Драки между вышибалами и агрессивными посетителями иногда случались нешуточные. Выходцы из спортшкол удерживали хлебное место и отстаивали интересы заведения ударами любой силы. А так как даже боксер в одиночку с тремя-четырьмя гопниками с кастетами не совладает, то на помощь к товарищам приходили их коллеги из «Динамо», «Локомотива», Школы высшего спортивного мастерства на Крестовском острове. Они все занимались у одних и тех же тренеров, вместе боролись на спартакиадах, ездили в летние лагеря.
И, конечно, помогали друг другу в случае агрессии со стороны преступного мира или шпаны. Если в спонтанном ресторанном противостоянии какой-нибудь шулер или тот, кого давно ищет милиция, складывался пополам после короткого и незаметного удара в печень, то потом он предупреждал: «Хорошо, на днях поговорим». И с ним приходили уже несколько. Эти не занимались спортом, с собой приносили шило или бритву, а сделав вид, что хотят поговорить по-людски, могли кинуть в глаза припасенную смесь соли с перцем. У них был другой, отточенный десятилетиями, опыт. Для того спортсмена, привыкшего к ситуации «один на один», он казался подлым. А для блатных, как в той культовой фразе из кинокомедии «Бриллиантовая рука» – «дешево, надежно и практично». Так что какой там бокс, к чертовой матери.
Достаточно быстро спортсмены выяснили, кто из них и где стоит на дверях.
Как по «тревожной кнопке», на помощь одному съезжались десять боксеров из разных баров и командным духом показывали превосходство спортивного сообщества. Кстати, тогда мог родиться своеобразный сленг воротчиков. Например, когда они просили о взаимопомощи, то говорили «спину подержи», то есть приди прикрой меня от удара по затылку.
К тому же любой вышибала уже мог не только пропустить кого-то из знакомых в свое заведение, но и организовать лучший столик и нужный набор закусок к пиву. И они, конечно, всегда были готовы оказать эту услугу друг другу. Они еще не знали не только, что уже поделены на живых и мертвых, они даже не знали, что, объединившись, «делают» друг друга.
Допустим, в баре «Глухарь» на проспекте Науки – мест нет, у дверей толпа, а воротчику нужно пройти с девушкой. Он отодвигает желающих, стучит и в открытую щель успевает сказать: «Свои, я стою в „Вечере“». Его тут же впускали, будто он показал какое-то удостоверение.
Если чья-нибудь подруга хотела отпраздновать день рождения в баре, знакомый вышибала мог устроить ей столик практически в любом заведении, предварительно договорившись с коллегой. Со временем они сами стали собираться в барах и проводить там свободное время компаниями. Они встали на одну статусную социальную ступень рядом с торговыми работниками, таксистами, фарцовщиками.
Все же порой им приходило в голову: воротчик – это не профессия, а должность. Да, они еще оставались нанятыми работниками, наемниками, но и официант же тоже вроде как нанятый. У них не было еще понимания, как там в этой советской торговле все устроено, но, во-первых, опыт – дело наживное, во-вторых, их слишком хорошо учили – «шире шаг от рекорда к рекордам».
Таким образом, спортсмены, сами того не понимая, как бы сейчас сказали, образовали социальную сеть. В действительности – замкнутую систему, как бы тайную организацию. Пройдет совсем немного времени, и с 1991 года вплоть до конца эпохи Ельцина это станет системой правления на улицах страны, у которой ампутируют национальные республики.
Мы же сегодня прекрасно знаем о субкультуре футбольных фанатов, понимая, что на уличных акциях они могут раскидать любую Росгвардию. А индустрия разносчиков пиццы? Даже появляются новости о столкновениях между ними, наверняка кто-то уже описал их субкультуру, а в общем-то – мелковато.
Представим себе антиутопию – на Дворцовой площади начинается майдан, а эти ребятки на одно лицо, на велосипедах, вдруг играют важнейшую роль. А так как они сняли рюкзачки, то никто не видит в них привычных разносчиков. Все вместе с властью ахают: «Ах, откуда взялись эти смутьяны?!» Мы же не обращаем внимания на этих пацанят, так похожих друг на друга. Откуда нам знать, какая там внутренняя организация. Центр «Э» об этом никогда не размышлял, Центр «Э» ждет хлопот только от футбольных хулиганов и публично несогласных.
Во времена Крестовых походов организация воротчиков быстро переросла бы в орден, на знамени которого обязательно нарисовали бы ручку от двери в замок. Но для этого нужен не только лидер – обязательна идея, и лучше бы религиозная. Таких идей у наших героев, разумеется, не было.
Тем не менее будто бы еще ничего не изменилось, но в действительности изменилось все. Ведь превосходство – это та же победа, но с другого ракурса.
Ленинград, 80-е, тренировка в летнем лагере
Червонец
Сергей КУШИН
В тот день на воротах в «Ориенте» стоял Валера Лютвинский, мастер спорта по гребле, победитель чемпионатов Союза, его отец – заслуженный тренер, воспитал чемпионов. А за стойкой стоял Гриша Сорис – борец, вольник, мастер спорта, выигрывал кубок СССР, тяжеловес, далеко за 100 килограммов.
«Ориент» тогда модное место было на Васильевском, на Кима, 28. И вот в декабре 89-го в бар заходит такой разбитной красавец в армейском полушубке и прет вместо «здрасте» прямиком к стойке. Гриша его останавливает – товарищ, ты куда так борзо? Он рукой дернул, что-то гаркнул – не бойся, тебя не трону. Валера встал перед ним, отконвоировал до гардероба, тот снял шубу свою и в спортивном костюме Adidas рвет к стойке. Гриша спрашивает спокойно: «Разделись? А теперь одевайтесь и на выход».
У того морда волчья, глаза холодные, отвечает: «Ладно, я вернусь за тобой». Гриша тогда опасность почуял, а Валера выглянул посмотреть, на чем уедет. Оказалось, на такси.
18 декабря он вновь приехал и вновь бежит к стойке. А смена уже не Сориса была. Валера опять за ним. Этот спрашивает: «Где твой бармен?» и понятно, на что заряжен. Но школа-то у нас не позволяет промолчать или заднюю включить, Валера в себе уверен. Валера и говорит: «Если что, я за него могу ответить». Этот сразу: «Тогда отвечай».
И Валера получил несколько пуль сразу. Последней уже лежачего добил. И вновь: «Я еще вернусь».
Гриша позвал нас на подмогу, мы уже в другом месте стояли на воротах. Но здесь много ребят не надо было собирать, драться никто не собирался. Мы решили сами встретить и ответить уже ему. Я, мастер спорта по классической борьбе, и Миша Баранов, мастер спорта, тоже классик, неоднократный чемпион Ленинграда, тоже борец, сели как посетители, у каждого по стволу под задницей. Гриша Сорис встал за стойку, рядом тоже ствол имеется. Оружие тогда стало нормальным явлением, уже был опыт столкновения в Девяткино. Долго караулили, кофе обпились, а он не пришел.
Оказалось, его после Нового года задержали со стрельбой, и потом все узнали уже, кто это был. Это был Червонец, Мадуев. Он много потом чего еще наделал, фильмы про него снимали, пока в колонии копыта не откинул.
А Валеру похоронили на Большеохтинском кладбище, Миша Баранов погиб в начале девяностых, Гриша Сорис все прошел и пару лет назад умер от онкологии. Получается, из той истории я один живой остался.
В нескончаемых публикациях о Червонце сообщалось, что он убил швейцара. Это была лишь должность. Валерию Лютвинскому было 25 лет. На возраст швейцара совсем не тянет.
Как все-таки устроен мир: если бы Червонца тогда не взяли, то он бы вернулся, а по возвращении его бы встретили в «Ориенте» и драться не стали. И не было бы тогда эпопеи с его побегом из «Крестов», а вслед – столь популярного фильма о любви к нему женщины-прокурора – «Тюремный романс».
Что касается даты – 18 декабря 1989 года, то именно 18 декабря 1988 года на толкучке в Девяткино произошла историческая бойня между спортсменами, когда был убит один, а движение разделилось на «малышевских» и «тамбовских».
Все-таки каждая система автоматически вырабатывает свое собственное самосознание. Наши так и сделали. Скоро воротчики и спортсмены, отбросившие свои олимпийки с нанесенными на них буквами «СССР», назовут себя советским словом «коллектив», за которым будет ощущаться уже нечто другое. Коллективы же интуитивно найдут для себя очень интересное существительное – «движение». Спортсмены так и спрашивали: «Ты в движении?» Замечу, это имеет категорически не то же самое значение, что на современном сленге. В наши дни характеристика «он на движениях» говорит об энергичном человеке, кто решает вопросы, мобильно встречаясь то с одними, то с другими. Тогда смысл был иной.
«Движение» подразумевало некую общность, массу, если хотите. В этом было даже что-то невидимое – политическое, как движение древних спартаковцев, а не людей из общества «Спартак». Так никто не рассуждал, а последствия вышли убийственные: природа движения была такова, что оно развивалось, становилось радикальнее и радикальнее и наконец прекратило заигрывать с обществом, в первую очередь с хозяйственно-партийным активом.
Парни пришли в общепит скромными, стойкими и бедными. Первоначально они были счастливы заработать 20 рублей за смену, улыбались заведующему, называли его на «вы», а он по-хозяйски «тыкал». К посетителям относились бережно, пытались общаться с ними как с гражданами в метро: мол, извините, пожалуйста, не могли бы вы раздеться. Однако достаточно быстро спортсмены осознали избыточность вежливого общения. Они стали минимизировать свои трудозатраты. И так было понятно, что штатский – им не ровня, посетитель бара – не соперник на ринге. Обыватели падали с одного тычка. Спортсмены вошли во вкус, распробовали кровь на чужих деснах. К тому же в кармане у них появилось не два-три червонца, а лавэ, как тогда именовалась пачка денег.
Все это изменило их речь, манеры, даже походку. Они ощутили себя «тузами бубей» и превращались в хамов, с манерами тех же гопников, только иначе одетых, подтянутых и трезвых. С гордостью стали рассказывать друг другу истории о том, кто «семерых одним ударом».
И мало кому приходила в голову примитивная мысль – ничего доблестного в этом нет, как нет доблести в том, что мастер спорта по шахматам обыграет в несколько ходов любого из них.
На их бритых затылках уже появились по два бугорка. Никто не обратил внимания – кого интересуют особенности строения черепа. Но это были не шишки от неуклюжих ударов затылком. Это пробивались «рожки». Скоро от тех, кто смотрел на них свысока, останутся лишь «ножки».
В устной истории советских аферистов имеется великая речь киевского мошенника Севы Могилевича. Судили его за обман торгового работника. Сева его кинул тысячи на три. В последнем слове подсудимый сказал ту абсолютную правду, которую все знали, просто говорить официально о ней было не принято.
Он признался, что обманул, но риторически поинтересовался, откуда у потерпевшего такие обороты, если завмаг живет честно. Закончил спич Сева упоительным выводом – он вытащенные из нехорошего кармана деньги не спрятал, боже упаси, не обернул во вражескую валюту, а пропил в кабаках. То есть инвестировал в отечественное хозяйство. Вывод – от него одна польза, от потерпевшего – один вред. Севе дали ну совсем чуть-чуть.
Сегодня Сева – миллиардер. Захотите – найдите его в «Яндексе».
Классовое отношение государства к растратчикам народного добра и будущей братве доходчивее всего видно из сухих норм Уголовного кодекса. Просто цитируем:
Статья 93-1. Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах, независимо от способа хищения – наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества, со ссылкой или без таковой, или смертной казнью с конфискацией имущества.
Статья 148. Вымогательство.
Требование передачи личного имущества граждан или права на имущество, или совершения каких-либо действий имущественного характера под угрозой насилия над личностью потерпевшего или его близких, или истребления их имущества – наказывается лишением свободы на срок до трех лет, или исправительными работами на срок до двух лет, или штрафом до четырехсот рублей.
Нашли отличия? Вопросы есть?
Такое любопытное отношение базируется еще на послереволюционном подходе к дворянам, когда золотопогонников назвали врагами, а уголовников – социально близкими. То есть теми, кто из низов, оступившихся из-за угнетений царизма, но способных перековаться в честных тружеников. Просто после смерти Сталина, перебив высшее сословие и «врагов народа», его заменили на расхитителей.
Уголовников, разумеется, не перевоспитали, тем более что они превратились в мощнейшую подземную субкультуру, а вымогателей, то есть минимум крепких ребят, а максимум советских спортсменов, вновь плавно перевели в разряд близких. Читай – родных. Так думал законодатель, так рассуждал работяга.
Со времени известного революционного лозунга «грабь награбленное» мало что концептуально изменилось. Более того, спортсмены сами были уверены в его истинности. Они же проливали кровь за СССР, иногда в прямом смысле, а хозяйственники и торговые работники откладывали жир, тоже в прямом смысле.
С воротчиками же все случилось предсказуемо поступательно. К концу 90-х они, уже разведав, как работают тресты ресторанов и столовых, наконец зашли в кабинеты к директорам без стука.
Бегло перечитав стопку коротких приговоров конца 80-х, выбрал один, из Василеостровского района, от августа 1990-го. Они все односложны как табуретка. Меняются лишь имена, время и места. Конкретика нас только отвлечет. Главное в них – схемы и регалии.
То еще оглашалось именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Рассматривалось дело по вымогательству. Подсудимых было четверо, и каждый – «работающий гардеробщиком в столовой №… треста столовых №… района». Вменяли – «требование передачи личного имущества гражданина под угрозой убийства и насилия над потерпевшими по предварительному сговору».
Потерпевший «со слов знакомых фарцовщиков знал, что последние, работающие у гостиницы „Морская“ на площади Морской Славы, регулярно выплачивают рэкетирам установленные ими денежные средства…». Тем более что швейцар гриль-бара его предупреждал, что «время сейчас такое, что директор ресторана тоже должен платить за спокойствие». Но, судя по всему, советский торгаш не внял, а «около 19 часов к гостинице „Морская“ на автомашине БМВ приехало четверо … В гриль-баре гостиницы „Морская“, запугав потерпевшего, потребовали от него выплаты ежемесячно 700 рублей … подсудимые предложили отвести потерпевшего в лес и попытать».
В другом эпизоде – «мать потерпевшего в судебном заседании указала, что в вечернее время ее сын пришел домой вместе с незнакомыми, наглое и смелое поведение которых ее удивило, в связи с чем она задала вопрос: «Вы рэкетиры?» После сын ей объяснил, что деньги отдал в счет «дани».
Но «потерпевшие в судебном заседании указали, что никого из подсудимых не знают, а ранее в период предварительного следствия при опознании по фотографиям указали на совершенно другие лица». Также судья расстроился словам очевидцев: «Показания свидетелей надуманные или носят предположительный характер».
В конце приговора на машинке отпечатано: «При назначении наказания суд учитывает личности подсудимых. Ранее все они не судимы, по месту работы в тресте столовых и жительству характеризуются положительно, ранее активно занимались спортом, согласно предоставленной выписке, являются неоднократными призерами чемпионатов Ленинграда и РСФСР. Имеются ходатайства спортивных коллективов».
Присудили им по полтора года условно. В приговор не вошел уместный вопрос адвоката, заданный потерпевшему: «Каким таким образом директор ресторана, получая в месяц 140 рублей, несколько месяцев отдавал рэкетирам по 700 рублей?»
Вышеуказанные условно наказанные спортсмены родились – в 1966, 1967, 1968, 1969-м соответственно. В 1991 году все четверо подходят к черте в 25 лет. Это важно.
20 лет назад ныне ректор Европейского университета в Петербурге Вадим Волков издал серьезную работу «Силовое предпринимательство». Тогда я чуть-чуть ему помог и высчитал возрастную мобилизацию братвы. Данные брались из региональной базы РУБОП, куда были занесены 27 тысяч фамилий и характеристики индивидуумов, так или иначе принимавших участие в организованной преступной жизни.
Пик графика возрастов приходится на 1969 год. Вершина же состоит из когорт 1966–1972 годов рождения. Отсюда ученый делает вывод: «…Они окончили школу в 1984–1990 годах, в случае призыва в армию вернулись в 1986–1992 годах и именно в эти годы оказались перед выбором дальнейшего жизненного пути».
«Когда нам будет под сорок, более молодые и сильные, вероятно, выбросят нас в мусорную корзину как ненужные рукописи – и мы хотим, чтобы так было!» – провозглашал король итальянского футуризма Маринетти перед революцией 17-го в России.
Каждая десятая драка сопровождалась заявлением или телефонограммой в территориальные отделения милиции, поэтому спортсменам было важно заручиться поддержкой участковых, постовых и оперов. Вышибала всегда радостно встречал милиционера, охранял его и его девушку, наливал стакан левого вина. Милиция довольно быстро стала к ним лояльна. К тому же у них была важная моральная фора – они много отдали во славу советского спорта, а значит, СССР.
К тому же и милиция, и не милиция понимали, что простой советский человек от всего этого не страдает. У него просто нет денег ни на бары-рестораны, ни на модные шмотки, ни даже на заплатить вдвое за дефицит. Значит, если кого-то и прижимают, то нэпманов, а с каких щей их надо жалеть, а тем более оберегать. Десятилетия советской политической философии не прошли даром, она же родилась из «грабь награбленное». А Уголовный кодекс лишь закреплял эти истины.
Повторим: в Уголовном кодексе РСФСР за вымогательство группой, да с еще насилием, нельзя было получить более трех лет, а за хищение социалистической собственности в особо крупном размере – до высшей меры.
Вот воры нагибают подпольного миллионера к дани. Он в страшном сне не решит обратиться в милицию, но даже если решит, то им более трех лет не дадут, а на него могут повесить и десятку. Он же официально живет на сто рублей, а тратит за вечер ту же сотню. В принципе, со времен Остапа Бендера и Корейко мало что изменилось. То же самое происходило и в отношении к аферистам. Они же тоже работяг не обманывали.
По большому счету, ничего не изменилось и сегодня. Богатый абстрактный человек – плохой человек. Если у него угнали новый «мерседес» по цене двух квартир, где живет нормальный гражданин, то, в общем-то, правильно и сделали. То есть я бы тоже так сделал, но боюсь и не умею угонять.
И до сих пор на профессиональном жаргоне оперов, и особенно уголовного розыска, существуют две градации – «терпила» и «злодей». Скажите, пожалуйста, кем интуитивно вы хотели бы быть? Правильно, хотя вряд ли и вы, и те, кто в этот момент это произнес где-нибудь в отделе полиции N, слышали поговорку представителей черной масти: «Терпила – хуже мента».
Сегодня эта фраза говорится несколько интеллигентнее: «Потерпевший – первый враг следователя». А однажды на совещании людей в погонах я слышал такое мнение: «Не надо жалеть человека, у которого есть собственный самолет».