СТО ДВА

АМЕТИСТ

У меня перехватывает дыхание. По коже бегут мурашки.

Почему преподобный Том говорит так, будто мы участвуем в смертельной схватке?

— О чем ты? — спрашиваю я и отступаю к двери.

Когда он поворачивается к ближайшей камере, я резко оборачиваюсь и дергаю за ручку.

— Она заперта, — говорит он и включает первую камеру. — Ты же не думал, что я так просто позволю тебе от меня отделаться? Такое ощущение, что я знаю тебя уже много лет. Теперь твоя очередь отплатить мне тем же.

У этого человека, должно быть, психическое расстройство... Или он дружит с Джейком.

В любом случае пора уходить. Я оглядываюсь по сторонам. Комната в два раза больше моей маленькой домашней студии, но окна в ней тоже выкрашены в зеленый. Должно быть, здесь он снимает свой христианский подкаст.

Он подходит к следующей камере. Я тянусь за ножом, который оставила в кармане. В голове все перемешалось. Я не понимаю, что происходит, но принимаю защитную стойку, готовая ко всему, что, черт возьми, может случиться дальше.

— Выпусти меня, — говорю я сквозь стиснутые зубы, пытаясь совладать с нарастающей паникой.

Не обращая на меня внимания, преподобный Том подходит к следующей камере и включает ее.

— Как ты хочешь это разыграть?

— Разыграть что? — хриплю я.

Кровь шумит в ушах, заглушая его шаги, когда он включает четвертую камеру.

— Что, черт возьми, происходит?

Он оборачивается. Его глаза сверкают.

— Ну ладно. Я пойду первым, — говорит он.

Его голос звучит так, будто он играет роль.

— Добро пожаловать в исповедальню, дитя мое. Расскажи мне о своих грехах, и я отпущу их тебе кровью.

Я отступаю к стене. Мои глаза расширяются, когда он расстегивает ширинку и достает свой возбужденный член.

Мое сердце бешено колотится в груди.

Время вопросов закончилось, когда я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Ответ очевиден. Преподобный Том связан с X-Cite Media и хочет снять фильм с элементами садо-мазо, в котором я стану жертвой.

Я судорожно пытаюсь придумать, что сказать, чтобы выиграть время и найти способ сбежать. Но в голову приходит только имя Ксеро. Он предупреждал меня, чтобы я не связывалась со священником. Может, дело в том, что они конкуренты?

Я обвожу взглядом зеленые стены в поисках вдохновения.

Преподобный Том тянется к своему распятию и достает нож. У меня обостряется сознание.

Я поднимаю обе ладони и качаю головой.

— Зеленые фоны не подойдут. Студии нужен оригинальный контент, а не плагиат.

Его лицо мрачнеет.

— Интерьер церкви Святой Анны слишком узнаваем. Я не могу его использовать, даже для прослушивания.

У меня перехватывает дыхание. Но я сохраняю невозмутимый вид, чтобы скрыть удивление.

Предательство поднимается в душе, как желчь. Но я подавляю горечь и сосредотачиваюсь на том, чтобы выжить. Если мне удастся заставить его открыть дверь, то, может быть, я смогу покинуть дом священника, не пролив ни капли крови.

— У вас есть молельная комната или библиотека? — спрашиваю я.

Его взгляд мелькает.

— А как насчет читального зала?

— Было бы здорово, — хриплю я, пытаясь унять страх, подступивший к горлу.

— Пойдем.

Он смущенно улыбается.

— Поможешь мне донести камеры?

И повернуться спиной к психопату с эрекцией? Я выдавливаю улыбку и киваю в дальний угол.

— Конечно. Бери вон те две. А я возьму эти.

Он стоит в трех футах от меня, вглядываясь в мои черты на мгновение дольше, чем нужно. Я тяжело дышу, пытаясь унять спазм внутри.

Драка с преподобным Томом — это совсем не то же самое, что спарринг с Джинксоном и Ксеро. Я чувствовала себя в безопасности, когда делала первый шаг вместе с ними, потому что думала, что они достаточно заботятся обо мне, чтобы сохранить мне жизнь.

Мне нужно, чтобы этот извращенный священник повернулся спиной, чтобы я могла вонзить нож ему в позвоночник.

— Ладно, — говорит он с придыханием. — Я достану камеры.

Он бросается вперед и бьет меня кулаком в лицо. В глазах у меня вспыхивают звезды.

Я отшатываюсь, чувствуя во рту вкус крови. Мое плечо ударяется о стену. Но прежде чем я успеваю прийти в себя, он обхватывает меня пальцами за шею и поднимает в воздух.

— Не строй из себя недотрогу, Долли, — говорит он с маниакальной ухмылкой.

Я протягиваю левую руку, чтобы вцепиться ему в глаза. Но он хватает меня за запястье и швыряет об стену.

Он наклоняется ко мне. Его пальцы сжимаются на моем горле.

— Что ты сделаешь дальше? Я запомнил все твои ходы.

На меня накатывает странное спокойствие. Я смотрю в его серые глаза.

Этот псих думает, что загнал меня в угол. Но я уже отрабатывала этот прием с настоящим монстром.

Мы стоим слишком близко друг к другу, и я не могу набрать достаточно скорости, чтобы ударить его в пах. Через несколько секунд у меня закончится воздух. Если я ударю его головой, это даст мне передышку, но он тут же набросится на меня с удвоенной яростью. Так что мне нужно сделать так, чтобы следующая атака была результативной.

Но у меня есть только один шанс заставить его ослабить бдительность. И сейчас не самый подходящий момент.

— Покажи мне свое, и я покажу тебе свое, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Он наклоняется вперед, приоткрывая рот. Я задерживаю дыхание. Мое сердце бьется о ребра, как зверь в клетке.

Он высовывает язык и оставляет на моей щеке дорожку теплой слюны.

Отвращение скручивает мои внутренности, вызывая рвотный позыв. Свободной рукой я поднимаю нож и вонзаю ему в лицо.

С криком он отшатывается назад. Его хватка ослабевает на моем запястье и шее. Но не раньше, чем я наношу ему глубокую рану на глазу.

Я падаю на пол, хватая ртом воздух и моргая, чтобы разогнать пелену перед глазами.

Он зажимает рану на лице и, пошатываясь, пятится назад. Кровь сочится сквозь пальцы.

— Сука!

— Выпусти меня, или я не промахнусь в следующий раз.

Все еще зажимая кровоточащую рану, он бежит к упавшему кинжалу.

Я бегу к ближайшему углу, хватаю штатив и замахиваюсь, как клюшкой для гольфа. Тяжелая камера, прикрепленная к штативу, бьет его по лицу, и он теряет равновесие. Я замахиваюсь и бью его по раненому глазу.

Он падает на колени, спотыкаясь.

— Что, черт возьми, ты делаешь с моим оборудованием? — рычит он.

Инстинкт подсказывает мне бежать. Но я не могу повернуться спиной к человеку, который хочет сделать меня своей жертвой. Я снова замахиваюсь штативом и бью его по виску.

— Стой! Ты портишь мой кадр.

Прижимаясь к стене, я бегу к следующей камере. Преподобный Том встает на ноги. Но я быстрее.

Подстегиваемая адреналином, я хватаю штатив и снова и снова бью второй камерой ему по затылку, пока он не падает на пол.

— Том? — хриплю я.

Он не шевелится. Я подкрадываюсь к нему.

Мой пульс бьется так сильно, что вот-вот лопнет сосуд. Наверное, он притворяется, чтобы подманить меня поближе и напасть внезапно, как я сделала это раньше, когда заставила его лизнуть мое лицо.

Я присаживаюсь на корточки рядом с его вытянутой рукой и вонзаю кинжал ему в ладонь.

Когда он не вздрагивает, я переворачиваю его на бок и обыскиваю карманы.

Нахожу связку ключей.

Не желая терять ни минуты, я вскакиваю на ноги, сжимая в руке ключи, и бросаюсь к выходу, молясь, чтобы один из них стал моим спасением.

Мой разум работает на автопилоте, когда я открываю дверь и выбегаю из выложенного черно-белой плиткой коридора во внутренний двор.

Впереди, за кладбищем, мавзолеями и деревьями, окружающими кладбище, к небу поднимается черный дым.

Ксеро.

Любая уверенность в том, что я покончил с этим монстром, поколеблена его образом, который стоит у меня в голове больше, чем жизнь, больше, чем смерть, наполняя меня новым ужасом.

Мои пальцы нащупывают ключи от машины. Я бегу к черному седану, припаркованному позади дома священника. Я распахиваю дверцу со стороны водителя, проскальзываю на сиденье и выезжаю.

Гравий хрустит под колесами, когда я проезжаю через внутренний двор, мимо церкви Святой Анны и выезжаю через железные ворота.

Облегчение разливается по моим венам, как только что освященная святая вода.

Я свободна.

Выезжая на шоссе, я направляюсь в сторону Олдерни-Хилл, надеясь уехать как можно дальше от утренних ужасов. Ветер врывается в машину через разбитое окно, принося с собой запах горящей лжи.

Как бы далеко я ни уезжала, каждый раз, когда я смотрю в зеркало заднего вида, я вижу на горизонте клубы дыма. А это невозможно. Должно быть, убийство Ксеро вернуло мне мои галлюцинации.

Но я лучше буду бредить, чем осквернять себя.

Или умру.

Когда машина подъезжает к подножию Олдерни-Хилл, привычный запах можжевельника сменяется невыносимым смрадом дыма. Так мой мозг напоминает мне, что я подставил человека, которого сожгли.

Я паркуюсь между деревьями и оставшуюся часть пути проделываю пешком. К этому времени солнце уже клонится к горизонту, отбрасывая длинные тени, которые тянутся по земле, словно призраки. Не обращая внимания на зловещее зрелище, я продолжаю идти к маминому дому.

Бирюзовый Aston Martin стоит на подъездной дорожке. Мое сердце замирает.

Она вернулась.

Наконец-то я смогу получить ответы на некоторые вопросы, прежде чем она умрет.

Пробираясь сквозь деревья, окружающие дом, я подкрадываюсь к задней двери. Она не заперта, а следы ног ведут через прихожую на кухню. Я обхожу их и достаю нож из-за стола.

Когда я обхожу стол, моя нога натыкается на что-то твердое. Я спотыкаюсь, протягиваю руку, чтобы удержаться на ногах, но мои ботинки скользят по чему-то скользкому.

Что, черт возьми, это было?

Мой взгляд опускается на пол. Это кровь.

Я оборачиваюсь. Но вижу только ногу. Кому бы она ни принадлежала, ее скрывает остальная часть острова.

Мое сердце бешено колотится, когда я крадусь вперед. Горло сжимается.

Что, черт возьми, здесь могло произойти?

Медленно приближаясь, я прослеживаю за ногой и обнаруживаю маму, лежащую на полу.

Из раны на шее сочится кровь и собирается вокруг ее безжизненного тела.

Я моргаю, чтобы осознать то, что вижу.

Это не галлюцинация.

Это сделала я?

Я отбрасываю эту мысль. Это не могла быть я. Я только что взяла нож. Крови на полу слишком много, чтобы быть свежей.

— Мама?

Ее глаза открыты, и она невидящим взглядом смотрит в потолок.

Кто это сделал? Ксеро? Дельта? Дядя Клайв?

Я падаю на колени рядом с ней. Нож соскальзывает на пол.

— Мам? — повторяю я, дрожащими пальцами пытаясь коснуться ее лица.

В горле у меня застревает рыдание, и я отдергиваю руку.

Как она могла умереть? Я думала, она работает с Ксеро. Или, по крайней мере, замужем за его отцом. Разве она не связалась с кем-то достаточно влиятельным, чтобы защитить себя от преследований?

Движение в коридоре заставляет меня насторожиться. Я хватаю нож, вскакиваю на ноги и бегу к двери в прихожую.

Моя спина сталкивается с чем-то большим. Я оборачиваюсь и вижу дядю Клайва.

Его глаза налиты кровью, лицо мертвенно-бледное.

Я отскакиваю в сторону. Меня тошнит, когда я понимаю, что выронила нож.

Неужели он пришел закончить начатое?

Дядя Клайв, пошатываясь, делает шаг вперед, зажимая рану в животе. Кровь просачивается сквозь пальцы, заливая его белую рубашку и кушак. Он весь в поту, его дыхание прерывистое, он с трудом держится на ногах.

Сквозь стиснутые зубы он выдавливает:

— Убирайся отсюда, пока она...

Раздается выстрел. Пуля попадает ему в грудь.

Я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с парой зеленых глаз, таких же, как у меня.

К горлу подступает тошнота.

Я отступаю к двери.

Это она. Чудовище в зеркале. Только левая сторона ее волос светлая, а моя все еще покрыта воском.

По спине бегут мурашки. Ладони покрываются холодным потом.

Я думала, что она — плод моего воображения. Что, черт возьми, она здесь делает? Как она выбралась из моего сознания?

Ее улыбка становится шире. Ненавидящие зеленые глаза сверкают злобой.

Я застыла на месте, все еще пытаясь понять, как такое существо вообще может существовать.

— Я ждала тебя, — говорит она, поднимая пистолет.

Продолжение следует…