейля из нежелательных эмоций: страха, возбуждения, страсти и стыда.

Я должна молить о пощаде, но не могу остановиться.

Я наношу ещё одну жгучую пощёчину, и боль, которую я чувствую, мой мозг превращает в удовольствие.

Игрушка в моей киске жужжит и вибрирует, доставляя импульсы экстаза. Я двигаю бёдрами, отчаянно нуждаясь в большем трении, в погоне за ускользающей кульминацией.

— Тебе это нравится, маленькая призрачная шлюшка? — спрашивает он.

— Это не я умерла, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

— Откуда ты знаешь наверняка?

— Потому что… — Я колеблюсь, мои руки опускаются по бокам. — Перестань морочить мне голову!

Ксеро усмехается.

— Потому что тебе больно?

— Может быть?

— Нет ничего больнее, чем месяцами открываться женщине, делать её центром своего существования, а потом узнать, что ваши отношения были фикцией.

— Это не…

— По оценкам твоей соперницы, Лиззи Бат, фонд создателей заплатил тебе более двухсот тысяч долларов.

У меня внутри всё сжалось.

— Нет…

— И сделка с книгой, о которой вы ведёте переговоры, может принести вам миллионы. Вы превратили наши отношения в деньги.

Петля затягивается у меня на горле, перекрывая мне доступ к воздуху. Если кто-то и превращает что-то в деньги, так это Лиззи Бат. Всё, что делает эта тупая сучка, — это косплеит меня, воспроизводит мои видео и добавляет свои собственные комментарии.

Теперь она высасывает из своей задницы цифры о том, сколько я якобы заработала. Её видео всё ещё в Сети, в то время как мои запрещены. Это она сколотила состояние, а не я.

Я хочу сказать всё это, но петля перекрывает мне доступ воздуха. Мои лёгкие сжимаются, отчаянно нуждаясь в кислороде. Перед глазами пляшут прозрачные пятна, и я вижу зарождение созвездия.

— О боже, — стону я.

— Вот именно, — рычит он. — Я твой мстительный бог, и я буду упиваться твоей агонией.

— Пожалуйста!

— Ты не будешь шлёпать по этим сиськам.

Мои руки мечутся, пытаясь подчиниться этому злобному психопату, но в то же время я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах. Я шлёпаю себя по груди, представляя, что это его лицо.

Жжение между ног становится сильнее, отзываясь во всех нервных окончаниях. Я снова теряю равновесие и рыдаю.

— Кончи ради своего бога, маленькая призрачная шлюшка, — рычит он.

— Я не могу.

— Сейчас!

Весь мой мир сужается до ощущений, нарастающих между моих бёдер. Игрушка безжалостно пульсирует у моего клитора, а выступ внутри моей киски снова и снова задевает точку G, пока перед глазами не темнеет.

Я снова шлёпаю себя по груди, морщась от резкой боли, но тут же ахаю, когда она перерастает в наслаждение, которое толкает меня к пропасти.

На несколько напряжённых ударов сердца мои мышцы сводит судорогой, и всё моё тело балансирует над пропастью, затем верёвка стягивает мою шею, и что-то внутри меня обрывается. Я кончаю так сильно, что моё тело содрогается в конвульсиях и опрокидывает стул. Я подвешена к потолку, оргазм пронизывает мою нервную систему подобно грозовой туче.

Не поэтому ли французы называют оргазм «la petite mort»? Потому что я на грани смерти.

У меня выпучиваются глаза. Всё вокруг погружается во тьму, но мой оргазм всё ещё не утих. Я дёргаюсь и извиваюсь на конце верёвки, пока потолок не начинает грохотать, как гром.

Куски штукатурки падают мне на голову, а потом обрушиваются лавиной. Я с глухим стуком падаю на пол. Петля ослабевает, и я хватаю ртом воздух. Частички пыли обжигают горло, и я разражаюсь резким кашлем.

Где-то на краю сознания я слышу крик.

Я с трудом поднимаюсь на ноги в темноте, спотыкаюсь о обломки и распахиваю дверь спальни.

Чаппи свисает с потолка на петле, точно такой же, как у меня на шее.