В вечном вопросе, что больше влияет – «жизнь на литературу» или «литература на жизнь», в ХХ веке победило кино. Эпопея «Крестный отец» вышла в 1972 году, когда будущей братве было максимум лет 14, а некоторые еще и не родились. Лента полетела по России лишь в конце 80-х, когда для всех заработали кооперативные пункты видеопросмотров, а имущие наприобретали видеомагнитофоны. Разумеется, и те, и эти запомнили оттуда лишь несколько культовых фраз, главным же было очарование стилем. К тому же во всех краеугольных моментах лента подчеркивала – государство защищает хуже. Что, собственно, абсолютно отражало ситуацию в России.
Копировать же буквально, а тем более внешне никто героев не собирался. Во-первых, одеться так, как там показано у гангстеров, общество еще было не готово. Во-вторых, темп принятия и частоты решений был несопоставим. Это на экране спокойно говорят: «Ничего личного, только бизнес», а в реалиях ничего не говорят, а просто убивают, не осмысляя свои действия. К тому же, повторяя как попугаи эту догму, подавляющее большинство смертей имело противоположный слоган: «Никакого бизнеса, только личное». Жуткое количество пуль в 90-е было выпущено на психе, на амбициях, по пьяни, на наркоте. Но миф рос сам по себе. Перевирая слова киногероев, не читая сам текст, они репродуцировались в какие-то мемы. А не читали, потому как вообще ничего не читали. Читают же одни бабы.
Чтобы не углубляться в этот спонтанный хаос, приведу забавный слух – некоторые при встрече с Кумариным целовали ему руку. Кумарин какой угодно, но он же знает, что лучше быть некрасивой женщиной, чем глупым мужчиной.
Настоящим же Гомером для лидеров и не лидеров стал Андрей Константинов. В ноябре 1992-го в газете «Смена» вышла первая статья Константинова под заголовком «Бандитский Петербург». Очень вовремя, это был момент старта. Когда же вышла первая документальная книга, то к братве пришла слава, и в первую очередь между собой. Друг перед другом они смеялись и ругались, мол, полная чепуха, а сами в одиночку листали, отыскивая только себя. И очень ревниво относились к своему отсутствию.
И, наконец, дошло до комиксов. Некоторые возили книгу с собой в машине, буквально рядом с ТТ. Чтобы в случае чего показывать ее бизнесменам. Если, конечно, там указана их группировка или еще лучше – есть его фотография. Своего рода, первое и единственное удостоверение братвы. Выражались же они не опасной хрипотцой дона Корлеоне, а полуромантическими присказками: «Заходи – не бойся, выходи – не плачь».
Не Одесса создала Мишку Япончика, а Бабель своими рассказами создал Одессу. Так и на Неве – не Петербург создал «бандитскую» ауру, а мой друг Андрей Константинов.
Как-то в году так 1994-м по Конюшенной шла пара сочных девок. А одна из них вообще такая аппетитная, пятый размер. Останавливается тонированная машина, оттуда выглядывает произвольная рожа. Приглашают присесть-погулять. Они в отказ, а та, бедра которой платье облегает, еще что-то обидное сказала. Один вышел, взял их за волосы и столкнул лбами. Девушки загудели, как два медных таза, у каждой по тут же набухшему синяку. А второй братан из машины выскочил и давай их защищать. Тут хлопцы про женский пол забыли и начали друг дружку изводить. Так, достал один из них пистолет и стрельнул. Красны девицы давай бежать с разбитыми лицами в одну сторону, а оставшийся в живых погнал от греха подальше. Назовем их поведение непосредственным.
Дуэли на балу Сатаны бывают разные.
В истории бандитского искусства для специалистов осталось приличное число героев. Их взгляды на события расходятся и соединяются, но все они принципиально согласны: есть только два абсолютных явления – Кумарин и Малышев. По большому счету, общественное мнение думает так же. Во избежание ненужных толкований ставим их фамилии в алфавитном порядке.
Явление само по себе не предусматривает хорошего или плохого отношения. К тому же взгляд на них как на типичных, однородных боссов мафии столь неточен, что неверен.
Кумарин – деревенский. Представьте себе село Александровка Мучкапского района Тамбовской области через три года после смерти Сталина. Там тракторист равен по статусу проректору Горного института. Сформировавшись в колхозе, Кумарин, тем не менее, стал не то что городским – столичным.
После школы он лезет по социальной лестнице, поступая без блата в один из самых сложных вузов Ленинграда – в Институт точной механики и оптики, получая комнату в общаге в огромном доме на Мытнинской набережной. Вид из окна – на Петропавловку, на Зимний дворец, на Ростральные колонны. И сейчас этот вид один из самых дорогих в мире.
Он учится и читает советскую прессу. Как большинство остальных из первой волны братвы, Кумарин никогда не болел спортом, отдавая энергию лишь футболу, и то потому, как футбол – это всегда и везде. Роста невысокого, жилистый, юркий. Выражение лица тонкое, умное.
И в эти дни, сидя 14-й год в тюрьме, он окружен православной литературой и следит за СМИ.
Малышев родился на полтора года позже Кумарина, но это не считается. Малышев тоже из деревни, псковский, но детства своего среди крапивы не помнит. Его родители переезжают в Ленинград, где получают комнатку на Лиговке, возле Обводного канала. Там он и узнал, что такое улица – как заглянул за угол, так и отхватил. Малышев в школу ходит, потому что положено. Его больше увлекает вольная борьба. Он большой, с широкой сибирской костью. Лицо выражает твердость, богатырскую доброту.
Сформировался же он как личность на самой-самой окраине Ленинграда. Его отцу-мастеровому как истинному пролетарию дали квартиру в последнем доме, возле лесополосы в Красносельском районе. Вроде город, но многие дети еще одеты в ватники.
Кумарин никогда не был лидером двора, а Малышев был. Малышев даже умудрился окончить техническое училище. Кумарин в советской перспективе видел себя руководителем предприятия, а Малышев знал, что от работы лошади дохнут.
Но как Малышев сам часто иронизировал – «сижу все время за кулак». Малышев дважды отбывает срок за убийства. Но за неумышленное и за непреднамеренное, оба случая – банальные драки. Бьет рукой – и амба.
Их пути из одной и той же точки расходились в противоположные стороны, но начали перехлестываться во времена «воротчиков». Когда Кумарин понял, что на зарплату инженера можно только просуществовать, а Малышев давно знал, что в горячем цеху можно только сфотографироваться на доску почета. И встречаются они в легендарном тогда кафе «Роза Ветров».
Малышев заходит туда уверенно, как студеный ветер в открытую дверь. Кумарин тише, как кошка. И оба четко вталкиваются в социальный лифт советского общепита. Чуть позже Кумарин становится барменом в кафе «Таллин», Малышев – в кафе «Рига».
Не избежал срока за удар по голове и Кумарин. Хотя это случайность, так вышло – тогда в барах не обходилось ни одного вечера без зуботычины. Это как свадьба без визга.
Оба прошли становление в игре в «наперстки», прекрасно знали друг друга, но старались не общаться. Как настольный и большой теннис. И наконец им довелось сойтись в Девяткино, где каждый выставил свое войско, а поражение Кумарина привело не только к расколу братвы на «тамбовских» и «малышевских», но и родило самосознание этих преступных «этносов». С тех пор как Малышев в первый и последний раз стратегически победил, они и разошлись раз и навсегда.
Можно сколько угодно размышлять на научных кафедрах, кто одержал победу под Бородино, но мы же все впитали Лермонтова.
С тех пор, с декабря 1988 года, они умышленно встретились минимум один раз. Сам Кумарин рассказывал, что через три дня после Девяткино «мы сняли все возникшие вопросы». Не сняли. Даже при аресте в 1992-м году, на допросе, Малышев говорит, что с Геннадием Петровым у него не может быть дружбы. «Он близок к известному … неважно кому». Парируя предсказуемое уточнение следователя: «К Кумарину?» – Малышев философски вставляет «три копейки»: «Да. С Кумариным Владимиром у меня свои специфические отношения».
География их мест притяжения основывалась на разном эстетическом подходе. Малышеву, как корифею новостроек, милы были долгие улицы с многоэтажками. Зашарпанные проходные дворы и брандмауэры вызвали у него жалость. Кумарин же как приезжий стремился в центр Ленинграда – его тянули туристические красоты. Поэтому он просиживал в ресторанах на Невском и купил шикарную квартиру в мощном доходном доме возле Таврического сада. Малышеву было достаточно загородного дома. В принципе, хорошая дача. Офисы Малышева всегда были поближе к аэропорту – в гостинице «Пулковская», в ресторане «Паланга» на Ленинском проспекте.
Пусть группировок были десятки, а банд и того больше, но сообществ – мафий – две. И разница между ними была велика.
Малышев интуитивно сложил абсолютно горизонтальную модель управления. Он особенно не стремился властвовать, даже чаще уклонялся от короны, но быть первым среди равных для него было важным. Его феодалы будто сидели за огромным дубовым столом вокруг него, и у каждого могло быть особое мнение по текущему вопросу. Более мелкие бароны лишь издали присягали ему, но только на случай, если завтра в поход, если завтра война. Фаворитам Малышев мог подарить угодья для кормления. По маленькому счету, лидеры дружественных ему бригад дани ему не платили. А по большому – он и сам не знал, сколько под ним ходит штыков. Вокруг него была гвардия примерно из десяти крупных рыцарей, а основная боевая мощь состояла из так называемых «красноселов». То есть мощной группировки, состоящей из представителей родного ему района города.
Кто-то из моих собеседников говорит, что под ним ходило под тысячу человек. Кто-то: «Да ладно, тысяча! Тысячи три, точно».
У Кумарина история обратная – вертикальная как лом. Он первый и только он, а дальше государственная модель – заместители, министры, начальники департаментов. Все ключевые решения только через него, а если нужно и не лень, то все решения вплоть до тонировки стекол на машинах. И каждый боец, собирая налоги, знает, что должен уплатить подати верховному главнокомандующему. Численность армии можно подсчитывать с тем же успехом, как и у Малышева. Но есть нюанс. Кумарин прибавил еще и резкую сицилийскую специю. Самые приближенные были у него даже не из Тамбовской области, а из Мучкапа. Это как кому-то говорят, что он сицилиец, а тот поправляет: «Минуточку, я из Катаньи».
Это не Малышеву, а другим больше полезен был его бренд. Его часто просили просто засветиться в какой-нибудь истории. А вот Кумарину это надо было самому.
Малышев силен в роли русского богатыря. Ему легче и приятней дать по голове в открытом диалоге. Он большой, открытый и заметный. Кумарина, если не знаешь в лицо, то и в ресторане не сразу определишь.
Для усиления рисунка придумаем ситуацию: Малышев спешит в аэропорт и сталкивается с хамством на дороге и то же самое происходит с Кумариным на подъезде к Пулково. В первом случае Малышев выходит сам, дает по шее неучтивому, а если перестарался, то отменяет полет, чтобы в аэропорту не столкнуться с быстро долетевшей претензией милиции. Кумарин же в аналогичной сцене извиняется, летит дальше, а через пару месяцев у самонадеянного автомобилиста горит машина. Пострадавшему могут еще прислать томик правил дорожного движения или орфографический словарь.
Но никогда не слышен был набат, собирающий тысячи солдат мафии для священной войны между этими могущественными кланами. И не оттого, что оба были политически осторожны при решении мешков вопросов. Они нутром чуяли, что каждый имеет ту силищу, которая в случае резни зальет город кровью, и Петербург этого не вынесет. Будто они имели по атомной бомбе и понимали последствия первого хода.
По Малышеву, конечным результатом было благополучие, то есть деньги. По Кумарину, деньги – это лишь инструмент усиления власти. То есть Малышев и при СССР мог сказать – «дайте мне строгий выговор и сто рублей». Поэтому Малышев после оправдания за бандитизм и уехал на курорт, на пляжи Испании. Как в Советском Союзе трудящиеся мечтали о Сочи. Он понимал, что, даже если он займется разведением клубники, его авторитет сам пристегнет его к любой нужной ситуации. А Кумарин после того, как вышел из комы в Германии, вернулся, всех казнил и занял пьедестал босса всех боссов.
С этого момента каждый жил в той мечте, к которой сокровенно стремился.
Малышев на Майорке в окружении верных и понятных, но в малом числе, где и Геннадий Петров. Если приезжают к нему в гости, то статусные друзья, как Павел Кудряшов, если отдыхает в компании, то на шикарном катере. На запястье цепь Картье, волосы длинные, немного вьющиеся, фамилия теперь у него Гонсалес. Он в образе. Настоящий гангстер, как его надо себе представлять обывателям. При этом Малышев ничего нехорошего на Майорке не делает, а в Петербурге и не намеревается совершать. Капают доходы – вот и замечательно, а слава не устает его обмахивать как балдахин. Другое дело, как это выглядит по-испански.
Допустим, в Петербург приехали человек десять японцев. Они купили хоромы, разъезжают по Питеру на шикарных машинах, сидят на открытых террасах, а из-под рубашек у них торчат разноцветные наколки во всю спину. Вроде даже курят в положенных местах, но понятно же, что это якудза. Так и там. Испанцы убеждены, что это страшная русская мафия. Официанты улыбаются, чаевым радуются, а всем очень тревожно.
Тем временем рейтинг Кумарина уже уперся в потолок и только крепнет. Такое впечатление, что в Петербурге одни «тамбовские». Многие начинают себе придумывать прошлое, мол, изначально были с «тамбовскими». Если где-то сгорел ларек, то его сожгли обязательно «тамбовские». «А почему обязательно „тамбовские“? – А кто еще-то?!» У Кумарина заводы и пароходы, у власти к началу нулевых не отбило память, она сама прошла все пути становления, порой прибегая к его услугам.
Кумарин уже рядом с патриархом, Кумарин помогает подводной лодке «Тамбов», Кумарин дает средства на подсветку Невского проспекта, Кумарин не дает чеченцам залезть в город. У Кумарина титулов как у царствующего дома, а перед ним не зарастает толпа просителей – от депутатов Государственной думы до обездоленных. Он тоже в образе.
Но разные умыслы приводят их к одному знаменателю. Малышеву ничего, кроме материального счастья, не нужно, а Кумарин, кто уже изменил свое имя на Барсуков, жаждет большей власти. Наполеоновская ерунда.
С 2005 года по Петербургу носятся кланы рейдеров, отнимая активы у всех, кто попадается на пути. На Невском проспекте большинство вечных магазинов переходят в руки «тамбовских». Силовики, разделенные по отстаиванию интересов разных пиратских команд, ссылаются на несовершенство законодательства. К Кумарину выстраиваются очереди. Пресса называет его «ночным губернатором», и терпение у Кремля лопается. В конце августа 2007 года прилетает рота специально натасканных псов – мешок Кумарину на голову – и спецкорпус «Матросской тишины». Приговор через пару дней.
По Центральному телевидению показывают встречу президента с генеральным прокурором, где называется его фамилия. Впервые за историю Руси, России, Советского Союза и Российской Федерации высшая власть публично говорит об уголовном преступнике. Это и был пожизненный приговор. Остальное – дело процессуальной техники.
Через год, посреди лета 2008-го, в Испании батальон спецназа на вертолетах штурмует виллы «малышевских». Как сказал мне один из очевидцев того шоу, «подумал, что кино снимают». Всех собирают в кучу, предъявляют им от убийств до торговли наркотиками через Северную Африку, всемирно объявляют о всепоглощающей операции «Тройка» против русской мафии и закрывают под замок. Десятки тысяч публикаций вплоть до крохотных газет в Новой Зеландии.
Один из тогда арестованных, Эльдар Мустафин рассказывал мне, как ему в суде зачитывали обвинения. Когда дошли до продажи детских органов, он не выдержал и попросил свою переводчицу-молдаванку ответить: «Скажите, что судья Бальтасар – сумасшедший».
Пока Кумарина обкручивали как веревкой уголовными делами по мошенничеству и убийствам, в Испании пыль осела и всех начали выпускать. Когда в Петербурге дошло до того, как Кумарина обвинили в заказе на убийство Галины Старовойтовой, Малышев и соратники оказались дома – Испания сама рада была от них избавиться. Их по очереди отпускали в краткосрочный отпуск, они по очереди не возвращались, и наконец все договорились, что так тому и быть – Испания якобы имеет к ним небольшие налоговые претензии, а о мафии лучше и не упоминать.
Тем более что за эти 15 лет на улицах появилось поколение молодежи, кто не помнит не то что 90-е, а то, что уже было в начале ХХI века.
Как-то Малышев незаметно сидел в петербургском ресторанчике, а за соседним столиком несколько способных тридцатилетних, приехавших на стильных тачках, сквернословили. Сделал он им замечание, а они ему: «Дядька, не нарывайся». Вот что человеку делать? Раньше бы их типично утопили в Неве вместе с их «порше», а теперь, верно, предполагает: дам по лбу, так сразу новость появится: «Вернувшийся в Петербург Александр Малышев начал избивать бизнесменов».
Примерно в те же дни Кумарина этапировали в «Кресты». Вокруг спецназ, вокруг команды. Идет рядом с ним молоденький тюремщик, тащит за него огроменный баул с вещами и с восхищением интересуется: «Скажите, пожалуйста, а кто вы такой? Так все нервничают из-за вас!»
С 2007 года Кумарин заточен и знает, что навсегда. Малышев незаметно живет в Стрельне. У обоих здоровье уже не то. И оба не хотят никого видеть. И до сих пор те, кто давно уже все переговорили и передумали и вроде все друг другу простили, порой встречаются по какому-нибудь обыкновенному коммерческому делу. Один предлагает продать, второй готов купить. И вдруг первый любопытствует – а кому достанется? Получая правдивый ответ, морщится: «Не, ему не продам. Он же тогда работал с… и называет Кумарина или Малышева». Будто через 30 лет после Гражданской войны седой всадник Ворошилова вспоминает, как его чуть не зарубил офицер из армии Деникина.
В их историческом, естественном противостоянии есть невидимая, необычайно тончайшая грань. Это невозможно ни доказать, ни опровергнуть, а в тексте печатается. Иногда, втайне чуть ли не от себя самих, они должны вспоминать друг о друге. Вряд ли сейчас могут вспыхнуть обиды или раздражение. На кону дуэли стоит только одна карта – кто из двоих раньше уйдет.
Любимая песня Малышева в прямом смысле этого слова – «Как бы не так» Тани Булановой, которую он знал лично. «Ты, наверное, думал, что я без тебя пропаду… Как бы не так, я пою и танцую». Что в музыке у Кумарина, можно и самим догадаться – «Королева красоты» в исполнении Муслима Магомаева. «С тобою связан навеки я, ты жизнь и счастье, любовь моя». Духовные близнецы, душевные антиподы.
Если же взлететь над конкретикой, то получается, что демократическая модель успешнее авторитарной.