В местности Хеллен, на расстоянии полумили к северу от Бергена, жил около шестидесяти лет тому назад крестьянин, по имени Шюр Габриель.

Двор, принадлежавший ему, имел такой жалкий и запущенный вид, что скорее походил на пустошь, а дом, в котором он жил, был такой маленький, что напоминал сторожевую будку.

Кроме жены и пятерых детей, ему надо было еще кормить четырех коров, семь баранов да свинью. Его двор, Хеллемюре, находился на болотистой равнине, усеянной камнями; за равниной чернели береговые скалы, а за скалами расстилалось темно-зеленое море.

Шюр Габриель занимался также рыбной ловлей — это было как бы его побочным ремеслом. Часто проводил он ночи-напролет в своей небольшой просмоленной лодке с одним из старших сыновей, мальчиком девяти или десяти лет; так как рыба лучше ловится в дождливую погоду, то он всегда старался выезжать в море в дождь. По возвращении с рыбной ловли, он отправлялся в город продавать улов, но на этом он наживал очень мало, потому что в те времена рыба была очень дешева

Его жена, Олина, рожала почти каждый год. Они были женаты около двенадцати лет, и в течение этого времени у них родилось девять человек детей. Четверо младших померли и, таким образом, младшей дочери, маленькой Адне, как они ее называли, было пять с половиной лет.

В те небольшие промежутки времени, когда Олина не кормила грудью ребенка, она иногда отправлялась вместе с мужем в море. Ей очень везло в рыбной ловле, да и гребла она, как здоровый парень, хотя тело у нее было маленькое, и вся она была щупленькая, словно пятнадцатилетняя девочка.

Но, к несчастью, весь ее доход с рыбной ловли почти всегда уходил на водку. Она пользовалась всяким удобным случаем, чтобы «промочить себе горло», как она говорила, и для этого она пускалась на всевозможные уловки. Как бы ни следил за ней Шюр Габриель, она всегда ухитрялась припрятать несколько рыб по дороге в город, а там, под предлогом какого-нибудь дела, она уходила с пристани одна и продавала отложенную потихоньку рыбу на рынке или в первом попавшемся трактире.

Однажды в пятницу они отправились на рыбную ловлю только после полудня, а потому попали в город лишь в шестом часу вечера. Но зато они быстро распродали всю рыбу, и через час у них уже ничего больше не оставалось.

Шюр Габриель ни на минуту не спускал с Олины глаз и строго-настрого запретил ей выходить из лодки на берег. Он решил хоть один раз привезти ее домой в трезвом состоянии. Сына Иенса он послал в булочную за сладкими булками, и они ждали его возвращения.

Шюр Габриель сидел спиной к Олине на передней скамье и болтал с рыбаком в соседней лодке, у которого оставались еще непроданными несколько больших рыбин трески.

Олина сидела на корме, опираясь локтями о колени и положив подбородок на руки. У нее было маленькое, ничего не выражающее детское личико, и в большом головном уборе, прилегавшем плотно к ее лбу, она напоминала девочку-подростка, в шутку одевшуюся замужней женщиной.

Не двигая головой, Олина испытующе косилась по сторонам. Лодка была привязана у каменной лестницы, так что нетрудно было шагнуть с лодки прямо на ступеньку.

Она осторожно приподнялась и с минуту стояла, не двигаясь, за спиной мужа. Рот у нее был раскрыт, а в глазах было выражение страха. Потом она тихо наклонилась и подняла со дна лодки узелок в клетчатом платке, который она до сих пор прикрывала своей юбкой.

Снова постояла она несколько мгновений неподвижно... Но вот быстрым и ловким движением она одной ногой вскочила на борт лодки, а оттуда прыгнула на каменную лестницу пристани.

Шюр Габриель обернулся и, упершись кулаком о скамью лодки, одним прыжком очутился на корме и вытянутой рукой успел ухватить край юбки Олины.

— Куда ты!..  — крикнул он глухо с едва сдерживаемым бешенством и изо всех сил дернул Олину назад... — Ни с места! — снова крикнул Шюр Габриель. — Или я сдеру с тебя юбку! Тебя спрашивают, куда тебе понадобилось идти?

Олина сдалась и перестала вырываться. Она пробормотала невнятно, что ей надо сходить «к Гури», — служанке, жившей в одном из переулков, прилегавших к морю.

— А что у тебя в узелке?

Олина ответила, что в узелке у нее шерстяная кофта, которая совсем разорвалась. К Гури же она и шла для того, чтобы попросить у нее иголку и нитки и починить свою кофту.

Шюр Габриель заскрежетал зубами, и у него вырвалось проклятие.

Он заметил, что в узелке что-то двигается.

— Дай сюда! — сказал он с досадой и так дернул Олину за юбку, что та сразу соскочила на несколько ступенек ниже.

— На, ешь! — крикнула Олина, швыряя на дно лодки узелок. который она все время прятала за спиной.

Шюр Габриель невольно оглянулся, чтобы посмотреть, куда упадет узелок, и выпустил из рук юбку жены.

В одно мгновение Олина взбежала по лестнице и, как уж, скользнула в первый переулок.

— Ишь, чертова баба! — пробормотал Шюр Габриель, увидя, что она ускользнула от него. — Лови ее теперь!

Он снял с головы клеенчатую шляпу, почесал затылок, снова надел шляпу, плюнул в море и стал развязывать узел. В узелке оказались три трески-одна большая и две маленьких; рыбы были тщательно завернуты в шерстяную фуфайку.

— Что за ловкая баба! — сказал он вполголоса. Он долго сидел, склонившись над полузаснувшей рыбой со сложенными на раздвинутых коленях руками.

— Эй, ты, стриль1! Что берешь за треску?

Шюр Габриель поднял голову и увидал служанку, с платком на голове, на руке у нее была корзина. Она перевесилась через перила и смотрела на рыбу, которая слабо трепыхалась на шерстяной кофте.

Не меняя выражения лица, Шюр Габриель снова опустил голову.

— Оглох ты, что ли, чучело гороховое? Почем треска? Эй, стриль, отвечай же!

Шюр Габриель не удостоил служанку ни единым словом в ответ.

Тогда она взяла из корзинки только что купленный веник, перевесилась, насколько было возможно, через перила и несколько раз слегка ударила веником по шляпе Шюра Габриеля.

— Заснул ты, что ли, стрилево отродье? Или ты нализался? Отвечай, не то я приведу сюда полицейского.

— Сама ты стриль! Шлюха городская! — раздался резкий, тонкий голос позади служанки, и вслед за тем на каменной лестнице появился мальчик в остроконечной шапке, серой куртке из домотканной материи и со свертком в руках. Он ловко прыгнул в лодку и, ухватясь за веник, продолжал:

— Мы вовсе не стрили, мы с севера из Хеллена.

— А мне-то какое дело до этого? — ответила раскрасневшаяся от напряжения служанка.—Стрили такие же люди, как и все... Так сколько же ты хочешь за треску, как тебя, эй, ты, из Хеллена?

— По десяти шиллингов за штуку, — нехотя ответил Шюр Габриель.

— Да ты с ума спятил, стр... я хотела сказать, человек? Ты, конечно, пошутил? Хочешь по два шиллинга за штуку?

Шюр Габриель стоял на своей цене.

— Ну, бери по три!

На это не последовало никакого ответа.

— Что? Тебе, кажется, и этого мало? И тебе не стыдно? Да еще за такую мелочь!

С минуту она помолчала, но, не дождавшись ответа, снова начала:

— Сам посуди, стр... я хотела сказать, милый человек, ведь за этих несчастных рыбешек тебе никто больше не даст. Не дураки же люди.

— Одна большая, — заметил Шюр Габриель упорно.

— Чего там большая! Такая мелочь, что смотреть-то не на что. Да так и быть, получай по семи шиллингов за штуку.

— Давай восемь.

— Так я и дала! С ума я, что ли, сошла? Семь!

— Так пусть деньги при тебе и остаются.

— Ну, давай сюда твою паршивую рыбу, — с раздражением крикнула служанка. — Вот подожди, в другой раз ты так я останешься сидеть со своей тухлой рыбой, потому что никто не даст тебе такой красной цены.

Она вынула из корзины пакетик, завернутый в грязную оберточную бумагу, и, развернув его, отсчитала несколько медных монет.

Шюр Габриель, не торопясь, положил рыбу на ивовые ветви, концы которых он загнул и завязал так, что образовалось нечто в роде корзинки, встал на скамью и протянул руку за деньгами.

Служанка громко отсчитала ему в руку один шиллинг за другим.

Только получив деньги, Шюр Габриель отдал ей рыбу.

— Стриль, стриль, стриль! — крикнула ему служанка на прощанье. — Стриль ты есть и стрилем останешься, так и знай! — И, громко расхохотавшись, она быстро пошла по набережной.

Шюр Габриель сделал вид, будто ничего не слышал, и стал готовиться в обратный путь.

— Где мать? — спросил Иенс.

— Она убежала, а куда — кто ее знает!

Он обвел взором площадь и прилегавшие переулки. Потом он наклонился, взял кофту Олины, бросил ее на корму и начал вычерпывать из лодки воду.

Иенс сплел из лыка веревку и заново привязал весло к уключине, так как старое лыко разорвалось; потом он свернул в клубок веревку, привязанную к носу, и все время то-и-дело посматривал на площадь и на лестницу. Так как ему нечего было больше делать, то он стал на носу, расставив ноги, засунув руки в карманы штанов, и не сводил глаз с берега. На лице у него было печальное выражение, а в глазах была тревога.

Когда вся вода из лодки была вычерпана, Шюр Габриель положил ковш у себя за спиной, вынул из кармана куртки жевательный табак и откусил кусок. Он медленно жевал табак и сидел, не двигаясь, уперев руки в бока, и тоже не сводил глаз с берега. Время от времени он тяжко вздыхал, невнятно бормотал что-то и принимал более удобную позу. Начало уже смеркаться, но на небе всплыла луна, и погода была ясная и тихая.

Наконец, он встал.

— Оставайся в лодке, — сказал он Иенсу, не оборачиваясь к нему. — Я скоро возвращусь.

Он шагнул на лестницу, медленно поднялся по ней и вскоре исчез из глаз Иенса, смешавшись с лодочниками и крючниками, которые кучками стояли на площади.