«Убивали, как в „Брате“»
Александр ДРУЖИНИН, из наемных киллеров,
до сих пор отбывает срок за убийства
Я родился в городе Кировске Мурманской области. Это городок – 20 тысяч населения, все работают на объединении «Апатит». Родители мои рабочие, через три года после моего рождения отец умер, мать работала прачкой на полторы ставки и умудрялась свозить нас на море по льготным путевкам. Я еще до трех лет с отцом ходил на лыжах. В три года с простых лыж я глядел на человечка в горах и завидовал.
В первом классе подделал подпись матери, так как она была против горных лыж, и пошел в горнолыжную секцию. В Кировске это было массовое явление. Когда выдали лыжи – чуть ли не молился на них. Фирма «Элан». Ботинки кожаные. Тренер – Сергей Порфирьевич Иванов, он выступал в одной сборной с будущим главой Олимпийского комитета Тягачевым.
Я на отлично учился до шестого класса, а потом – только на сборах, пару месяцев в году в школе оказываешься. Когда меня в пионеры принимали, я стоял в почетном карауле. В комсомол я не вступал – мне сказали, что я уже там, когда приехал с соревнований. Я мечтал поступить в Суворовское училище. Порядок, героизм. После восьмого класса пошел в военкомат, сказал: «Хочу – как это сделать?» Там хладнокровно восприняли, выгнали: мол, рано. Приходи после 10-го класса в Нахимовское. Потом мать погнала в ПТУ, все равно в какое, лишь бы работал. Исполнилось мне 15 сентября 18 лет. У нас рудник – вот и пошел я горняком. Потом пошел помощником взрывника, зарабатывал 220 рублей. На работу бегал по 20 км, как на тренировках.
Александр Дружинин (справа)
Я был в «Труде», в сборной центрального совета всей страны. Пригласили в Узбекистан – Чимган. Кубок Союза провели на шикарном уровне, первый секретарь ЦК приезжал. Первые соревнования, как на Западе – бесплатные чаны с пловом. Я стартовал 40-м номером. После первой попытки стал 20-м. Вторая попытка – 1-м. В общей сумме – 3-й. Без тренера ведь приехал, все удивились работяге. Меня все поздравляют. А награждают другого. Сняли за то, что пропустил древко между ног, а я-то знаю, что этого не было. Вместо меня – парень из ЦСКА. Я спорить даже не стал. Зато меня взяли в ЦСКА.
В год смерти Андропова я разбился на лыжных гонках на Медео. Бедро раздроблено, нога отдельно. Это мне уже в госпитале говорили. А госпиталь был забит афганцами-обрубками. К ним ходили комсомольцы – телевизор привезут, типа поддержки. Ни рук, ни ног. Гниение кругом. Тут что-то во мне сломалось. Вот она – плата за родину, и я понимал, что у Кремлевской стены их не похоронят, и матери их, как у меня, прачки, и так же будут жить в нищете, только им теперь стирать чужое побольше придется.
А мне кости сверлили, чтоб поставить на ноги, ручной дрелью.
Приехал домой, метнулся в Таллин в Педагогический институт имени Вильде на кафедру физкультуры. Стал восстанавливаться. Это трудно. Как Брумель – на крике. Но стал абсолютным чемпионом Праздника Севера в 1986 году. Выступал за Эстонию. А числюсь в «Динамо», стипендия – сорок, жрать нечего. Со временем устроили меня – министр строительства Эстонии, министр связи Эстонии катались на горных лыжах, я их немного тренировал. Подвесили к директору производственного объединения «Норма», они ремни безопасности к «жигулям» выпускали. Числился контролером ОТК.
Пытался фарцевать с финнами. Чухонка, матрешки. Но нас местные сдали. Нас КГБ шуганул. Была «копейка» у тестя в Кировске – я ведь к этому времени женился, – с номерами «МУ». Вот мы на ней и зажигали. Чекист, помню, кричал: «Вы че, мурманчане! Понаехали тут!» Я не стал спорить: «А вы – таллинчане, весь порт забит мажорами».
Потом академка, потом заочный. Смысла учиться уже не видел, а ребенок уже родился. В Кировске тренером стал работать. Потом инструктором в гостиницу к знакомому, Благодатскому. Он был потом депутатом, а убили здесь, в Питере. Он был деятельный – замутил, чтобы гостиница построила подъемник. Ведь началось кооператорское движение. Строили вчетвером, цемент на себе в гору таскали по 50 кг. Экономили, за лето построили. По 8 тысяч получили. Тут же к нему подкатили местные уголовники, сначала на дружеской ноге, потом им показалось мало. Они не спортсмены, и были мне противны.
Он собрал команду из нас, и начались стычки небольшие. Я далек от этого был, но в гостинице в ресторане произошла стрелка. Мы пришли пустые. Еще ведь со стволами не ходили. Максимум ножи. Короче, драка. Отстояли. Я ничего не заработал, как дурачок. Я помогал, потому как он спортсмен, а уголовников не любил.
Короче, живу с женой, устроился водителем на КамАЗе. Уже талоны в стране. Пытался таксерить, водку пихал. Крутился как все.
Наконец в Польшу поехали – золото, бинокли повезли. Раза два. Выходило 200 баксов в месяц – больше суеты. Не мое. А жена в другом доме оказалась, как в плохом сериале. А сын со мной.
Поперлись с товарищем снова в Польшу, потом решились пешком ходить через границу в Германию – воровать. На вокзале увидели русского с тяжелой сумкой. Думали, запчасти, и украли. А в сумке монеты – новые десятки, советская атрибутика, ордена, медали. В том числе ордена Ленина. Продали все в Голландии, но на вес, так как они говорили, что русские наводнили рынок этим. Попали в тюрьму за кражу, пару недель посидели, нас не выслали, мы попросили политического убежища – нам дали по 600 марок и убежище. Мы сбежали и автостопом снова в Голландию. В Амстердаме квартиру снимали.
Возвращаюсь в Россию, а Саша Якимов – кореш – сидит за рэкет. Его потом убили. Я его встречаю, и едем втроем покорять Питер. К тому же в Питер мы из Таллина заглядывали раньше, общались с Ваней Витебским. Его потом убили. Колю Петрова знали. Он потом с «пермскими» водился, его потом застрелили. Мы же проездом зацепляли эту жизнь. Нахватывали валютчиков на Невском. Мы смотрим: крутые ребята – куртки кожаные. Хотел быть похожим. Приезжал в бар «Шайба», в гостиницу «Советская». Видел характеры, считал, что я не уступлю, если что. Так что на дальнем кольце в орбите, но в орбите. Потихоньку засасывало. А что, горняком подыхать за талоны на хозяйственное мыло? Сука и скука.
Вот мы в 1989 году из Кировска и в Питер. Я с Якимовым и еще один. Странно, но он жив – не стоит его имя упоминать, потом еще Саня из Новосибирска прибился. Мы назывались Саньки, сняли четырехкомнатную квартиру на Трамвайном проспекте и водили жалом. Могли в бандиты, могли в коммерцию. Осваивались. Бывало, и за магнитолу выхлестнем кого. Барыг с дурью накрывали. Познакомились случайно с Костей Могилой, Кулибабу знали. «Сюрприз» – кафе на Старо-Невском – там и познакомились. А офис у Могилы был на Суворовском. Стали «могиловские». Стали периодически туда заезжать, чтобы встать в дело. Надежда была на зарплату, на долю, воротчиками побыли. Но особого понта не нашли. Так… Если была просьба, мол, вот еще ребята, стрелка – поприсутствуйте. Мы для массы.
Позже появился напарник, человек Васи Тюменцева – Андрюша Ушастый. Вывозили коммерса в Купчино, пугали. Он испугался, обещал пароход купить. Потом Андрея в Америке убили. Так вот этот коммерс прятался и от Малышева, и от «тамбовских». Никелем занимался. Мы охраной к нему приклеились – деньги у него водились. Он мошенник, конечно. С ним мы и в Мончегорск 50 тысяч долларов взятку возили за вагоны никеля. Уже оружие перевозили с собой, в брониках тренировались. Уже вокруг пальба идет. В душе уже был уверен – надо отстреливаться, если что. Не ждать. На выезде гоняли в Брест машины и отбирали машины, которые сняты с учета. «Форд-Калибр» появился. В гостинице «Русь» – офис. Стрелять – не вопрос. Появилась тема – через Москву кредит на «Уралмаш» через Европу. С «солнцевскими» встреча. Банковал коммерс, мы для виду – так было принято. Вот и «Лянча» новая у нас. В Екатеринбурге запутали коммерсанта – отдал БМВ-850. Помню, стоят шесть машин, он говорит: «Выбирайте любую».
У нас общие знакомые и с «малышевскими» были. Нарисовался Сериков такой. Его потом убили. Пришла тема – решить вопрос с человеком в порту. Меня знают: если я сказал – сделаю. Сказали, что чел хочет отжать бизнес.
Помню, один парень сказал: «Да нет, ребята, вы же добрые, не сможете убить». Засела мысль. А тут гада надо убить. Саня Якимов на подхвате – он лифт держал. Лифта-то два, а в одном жертва. Я забрал ПМ себе для верности, ему ТТ отдал. Вдруг он не сделает? Я в сердце жахнул и контроль в голову. Саня вдруг себе доказать что-то собрался и сам несколько раз в голову. Зачем? Запалил пистолет только. И так с Сериковым начали корешиться. Договаривались, кстати, за 10 тысяч баксов.
И у них впечатление – мы решаем вопросы. Мы залезть в долю хотели, в порт залезть. В это время меня попросили убрать Казакова – уголовника в Кировске. Того, с кем драка тогда в гостинице была. Мне по барабану, но я не хотел, чтобы правили синие. Заказчик – он же также за «Динамо» выступал. Я за пятерку на дружественной волне Казакова и вальнул.
Я понял, что, во-первых, я реально это могу. И не хуже других. Пошли дела – получили 250 тысяч долларов в Мурманске. «Мерседес купе» взяли. Много чего появилось. И ноутбук. Я все со стола забрал у должника.
Потом один «пермский» уголовник в Мурманске первую дискотеку на Пяти углах открыл. Мы были в доле, а он кинул. Решили завалить, но его за два дня до предполагаемой стрельбы посадили. От него за мной начали охотиться. Нашли в Кировске, когда я катался на лыжах. Я вышел из казино, били 10 человек. Меня нашли на стройке с товарищем. Он умер, я выжил. Надо было решать вопрос. Я Носенко поймал – это их главарь, пытаю – он: «Я своих не отдаю». Крепкий, падла. Я его завалил. Все лето потратил, чтобы разыскать остальных. Одного нашел и утопил. Остальных не нашел. К тому же Якимов торопил – на порт наехали чечены. Он не уверен был в себе. Вот подошло и дело «Барбалеты» – 97-й год, осень. О нем в СМИ написаны десятки статей.
Я с Сериковым договариваюсь на 35 тысяч. С «малышевских» два автомата с глушителями, патроны со спецзарядами, гарнитура, радиостанции. Там спор был мутный: у директора «Барбалеты» заканчивался срок аренды и продлевать его не собирались. Нарисовались чехи, кричали, что они дали 300 тысяч баксов на углубление причалов.
Сериков должен был указать клиента в лицо. Он опасался, менял ночами адреса, а офис «Барбалеты» в одном месте. Автоматы румынские. Приклады обрезал. Я под бомжика оделся, как в «Брате». Автомат в сумку драную, как в «Брате». В маске. Мимо охраны. Этого человека расстрелял в его же машине, а из второй охрана высыпала. Охрана на меня. Я в их сторону, в ноги жахнул – прыть их исчезла, все залегли за джип. Я бы на их месте пошустрее прыгал и меня завалил. Отхожу, а в здании офиса рядом стоит в окне человек. Как в кино, нагло смотрит этот «фильм». Вот я саданул, чтоб не дуло в мозгах. Но только стекла разбил.
Потом нас за все это приняли. Я хороших людей не убивал. И не дошел бы до уровня, когда мне все равно кого убивать, как террористам. Мы друг друга убивали. Все честно.
Пафос производственной драмы заключается в том, что в этом жанре с братвы сползла кожа. Представили себе живого без кожи? Кругом красный, сочащийся, в струпьях. И пошли они, все эти товарищи, одной верной могильной дорогой. В мире, где законы рухнули, будто исчезло само понятие преступления, а внутри самих них функция необходимости затмила вообще какую-либо мысль. И они придумали свой единственный закон – смерть, а терпение – преступление. Но смерть не может быть законом, смерть стала методом.
Вначале большинство убивало друг дружку в упор. На стрелке – в упор. Карауля возле парадной – в упор. Просто ствол и решимость. Иногда шло по спонтанному варианту – железным прутом, ножом. Но это при внезапном столкновении и, как правило, в кабаке или проучить, но перестарались. Это нормального человека пол-литра водки с ума не сведет, а с их павлиньими хвостами достаточно было пробку от бутылки понюхать. Забьют кого в туалете ресторации своими кулаками, натертыми о чужие щеки, и пойдут такие сентиментальные, аккуратно перешагивая кляксы крови на кафеле.
Чуть попозже к ним примкнули профессиональные солдаты. Этих научили убивать издалека. Тут на милость не надейся, только дай им оптический прицел или гранатомет. Как говорится, таким изобретениям цены нет. После первой чеченской к братве примкнули прошедшие мясорубку. Те – забытые родиной, посланные ее спасать и чуть ли не осмеянные новыми СМИ. Пока по городам России братва оттачивала свое умение по высасыванию крови из вен друг друга, их утюжили в окопах. Теперь некоторые из них решили воевать за деньги. Афганцы тоже не растерялись. По всему космическому пространству страны нарождались общества с говорящими именами «Герат». В Петербурге – «Афганвет». Среди братвы можно было видеть и бывших сотрудников МВД, КГБ. Но их навыки стрельбы равнялись братве. Зато оперативники умели вычислять нужное. Такие были заточены на сочинение другим проблемы.
Массовость убийств предсказуемо привела к зверствам. В 1994-м убили «великолукского» Вадика Звоника. Отпевали в храме на Пестеля, поминали в ресторане «Тихая жизнь» возле Большеохтинского кладбища. Тогда «тамбовские» уже мстить начали за покушение на Кумарина и вычисляли всех виновных. Парня по прозвищу Кореец украли прямо с поминок, когда он из-за стола к машине вышел. Отвезли в лес, замучили, он много что рассказал. А кто бы не рассказал? Его потом нашли привязанного к дереву, с неделикатно выколотыми глазами.
В этом месте и легла категорическая черта между старым преступным миром и новым. Советские жулики знали, что научиться трюкам – это одно, а воплотить под гильотиной расправы или поимки – совсем другое. У пьяного снять ботинки – это для убогих, а у фартового вытащить кошелек – надо быть духовитым. Мутантам же из братвы не надо было ничему учиться. Им что в стену гвоздь вбить, что в череп. Никакого внутреннего возражения.
И это делали те, кто еще лет пять назад были в уважительно-приятельских отношениях, спекулянтов на Невском вместе щемили, девушек друг другу уступали и думали, что они сильны и великодушны. А превратились в слабых злобных мышей, разделились на большую разницу: эти просто убить могут, а эти сжечь. Манеры друг у друга похищали интуитивно. Раньше улыбались, а теперь губы разжимают и в глаза целятся – рука к курку, курок к затылку.
При всем при этом уже достигли желанного уровня – накрывали столы по тысяче долларов, невменяемыми доползали до своих съемных жилищ, в то время как приличная однокомнатная квартира стоила 5 тысяч американских рублей.
Одним страх не давал заснуть, остальные устали бояться. Но те и эти гарцуют друг перед другом, смертью как перед девушками хвастаются на горе трупов и наперегонки роют братскую могилу.
Они из состояния холодной воды для начала превратились в ледяную, а потом в лед. А это уже совсем другое состояние, где все рефлексии кристаллизовались в одну.
На всю жизнь запомнил реакцию-изречение одного такого участника процесса. Я ему задал вопрос: «В чем надобность убивать?» Он и ответил: «Да ладно, от коклюша больше умирают».
Если бы себя не извели под корень, то еще бы сто лет пуповину себе грызли и не охнули.
От некоторых до сих пор пахнет мертвечиной, этот запах учуять могут только ветераны, но они никогда не сделают им замечания. Потому что на той войне не было победителей. Только мертвецы и выжившие мертвецы.
«Как-то один из наших чистил ствол»
Кирилл ШЕМЕЛЕВ
Я родился в Ленинграде в середине 70-х, мои бабушка и дедушка работали в НКВД, мать в БХСС, отец был серьезным инженером. Спортом занимался с детства, к 18 годам получил мастера спорта по биатлону.
В 1987 году на Васильевском острове в пиццерии на углу Съездовской и Среднего я вместе с товарищем продал одному из центровых орден Ленина – 22 грамма золота, 5 грамм платины. Это был своеобразный рубеж – в тот вечер я перестал быть советским человеком.
Именно с этого бара все и началось. На воротах стоял тогда там боксер, замыкающийся на такого Сашу Гусева – его потом убили, а Гусев на Пашу Кудряшова. Кстати, Кудряшов в 1988 году в этой пиццерии, по-моему, числился экспедитором.
Тогда я был еще совсем молодым, но к 1989 году та молодежь, что имела отношение к спорту, имела характер, хотела денег много и желательно сразу, стремилась в бандиты. Я других ребят в тот момент не знал. До армии пришлось немного поучаствовать в движении. Гусев, помню, говорил: «На голимый криминал лезут только нищие, а вы даже золото не забирайте у кооператоров – это крысятничество. Пусть платят, как положено, и все».
Настоящая работа началась уже после армии. К этому времени, к 1990 году, большинство купцов было уже спортсменами «приколочено».
Я стал работать на Петропавловской крепости под Борей Ивановым – его потом убили, он дружил с таким Сергеем Соколовым, Анджеем «великолукским». Их потом тоже убили. Но старший был Андрей Рыбкин. Он потом депутатом стал, его пару раз пытались грохнуть, но умер сам, в тюрьме.
Мы получали с матрешечников, которые торговали сувенирным барахлом. Каждый стол платил от 70 до 100 долларов в месяц, независимо от того, сколько он работает – день или весь месяц. Я был кем-то вроде бригадира. Подо мной небольшая грядка – один бывший спецназовец, один борец из Колпино, два молодых красавца с мясокомбината. Все молодежь.
С 1990 года начали постреливать. Мне как снайперу начали поступать предложения, но я отказывался – крови не брал на себя. Стволов было уже с горочкой. Как-то в Купчино нас остановили патрульные и начали обыскивать, нашли два ТТ. Мы начали стонать, мол, не наши стволы – надо отдавать. Они забрали их и нас отпустили. А чуть позже мне позвонил этот сержант и зарядил за них нереальный ценник.
Чуть позже стволы начали возить в метро. Я сам таскал калашников в простой сумке – самое безопасное. На тревожные стрелки оружие возили знакомые девушки, за деньги, конечно. Некоторые прятали автоматы в коляски с детьми.
Еще немного, и слово «валим» стало обычным словом.
Как-то один из наших ствол чистил, чистил-чистил… и в живот себе выстрелил случайно. Вроде криминала нет, а милицию звать не хочется. Так эти двое с мясокомбината говорят: «Нужны три спортивные сумки». Потом его в ванну, живот вскрыли, ловко душ внутрь засунули, кровь выкачали и вынесли по частям. Наши все с опытом были – кто воевал, кто в Карабахе – в обморок не падали. Но все равно неприятно. Я как-то подколол, мол, опять три сумки надо? А он оценивающим взглядом: «Ты в две влезешь». Упыри.
Отсидел за вымогательство. Потом всех убили, пока я сидел. Тюрьма мне жизнь спасла. Мне стало легче. Я нашел нормальную жизнь, работаю, как все люди. Некоторых случайно встречаешь на улице – не подходишь – неприятно.
Отличный июльский день 1999 года. Васильевский остров, вид с Благовещенского моста. Слева – известный дом академиков, где прибиты десятки памятных досок. Справа – Академия художеств. У подножия великолепия – сфинксы. Между этими петербургскими кодами на повороте снижает скорость черный джип с номерами «666», машина охраны. Рядом стоят экскурсионные автобусы, японцы и шведы щелкают фотокамерами.
Первые очереди раздались у машины сопровождения. Били короткими очередями. Одновременно в бронированный джип полетел снаряд из гранатомета. Он попал точно в перегородку между дверьми. Тут же в то же место пошел второй. Он попал лишь на десять сантиметров правее. Броня дрогнула – все, что было внутри, смешалось в огненную массу.
Исполнителей высшего класса было четверо. Все в бронежилетах, масках. Первые двое привычно поставили автоматы Калашникова на предохранители, отстегнули рожки и аккуратно положили все это на асфальт. Отступали они не назад, как это сделал бы любой, а вперед. Перебежав набережную, скрылись в проходных дворах. Другие двое прыгнули в катер, который появился возле спуска к Неве. Катер красиво, с разворотом ушел в сторону порта. Не надо быть профессиональным военным, чтобы понять, что работали обученные диверсионным навыкам.
Так не стало крупного нефтяного магната Павла Капыша, директора «Балтийской финансово-промышленной группы».
Если все это художественно реконструировать, то зритель отмахнется, мол, в кино еще и не такое нарисуют.
Во имя нелепости исполнения и ироничности дальнейших показаний и эта эпопея заслуживает отдельного признания.
Близкий к Константину Яковлеву мастер спорта в тяжелом весе Игорь Савин ловким движением своего авторитета завладел контрактом на поставку партии водки весом 877 тысяч долларов. Решив заработать в одиночку, он не посвятил Яковлева в свою схему. Яковлев же прознал об упущенной выгоде и огорчился, потребовав свою законную долю лидера. Когда дискуссия между ними зашла в тупик, то 31 июля 1993 года к офису фирмы «Алмаз», что располагалась на Варшавской улице, подъехала темная БМВ без номерных знаков.
Оттуда вышли другие боксеры – Абросимов, Наумов и Хацкевич. Последний встал с автоматом Калашникова возле входа, двое уверенно заглянули внутрь. Они дошагали до приемной, где Наумов остался с пистолетом «Таурус» возле секретарши, а Абросимов и пистолет «Вальтер» с глушителем заглянули в покои Яковлева.
С этого момента все пошло не по плану. Для начала Абросимов заметил, что, кроме Яковлева, в помещении находятся еще несколько человек. Но не уходить же с «Вальтером» – глупо. Он начал стрелять. Для начала попал в сидящего за столом бухгалтера, а Яковлев тут же нырнул под стол. Затем он убил бросившегося на него охранника. В этот момент соседи за стенкой почуяли неладное и вбежали в приемную. Самый бойкий тут же распахнул дверь в кабинет к Яковлеву и получил пулю от нервного Абросимова. Ожидавший развязки сюжета Наумов долбанул по сбежавшимся на звуки и крики и поспешил на выход. За ним погнались.
Вылетая из офиса, Наумов нарвался на автоматную очередь своего подельника Хацкевича, который пытался его прикрыть от преследователей. Наумов тут же помер. Рядом с ним сник очередной охранник Яковлева.
Результат: Абросимова повязали на месте, Наумова убили, а Хацкевича до сегодняшнего дня больше никто не видел.
Показания же в деле легли оригинальным способом. Яковлев заявил, что работал с финансовыми документами, а когда кто-то непонятный вбежал в кабинет, он полез под стол, но так ударился головой о деревянную ножку, что потерял сознание и более ничего не помнит. Абросимов заявил, что шел подраться с Яковлевым из-за какого-то малозначительного дела, но, когда вошел в кабинет, его стали бить и крутить. Тут и раздались какие-то выстрелы.
Судья отмерил ему 10 лет, а изъятые на обыске 7 автоматов Калашникова обязал вернуть в воинскую часть, откуда они и пропали. Боксер Савин тоже остался в минусе – его убили буквально через пару недель после того шоу.
Этот сектор рынка находился тогда в зачаточном состоянии. Иначе братва разорила бы его, застраховав свои жизни.
«Иммунитет на смерть»
Александр КИРОВ
Я имел отношение к организованной преступности, как говорили, ходил под Акулой. Хотя и закончил Суворовское военное училище в Ленинграде, был спортсменом.
Если в начале 90-х ты должен был быть готов к конфликту, то к 1993 году убийство в нашей среде стало частью протокола, а к 1995 году чуть ли не единственным способом решения вопроса. Как в армейском анекдоте: «Пункт первый – командир всегда прав, а если не прав – смотри пункт первый». Так и тогда, все стало черно-белым, все решили, что только они правы, и после этого рухнули понятия.
Братва же на основе воровских законов смастерила свои понятия. Новые правила, ведь без правил жить нельзя нигде. Вроде бы все продолжали встречаться и договариваться по обновленным понятиям, но так как каждый был нацелен только на выигрыш любой ценой, то возникла двойная мораль. Говорили по понятиям, а если они не подходили для получения задуманной прибыли, то их отменяли и убивали противника. Ведь если по понятиям не получается, то надо закрывать вопрос по-другому.
Вот был такой Абакум – не очень известный широкой публике, он работал со Стасом Жареным. Они оба на том свете. Абакум мог прийти на стрелку в деловом костюме, с нормальным разговором, но заранее под машину его оппонента закладывали тротил. Если по его выйдет, то тротил забирали, а если ему не уступали, то, как говорится, завел машину и – привет семье. Получается, объективно разбирался в том, кто должен остаться живым. Его в 1995 году в ресторане «Универсаль» на Невском из его же ТТ в голову положили.
Тогда сошлись вместе непреодолимая жажда наживы и толпа непонятно уже какой братвы, хлынувшей как из кингстона, а хлеба на всех не хватало. Стало не до морали, понятий, и по многим вопросам старшие давали приказ: не уступать, на зубах. А если наших убрали, то ничего такого не произошло – еще куча осталась.
Если раньше старались убивать точечно, конкретного человека, то потом – не до «микроскопа». Встречаются, а одни уже засаду выставили. Все встали, и идет какая-нибудь голосовая команда. Одна сторона падает на асфальт, а во вторую из засады лупят. Кто там уже разберет. Возник иммунитет на смерть.
Докатывалось и до коммерсантов. Многие же из них тоже захотели поиграть в братву. Вчера батарейками торговал, его унижали, а теперь он цепь натянул, в «мерс» сел и может унизить других. Таким поддакивали, играли на их амбициях и ждали, пока разжиреют. Заведут в схему, где можно набрать кредитов, ему лапши навешают о совместном бизнесе, он набрал, а ему пулю. Если кто хочет спросить за деньги – пожалуйста, вон та могила.
Но при этом всем иногда даже такую братву прижимал ужас.
Иногда появлялись чистые демоны. Выберут квартиру со старушкой, убьют ее, труп зимой на балкон в простыне положат, а сами в квартире живут, чтобы не платить за съем. Когда про такое узнавали, а с ними надо было встречаться, то таких убивали до встречи. Такие убийства были очень полезны для всего общества. За такие убийства надо медали давать.
Однажды в офисе я дожидался одной ситуации, а по телевизору показывали старый советский фильм «Операция „Омега“». Дошло до сцены, когда нашего разведчика, его играл Олег Даль, в гестапо заставляли признаться. Чтобы его не уродовать, в пыточную привели пленного красноармейца и начали рвать его на части. Мне пришло в голову спросить рядом сидящего на диване знакомого типа из охраны: «Представим, что если нас вот так… Что делать будем?»
Парень имел умное лицо, высокий, стройный, жилистый, со вкусом одетый.
– А что такого-то? – сразу же отреагировал он.
– Пытают из-за тебя невиновного, а ты перед ним, а он орет от боли…
– Ну, включи звук телевизора на полную мощность, тоже все вокруг орать начнут. Так что, после этого я пойду братву сдавать?
Не ожидал я и спросил его имя. Гоша. Вот он – чистый демон.
Дорогу топору
Федор РОЗОВ
Году в 1993-м подъезжаю к дому, натыкаюсь бампером на компанию каких-то алкашей. Из окна говорю, мол, отойдите в сторону. Один мне так и отвечает: «Иди ты на …» Я ему, мол, дурак, ты слышишь, что ты говоришь?! В это многое что вкладывалось мною – дорогая машина, мой внешний вид. Еще пару слов – и я вышел. Этот же сразу выхватывает такой топорик, которым мясо домохозяйки рубят, и начинает в меня его втыкать. Я мастер спорта по боксу, пару раз закрылся левой рукой, он мне эту руку и рассек, по виску касательно попал. Потом я его выхлестнул, отобрал орудие, и ему тоже досталось. Его двух корешей я одной оставшейся рукой убрал. Они же пьяные.
Я позвонил парням, они меня отвезли в больницу. А там я этих вновь встретил. Этот, с топориком который, лежит на каталке, еле дышит. Я подошел весь забинтованный и говорю: «Ты откуда такой взялся?» О том, что при мне в тот вечер не было ствола, иначе разговор бы намного короче приключился, я ему не сказал, конечно. А он мне отвечает: «Да сейчас каждый мужик с топором ходит».
Крылатой фразой до нас долетели шуточки по поводу паяльников и утюгов, которые засовываются в нужное место и ставятся на ту же пятую точку. Из чего можно вообразить, как братва принуждала кооператоров прощаться с денежной массой. Это миф мифический. Начнем с практических смыслов.
Утюг простой деревенский, он же чугунный, крайне неудобен. Ручка его тонкая, нужно обязательно обхватывать ее рукой в толстой тряпке. А уж если поставить такое чудо на человека, то он после этого на всю жизнь будет иметь ожог. Вы когда-нибудь видели на пляже такие отметины? Утюг современный, электрический, поудобнее будет, но есть нюанс – длина шнура. Конечно, можно использовать длинный переходник, но вы себе вряд ли представляете бандита, кто бы заранее запасался такими вспомогательными приспособлениями.
С паяльником еще сложнее. Он дома-то не у каждого, и опять же длина шнура еще короче, чем у утюга.
Дальше. Извините, за интим, но жертву же надо не только связать, но и положить лицом вниз, снятыми штанами вверх. И к тому же поближе к розетке. Это все крайне хлопотно, а вот брякнуть для острастки языком: «Мы тебе сейчас паяльник засунем» – запросто.
Все предыдущее абсолютно не отрицает зверств, которые порой действительно случались. Но в основном пытки сопровождались банальным избиением. Для спортсменов это было просто привычнее. Случалось и не без психологического давления. Например, могли раскалить сковородку, плеснуть туда подсолнечного масла и поднести все это брызжащее к лицу коммерсанта. Все же так поступала пехота, из тех, кто позже всех влился в братву. Они не прошли школу советского спорта, где тренеры учили в метро старшим место уступать. Они родились в провинции, где часто колония являлась градообразующим учреждением поселка. Солдатня. Такие многое могут, если не все.
Чтобы купить холодильник, надо многое знать и уметь. В 90-е, при отсутствии интернет-торговли, надо было для начала приехать в магазин. Выбрать по цене, по размерам, по вкусу жены, которая страшно любит задавать бесконечные вопросы продавцу. Оформить доставку, кто-то должен быть дома, заранее еще вытащить старый холодильник, принять товар, вымыть обновку, выкинуть упаковку. Вроде все просто, а намучаешься. Убить же человека много проще.
Только вместо денег нужен ствол. Боец встает на автомашине недалеко от парадной, где живет цель, скучно поджидает, видит подъезжающего, выходит, более быстрыми шагами догоняет, несколько раз стреляет в спину и контрольный в голову. Все – можно лететь в ночной клуб.
Ночной клуб так часто всплывает в той атмосфере, что невольно возникает вопрос, зачем им всем так много ночного клуба? А вы представляете фильм про американских гангстеров 30-х годов без ночных клубов? А модных и самоуверенных нуворишей нулевых без того же самого плюс светских львиц? То-то.
Самое же трудное для такого субподряда – это ждать. Так же ждать, как в очереди с номерками на руке в ожидании дефицитного товара. Спортсмены, как правило, не умеют этого, а хулиганье и подавно. Их стиль – движение, а пауза – это для отдышаться.
Практика системных наказаний должников постепенно сформировала у братвы протокол «коллектора». В основном поджигали машины и квартиры. Вскоре все устрашающие акции шли по одному алгоритму.
Машина: в идеале выходят три человека. Первый, проходя мимо, разбивает боковое стекло, держа в кулаке короткий кусок железного прута. Второй следует за ним с трехлитровой банкой, наполненной наполовину бензином (чтобы по пути не облиться), и кидает ее в разбитое окно. Третий кидает туда же уже зажженную зажигалку «Зиппо» (она не гаснет при броске). Все, машину не спасти.
Квартира: исполняют те же трое и ночью. Первый приносит армейское одеяло и аккуратно скатывает его внизу двери. Второй приносит с собой набор обыкновенных клизм, наполненных бензином, и заливает горючим все щели двери, а потом само одеяло. Третий поджигает в разных местах, начиная с верха двери. Все, дверь не спасти, а потушить ее можно, так что люди остаются живы.
Это считалось обычным, первым, корректным предупреждением, что надо бы заплатить.
Ларьки же жгли аналогичным способом. Только с нюансом – пропитанные бензином одеяла закидывали им на крышу.